Charm/Очарование

— Грейс —

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. — Я в порядке, — пробормотал он, его взгляд устремлен вдаль. — Все в порядке. — Это больно? Это, кажется, возвращает его внимание, и он улыбается мне. — Конечно, нет. Брачные узы не предназначены для того, чтобы быть болезненными. — Он качает головой. — Если бы это было так, никто бы не захотел спариваться. — Я не имею в виду узы. Я имею в виду… как ты выглядишь. — О. — Он дарит мне мягкую улыбку, которая очень не похожа на Хадсона, и все, что я могу подумать, это то, что я, должно быть, выгляжу еще хуже, чем я думала. — Неа. Я уже посмотрел. — Посмотрел? — Мое сердце делает несколько очень сильных ударов. — И что ты нашел? — Он не отвечает сразу, и нервы, которые я с трудом сдерживала, начинают трепетать. — Расскажи мне, что ты нашел. Это не вопрос, и Хадсон, кажется, знает это, потому что он вздыхает. Но он не колеблется, когда говорит мне: — Они исчезли. — Исчезли? — Я трясу головой, пытаясь прояснить ситуацию. — Я не понимаю. — Брачных уз нет, Грейс. Раньше они были, очень слабые, но теперь их нет. Как будто никогда не было. Слова ударили меня с силой разрушительного шара, пробив меня насквозь с силой, которая выровняла меня. — Я не понимаю. — Я тоже не понимаю, — говорит он мне, и он выглядит таким испуганным, каким я его никогда не видела. — Но они исчезли. И есть еще кое-что… — Я тебе не верю. — Эти слова прозвучали глубоко внутри меня. Он отступает назад, как будто я дала ему пощечину. — Серьезно? — Прости, но я не верю. Джексон — моя пара. — Я даже не уверена, что это значит на самом деле, но я знаю, что это просто так не исчезнет. Если связь может так легко разорваться, то какой в ней вообще смысл? — Вы все так много говорите о том, что пара — это навсегда. Так как же это может прекратиться из-за того, что меня не будет какое-то время? — Я не знаю. — Теперь его голос звучит так же разочарованно, как и я. — Я просто говорю тебе то, что видел. — Или то, во что ты хочешь, чтобы я поверила. — Слова вылетают прежде, чем я понимаю, что собираюсь их произнести. Но когда я их произношу, я не жалею об этом. То, что Хадсон испек со мной тыквенный пирог, не означает, что он волшебным образом стал моим лучшим другом. И это точно не значит, что я должна доверять всему, что он говорит — особенно когда его слова не имеют никакого смысла. — Эй, это ты сказала, что больше не чувствуешь Джексона. Я просто… — Это неправда. Я сказала, что не могу вспомнить, как звучит его голос, а не то, что я его не чувствую. — Я смотрю на него. — Это совсем не одно и то же. — Правда? — Он поднимает бровь. — Так ты чувствуешь его? — Я… я просто… я не… Это сложно, ясно? — Да. — Он смеется, но в этом звуке нет абсолютно никакого веселья. — Я так и думал. — Ты не понимаешь… — пытаюсь я. — Я многое понимаю. — Зуммер на духовке срабатывает, и он, оттолкнувшись от дивана, направляется на кухню. — Убедись, что ты используешь рукавицу, чтобы вынуть его, — говорю я ему вслед. Потому что, хотя я и злюсь на него, это не значит, что я хочу, чтобы он причинил себе боль. Он поднимает руку вверх, что выглядит как знак мира, обращенный назад. Сначала я думаю, что он говорит «хорошо», но, судя по тому, как он повел плечами, я не могу отделаться от мысли, что он просто отшил меня по-британски. — Серьезно? — требую я. — Это еще что такое? Он бросает на меня взгляд через плечо, который говорит, что я должна знать. И точно так же наш маленький момент мира закончился. — Я думаю, что с моей стороны будет справедливо подвергать сомнению то, что ты говоришь, — говорю я ему, вставая с дивана. — А ты? — Он бросает пирог на плиту. — Ты какого хрена попросила меня посмотреть, если не собиралась мне верить? Хороший вопрос, но я не уверена, что у меня есть на него ответ. — Я не знаю. Наверное, я просто хотела убедиться, что между мной и Джексоном все в порядке. — Но теперь, когда кажется, что это не так, ты можешь стрелять в гонца? Когда он так говорит, мне кажется, что это я не права. — Прости. Я не говорю, что ты лжешь. Я просто говорю, что, возможно, ты совершил ошибку. Может быть, ты не знал, где искать… — Я знаю, где искать. — Ладно, хорошо. Но либо ты совершил ошибку, либо ты мне лжешь. Потому что Джексон… — Мой голос ломается. — Джексон — это… — Твоя пара. Да. Я понял. — Он бросает рукавицу на стойку. — Наслаждайся своим пирогом. — Затем он уходит в сторону своей кровати. Когда он уходит, его слова о брачных узах, кажется, отдаются во мне, становясь громче и сильнее с каждой секундой. Брачные узы исчезли. Исчезли. Исчезли. Ужас от того, что его слова могут оказаться правдой, нарастает внутри меня, пока это не становится единственным, о чем я могу думать. И вот так, жесткий контроль над моими эмоциями, который я держала с тех пор, как оказалась в этом месте, исчезает. Мое сердце начинает колотиться. Мой разум начинает метаться. Пот стекает по моей спине. — Эй, ты в порядке? — Хадсон спрашивает из другого конца комнаты, и на этот раз он не просто обеспокоен. Он звучит встревоженно. — Я… в порядке, — успеваю выдохнуть я, когда паника охватывает меня, но я едва могу произнести эти слова, потому что это неправда. Я не в порядке, и мне кажется, что я больше никогда не буду в порядке. Я наклоняюсь, упираюсь руками в колени, пытаясь втянуть воздух в свои внезапно изголодавшиеся легкие. Такое ощущение, что на моей диафрагме припарковался монстр-трак, и чем сильнее я стараюсь дышать, тем труднее мне становится. Я вся дрожу, и комната кружится вокруг меня, пока я говорю себе дышать. Просто дышать. Что это всего лишь паническая атака. Что я в порядке. Что все в порядке. Но это ложь. Потому что прямо сейчас Хадсон заперт в моей голове, и мы оба заперты Бог знает где. Прошло больше года с тех пор, как умерли мои родители, больше года с тех пор, как я разговаривала со своим дядей, Мэйси или Джексоном. И теперь наши брачные узы — единственное, за что я держалась во всей этой неразберихе — исчезли? Мэйси сказала, что брачные узы разрываются только в случае смерти пары. Что заставляет меня думать, что это одно из двух. Либо Джексон мертв, либо я, по крайней мере, в том смысле, мертва в этом мире. Лия говорила, что потерять пару мучительно, так что я не думаю, что Джексон мертв. Я уверена, что почувствовала бы его смерть через связь. Что означает… что мы никогда не покинем это место. Что касается Джексона, то я мертва. Это слишком. Слишком. Я делаю вдох, а потом чувствую, что меня душат, когда пытаюсь набрать воздух в свои слишком тугие легкие. Но это даже не самая страшная проблема, которая у нас сейчас есть. Потому что чертов дракон снова вернулся. Я слышу его крики, слышу, как хлопают его огромные крылья, когда он кружит по крыше, ища проход. Пока что нам удается устранять все повреждения, которые он наносит, но в какой-то момент скоро мы ничего не сможем сделать. Я могу чинить стены и крышу только столько раз, пока они не станут неподъемными. И когда это случится, ничто не сможет удержать дракона снаружи. Ничто не помешает ему поджарить нас заживо. На данный момент он все еще снаружи, говорю я себе, пока мой желудок сводит судорогой. Пот катится по позвоночнику, а зрение становится расплывчатым. Он не войдет сюда. Он не причинит мне вреда. Но уже слишком поздно убеждать себя в этом. Паника охватила все мои внутренности. Мои колени превратились в воду, я чувствую, что подаюсь вперед, и ничего не могу сделать, чтобы спастись. Паника слишком сильна, угроза слишком реальна, и я не могу объяснить ее рационально. — Эй! — Хадсон звучит более чем встревоженно. Он в панике. Ужас душит мои голосовые связки, и я ничего не могу сказать. Он бежит ко мне — по крайней мере, Хадсон называет это так, когда двигается до смешного быстро, — и хотя я вскидываю руки в тщетной попытке защититься, он ловит меня за секунду до того, как я падаю на землю.