Charm/Очарование

— Хадсон —

— Ты в порядке? Я произношу эти слова с неохотой, поскольку сейчас у нас не самые лучшие отношения. Не то чтобы мы когда-либо были в лучших отношениях, но они стали особенно плохими после инцидента с душем прошлой весной. С того утра Грейс держалась на расстоянии. И я делал то же самое. Это сделало последние несколько месяцев переорганизации моей коллекции пластинок, изучения новых птичьих криков и метания топоров очень скучными. Раз в месяц мы садимся на противоположные концы дивана и вместе смотрим один из моих DVD, пока она ест попкорн. Это лучший день месяца. Единственной изюминкой моих дней, которые тянутся как пустыня между ночами просмотра фильмов, был ее ежедневный звонок в семь утра, за которым, хотите верьте, хотите нет, следует негласное соревнование по прыжкам через звезду или, как называет это Грейс, по прыжкам в воду. В большинстве случаев я побеждаю, но время от времени мне хочется встряхнуться и дать ей шанс. Но это не похоже на то, что она злится на меня. Это похоже на что-то другое. — Грейс? — спрашиваю я, когда она не отвечает. Но она не поднимает глаз от книги, в которую смотрит. На самом деле, я даже не думаю, что она меня услышала. Тем не менее, я жду еще несколько секунд, на всякий случай, вдруг я ошибаюсь. Но когда проходит минута, а она все еще не произнесла ни слова, я прочищаю горло. Громко. И спрашиваю снова: — Эй, Грейс. Ты в порядке? Она не говорит ни слова, что, как я уверен, само по себе является ответом. С ней что-то не так весь день, о чем я могу судить по тому, как она держит себя в руках. Как будто она боится, что разобьется, если сделает резкое движение. И, возможно, так и будет. Я не знаю. Я видел много разных граней Грейс за тот год, что мы были заперты здесь. Гневная Грейс, которая обычно намерена видеть, как я страдаю. Соревновательная Грейс, которая отказывается уступать даже на дюйм. Озорная Грейс, которая любит создавать как можно больше проблем. Противоречивая Грейс, которая не знает, чего она хочет и почему она этого хочет. Я привык к этим Грейс, я приму любую из них в любое время. Но это… это грустная Грейс, и я совершенно не знаю, как с ней справиться. Я определенно не знаю, как сделать ее лучше. Но, конечно, оставлять ее вариться в собственной печали — это не выход. Не в этот раз. Поэтому вместо того, чтобы уйти, я делаю свой первый несанкционированный шаг через ее нелепый скотч One Direction за последние месяцы (за исключением того, чтобы взять бутылку воды) и сажусь на диван рядом с ней. Тот факт, что она не отпихивает меня и не говорит, чтобы я отвалил, является последней подсказкой, что с ней действительно что-то не так. Поэтому мне остается только одно — попытаться помочь ей. Я проникаю в ее сознание и тайком заглядываю в воспоминание, которое находится на переднем плане. … — Я хочу увидеть детенышей тюленей, папа! Пойдем посмотрим на детенышей! Юная Грейс — может быть, шести или семи лет — идет по прибрежной улице в белом платье в красный горошек. Она держит за руку мужчину лет тридцати, который тоже нарядно одет. — Мы не можем, Грейс. В это время года их здесь нет. — Что ты имеешь в виду? Они рожают здесь своих детей, так что они должны жить здесь. — Грейс выглядит расстроенной, и на секунду мне показалось, что она собирается топать ногой, пока отец не отведет ее посмотреть на тюленей. Но отец просто наклоняется и щекочет ее, пока она не смеется, радостный звук, который заполняет все воспоминания и заставляет мою грудь сжаться. — Все работает не так, — говорит он ей, когда она наконец перестает хихикать. — У всего есть сезон, и сейчас для них сезон жить там, где вода теплее. — Потому что сейчас зима и скоро здесь будет холодно? — спрашивает Грейс. — Именно. У них нет дома, где они могли бы согреться, как у нас. Поэтому им нужно идти туда, где вода достаточно теплая, чтобы им было комфортно. Грейс, кажется, думает об этом некоторое время, пока пара продолжает идти, раскачивая руками взад и вперед. — Когда они вернутся, они останутся на некоторое время? — спрашивает она. — И заведут своих детей? — Конечно, останутся, — говорит ее отец. — И ты будешь приводить меня к ним — пока мы не подойдем слишком близко. Тюленям нужно пространство, чтобы они чувствовали себя в безопасности. — Она говорит последнее так, как будто ей уже миллион раз об этом говорили. Что — судя по тому, какой упрямой я ее знаю — вероятно, так и есть. — Конечно. Я тоже люблю смотреть на детей. — Я не могу дождаться! — Она хлопает в ладоши, затем смотрит на отца большими карими глазами. — Как долго мне придется ждать? Он усмехается и чмокает ее в нос. — Пять или шесть месяцев, милая. Они будут здесь в конце апреля или в начале мая. — Апрель наступает после марта! — говорит она ему певучим голосом. — А март — после февраля, а февраль — после января. Ее отец уже вовсю смеется, качая головой, как будто она — самое милое существо, которое он когда-либо видел. Возможно, так оно и есть. Родители странно относятся к своим отпрыскам. Не мои родители, конечно, но большинство родителей. — Ты абсолютно права. Так проходят месяцы. — Но это очень далеко. Это займет целую вечность. — Она выглядит совершенно разочарованной. — Ты удивишься, насколько короткой может быть вечность, когда ты занята, — отвечает ее отец. — Малыши появятся раньше, чем ты успеешь это понять. — И ты приведешь меня посмотреть на них? — Она изучает его лицо, как игрок в покер в поисках подсказки. Он снова смеется. — Да, я обещаю. Я приведу тебя посмотреть на тюленей в апреле. — Он протягивает ей руку. — Договорились? Она на секунду задумывается, затем пожимает его руку. — Договорились! Она широко улыбается, и я впервые замечаю, что у нее нет двух передних зубов. Это ей очень идет — до смешного очаровательно — и она использует это в своих интересах, когда продолжает. — Мы можем теперь спуститься, папа? Я знаю, что там нет тюленей, но я хочу посмотреть на приливные бассейны. — Не сегодня, милая. Я привезу тебя на выходные, и мы осмотрим все приливные бассейны. Но сначала мы должны сходить в магазин для мамы. Помнишь? Ей нужно, чтобы мы купили побольше сливок, чтобы она могла взбить их для тыквенного пирога. Грейс хлопает в ладоши. — Я люблю тыквенный пирог! — Я тоже, дорогая. Я тоже. — Ее отец тянется вниз, чтобы взъерошить ее волосы. — Что скажешь, если мы помчимся в тот магазин на углу? Кто победит, тот получит самый большой кусок пирога. Грейс закатывает глаза — это движение мне хорошо знакомо. — Ты всегда получаешь самый большой кусок пирога. — Правда? — Ее отец делает вид, что удивлен. — Может быть, это потому, что я всегда выигрываю. — Не в этот раз! — Грейс убегает так быстро, как только могут ее маленькие ножки. Отец догоняет ее в мгновение ока, подхватывает на руки и сажает себе на плечи. — Так мы оба выиграем, — говорит он ей, пока они пригибаются, чтобы войти в магазин. — Ура! Это значит, что мы получим весь пирог! — Ты не думаешь, что мы должны оставить маленький кусочек для мамы? — Они начинают пробираться по проходам магазина к холодильнику с молочными продуктами. — Совсем маленький кусочек? — спрашивает она, с подозрением глядя на отца. Он подавляет смех. — Самый маленький кусочек. — Хорошо. Думаю, это сработает. — В ее голосе звучит такая мольба, что и я, и ее отец смеемся. — Я люблю тебя, милая. — Я тоже тебя люблю, папочка, — отвечает она сладко. Затем: — Оооо, можно мне жвачку? Ее отец качает головой, даже когда достает пачку жвачки и протягивает ей. — Дай тебе дюйм, и ты пройдешь три мили, правда, Грейси, девочка? — Три — мое счастливое число, — говорит она ему, переворачивая пачку жвачки в руках. — Еще бы, — отвечает он. — Не сомневаюсь.