Charm/Очарование

— Грейс —

— Вы заблудились? — Голос доносится, казалось бы, из ниоткуда, когда мы достигаем полей с посевами. Мы с Хадсоном оборачиваемся, пытаясь понять, кто говорит, и видим маленькую девочку лет десяти или одиннадцати, стоящую в нескольких футах от нас. Она, очевидно, только что вышла из гигантских стеблей какого-то овоща, который растет прямо у нее над плечом, и несет корзину с чем-то похожим на ягоды, которых я никогда раньше не видела. Они, конечно же, фиолетовые. Но и она тоже. Полностью фиолетовая. Светящаяся фиолетовая кожа. Фиолетовые радужки. Фиолетовые заостренные уши. Даже ее очень длинные волосы — собранные в две французские косички, спускающиеся по спине, — мягкого, сладкого лавандового цвета. Единственное, что в ней не фиолетовое, это ее персиковый комбинезон… и, каким-то, ее зубы. Когда она улыбается, мне хочется, чтобы ее зубы были фиолетовыми, а не белыми. Может быть, тогда тот факт, что все они сверкают острыми как бритва остриями, когда она улыбается, был бы менее пугающим. А пока мне требуется вся моя сила воли, чтобы не сделать большой шаг назад — такой, который, надеюсь, выведет меня из зоны досягаемости ее очень серьезного укуса. Хадсон бросает на меня взгляд «какого хрена», на который я отвечаю интересом, хотя я не знаю, относится ли он ко мне или к этому ребенку. Мой определенно ей, а точнее, о том, как, черт возьми, нам от нее отделаться. Я имею в виду, она кажется достаточно милой, но трудно расслабиться, когда она только что вылезла из растений, как какое-то паранормальное дитя кукурузы. Но если стоять здесь и смотреть на нее, представляя себе все фильмы ужасов, которые я старалась не смотреть, это не решит наших проблем. Поэтому, молясь, чтобы она была такой же милой, как утверждают ее сияющие глаза и широкая улыбка, я говорю: — Вообще-то, мы заблудились. Может быть, вы сможете нам помочь? — Я так и думала. Никто не забредает на нашу ферму, если нет проблем. И уж точно никто не выглядит так, как вы. — Она протягивает мне свою корзину. — Хотите? Мой желудок снова заурчал, но у меня есть правило не класть ничего в рот, если я не знаю, что это. Оно хорошо служило мне все мои восемнадцать лет, и я не собираюсь нарушать его сейчас. Но мне кажется невежливым спрашивать ее, что это такое, особенно когда нам нужна помощь, поэтому я просто улыбаюсь и говорю: — Нет, спасибо. Она пожимает плечами, как бы говоря: «Ваше дело». Затем спрашивает: — Как вас зовут? Я Тиола. — Привет, Тиола. Я Грейс, а это Хадсон. — Я жестом показываю на него. — Мы гуляли весь день и… — Кто вы? — прерывает она. — Прости? — Мои брови поднимаются вверх. — Ну, ты явно не такая, как я, — отвечает она, протягивая одну фиолетовую руку, на случай, если я не заметила, что она выглядит совсем иначе, чем я. — Так кто же ты? — О! Я человек, — отвечаю я, задаваясь вопросом, знает ли она вообще, что это значит. — А Хадсон… — Я колеблюсь, не уверена, как много я должна сказать. Я не хочу пугать ее, и я определенно не хочу отпугнуть ее. Но Хадсон только закатывает глаза и вмешивается: — Вампир. Я вампир. — Он обязательно показывает свои клыки, когда улыбается ей. Но она даже не смотрит в его сторону. Вместо этого ее и без того блестящие глаза загораются еще больше, когда она придвигается ближе ко мне. — Я так и знала! Я знала, что ты человек. — Она подпрыгивает на носочках, словно получила самый лучший подарок на свете. — Я читала о вас в книгах, но никогда не встречала ни одного из вас. У вас действительно красная кровь? Она говорит это так, словно это самая удивительная вещь, которую она когда-либо слышала. Что совсем не беспокоит. — Эм, да. Да. — Можно посмотреть? — Она прижимается так близко, что я снова начинаю беспокоиться об этих ее зубах. — Вообще-то, большинство людей предпочитают держать свою кровь внутри кожи, насколько это возможно. Но если я порежусь или что-то в этом роде, я с радостью покажу тебе. Хадсон бросает на меня еще один взгляд, еще более «ЧТО ЗА ХРЕНЬ», чем предыдущий. И я полностью его понимаю. Это может — и под словом «может» я имею в виду «вероятно» — самый странный разговор, который у меня когда-либо был. А если учесть, что не так давно Хадсон провел весь день, подзывая ко мне птиц, то это о чем-то говорит. — Как он пьет твою кровь, если ты держишь ее внутри себя? — Эти пытливые глаза впервые фокусируются на Хадсоне. — О, эм. Нет, он не… — Я не… — говорит Хадсон в тот же момент. Мы оба обрываемся, неловкость возникает между нами, как забор из колючей проволоки. И через него проходит много высоковольтного электричества. Тиола секунду смотрит туда-сюда между нами, а затем закатывает свои фиолетовые глаза с таким преувеличением, что я уверена, что это видно из космоса. — Вы, ребята, забавные, — говорит она нам. Затем, не говоря больше ни слова, она разворачивается и идет обратно к высокому полю растений. — Может, нам…? — Я смотрю на Хадсона в поисках совета, но он просто пожимает плечами. — Вы идете? — Ее голос долетает до нас по ветру. Если мы не хотим стоять здесь, в глуши, у нас нет выбора. Но это не значит, что я не должна испытывать некоторую тревогу, следуя за ней в поле с растениями цвета барвинка, которые растут выше Хадсона. Не тогда, когда каждая секунда моего киноопыта учит меня, что в таких местах случаются плохие вещи. Но не похоже, что здесь есть много других вариантов. К тому же, Хадсон со мной, и я уверена, что вместе мы сможем победить все, что может сделать один маленький фиолетовый ребенок. Пожалуйста, дай Бог, чтобы это было правдой. Тиола быстро и уверенно движется по полю, лишь раз оглядываясь назад, чтобы убедиться, что мы с Хадсоном не отстаем. Так и есть, но мои уставшие мышцы сильно горят, и я молюсь, чтобы мы как можно скорее добрались туда, куда она нас ведет. Если только место, куда она нас ведет, не плохое, и тогда… Нет, даже если это так, я хочу добраться туда побыстрее. Что бы ни случилось, я готова к тому, чтобы сегодняшняя небольшая прогулка закончилась. Я немного расслабляюсь, когда после примерно четырех минут ходьбы Тиола резко поворачивает налево, потому что, по крайней мере, я думаю, что это означает, что мы направляемся прямо к фермерскому дому. И к стульям. И к ее родителям, надеюсь? Или, по крайней мере, к тому, кто может сказать нам, где мы находимся, и направить нас в нужную сторону. Хотя, если мы не знаем, куда идем, я не уверена, что есть правильное направление. Однако это для другого момента, потому что сейчас я почти чувствую, как на меня обрушивается теплый душ, и добраться до него — вот что важно. Но пока мы идем по полю, которое, как я все больше убеждаюсь, является самым длинным в истории, я не могу не уделить хотя бы немного внимания урожаю, который там растет. — Как ты думаешь, что это? — спрашиваю я Хадсона, который отломил небольшой кусочек от одного из растений и, похоже, изучает его. Стебли высокие и стройные, почти как травинки, растущие прямо вверх из мягкой плодородной почвы. Он бросает на меня взгляд. — Вампир так много знает о еде, человеческой или иной? Теперь моя очередь закатывать глаза. — Спасибо за помощь. Однако отсутствие помощи не мешает мне искать. Или пытаться разобраться. Пока мы проходим мимо растения за растением, я пытаюсь найти какой-нибудь источник пищи, растущий на них. Ягоды, как те, что у Тиолы в корзине, или что-то более крупное, похожее на кукурузу или подсолнухи? Но ничего нет. Только прямой тонкий стебель, растущий по крайней мере на пару футов выше головы Хадсона. Значит ли это, что само растение и есть урожай, как пшеница? И если да, то что это за материал? Наконец, любопытство берет верх, и я начинаю звать Тиолу, чтобы спросить. Но как только я открываю рот, мы вырываемся из поля и попадаем во двор самого милого фермерского дома, который я когда-либо видела. — Это дом? — спрашиваю я Тиолу, когда она бежит к крыльцу. — Да, — кричит она, поворачиваясь лицом к нам с Хадсоном. — Пойдемте. Уже почти время обеда. Но когда она оборачивается, чтобы посмотреть на нас, огромная змея выскальзывает из-за камня прямо к ее обнаженной спине, и у меня сердце замирает в груди.