Charm/Очарование

— Грейс —

— Я держу тебя, — говорит он мне. И он держит, несмотря на то, что мы только что поссорились. Он осторожно помогает мне встать на ноги, а затем говорит: — Посмотри на меня, Грейс. Не беспокойся ни о чем другом. Просто смотри на меня и дыши. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Это легче сказать, чем сделать, учитывая, что дракон продолжает таранить стену прямо за нами. Кирпичи скрежещут в знак протеста, а известковая пыль сыпется на землю у наших ног. Но не только дракон заставляет меня волноваться. С самого первого дня нашего пребывания здесь мне удавалось сдерживать приступы паники, говоря себе, что все будет хорошо. Обещая себе, что мы найдем способ выбраться отсюда и что я найду способ вернуться к Джексону. Что независимо от того, как долго мой мозг будет держать нас здесь взаперти, в конце концов, я найду путь обратно к своей паре и новой жизни, которую я только начала строить. Теперь, если Хадсон прав, все это исчезло. Как и мои родители. Как и моя жизнь в Сан-Диего. Даже с Академией Кэтмир покончено. Мы здесь уже больше года, а это значит, что я должна была выпуститься шесть месяцев назад. Я должна быть в колледже или хотя бы выяснять, что я хочу делать со своей жизнью, а не сидеть в ловушке с Хадсоном, пока какой-то бешеный дракон пытается убить нас обоих. Стоит ли удивляться, что у меня приступ паники? Более разумный вопрос — почему, черт возьми, у Хадсона его нет? Но почему-то нет. Когда он говорит со мной, его лицо абсолютно спокойно. Его глаза спокойны, голос успокаивает, а руки, которыми он все еще обхватывает мои плечи, нежны и поддерживают. Но я все еще не могу дышать. Я все еще не могу преодолеть ужас, заглушающий все мои мысли. Дракон ревет прямо перед тем, как снова врезаться в стену, и я испускаю собственный крик. — Ты справишься, Грейс, — говорит мне Хадсон, и его голос звучит тверже, чем пару минут назад. Я качаю головой, даже пытаясь сделать глубокий вдох. Обычно я соглашаюсь с ним — я могу справиться с этими приступами паники и со всем остальным, что приходит мне в голову, но это совсем другое. Такое ощущение, что все, над чем я так упорно трудилась, чтобы вернуться после смерти родителей, рушится у меня под ногами. И я не думаю, что у меня хватит сил сделать все заново. — Какова альтернатива? — спрашивает Хадсон. — Сдаться? Я смотрю на него в замешательстве. — Подожди. Разве я сказала это вслух? — Тебе не нужно было. Я у тебя в голове, помнишь? — Не надо! — говорю я ему, вскидывая руку, когда меня перестает трясти и мои колени решают, что они все-таки поддержат меня. — Не смей ничего говорить о том, что ты мог прочитать в моих мыслях. Ты не имеешь права… — Не имею права? — Его глаза сужаются, когда он убирает свои руки с моих и отступает назад. — Ты держишь меня здесь в плену и говоришь, что у меня нет права? — Не то чтобы у меня был выбор! — Мое дыхание выровнялось за последнюю минуту или около того, и я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — Да, у меня тоже, — фыркнул он в ответ. — Ты не видишь, чтобы я жаловался. — Ты серьезно? Ты жалуешься прямо сейчас! — выпалила я. — И это не значит, что я сижу у тебя в голове и читаю каждую твою мысль. — Нет, ты просто читаешь мои дневники, — отвечает он. — Ты чертовски прав, — фыркнула я. — И, может быть, я бы чувствовала себя более виноватой, если бы ты не провел последний год, копаясь в моих воспоминаниях, как будто это хобби. — Я должен как-то развлекать себя, не так ли? — Он жестом показывает на книги позади меня. — За последний год ты перерыла все книги в этом месте. — О, бедный ребенок. У тебя были только PlayStation, проигрыватель, станция для метания топоров и обширная коллекция DVD, чтобы занять тебя. — Я бросаю на него свой самый притворно жалостливый взгляд. — Как же ты справился? Прежде чем он успевает ответить, дракон издает особенно громкий, особенно злобный вопль. Я готовлюсь к худшему — и чувствую, что Хадсон делает то же самое — но вместо того, чтобы пробить крышу или сделать что-то столь же ужасное, мы слышим хлопанье его крыльев, когда он, наконец, сдается и улетает. Пока, во всяком случае. Когда он улетает, последние остатки моего беспокойства уходят вместе с ним, и я впервые понимаю, что моя паническая атака давно прошла. Ссора с Хадсоном так разозлила меня, что я забыла о том, что нужно волноваться. Хм. Этого я никак не ожидала. Но когда Хадсон бросает мне действительно несносную ухмылку, прежде чем вернуться к своей кровати, я не могу не задаться вопросом, знал ли он точно, что делает. Может быть, он делал это все время специально? Я хочу пойти за ним, но в итоге не делаю этого. Потому что он уже забрался в постель. И у меня все равно нет ничего нового, чтобы сказать ему. Но когда я устраиваюсь на диване, я не могу отделаться от мысли, что это будет долгая, долгая ночь, поскольку я заставляю себя смириться с тем фактом, который никто из нас не хочет произносить вслух. Мы повисли во времени. Живые или мертвые, кем бы мы ни были, скоро наступит конец. Потому что я знаю это так точно, как никогда не знала ничего — этот дракон был очень близок к тому, чтобы поднять за нас тост сегодня, и он не сдастся в следующий раз. Свернувшись калачиком на диване и подтянув одеяло под подбородок, я не могу предотвратить беззвучные слезы, катящиеся по моим щекам. Я плачу гневными слезами о том, что я потеряла с Джексоном. Я плачу от сожаления, что Джексон никогда не узнает, что со мной произошло. Я плачу от надежды, что однажды кто-то еще полюбит его так же сильно, как я. Я выплакиваю все эмоции, которые испытываю, и когда последняя слеза высыхает на моей щеке, я понимаю, что это была слеза радости от того, что меня так сильно любил кто-то такой замечательный, пусть и недолго. Это почти делает тот факт, что я скоро умру, не таким уж отстойным.