Charm/Очарование

— Грейс —

— Берегись! — кричу я, но Хадсон уже движется. Он спешит к Тиоле между одним вдохом и следующим, поднимает ее с земли и берет на руки, даже когда отбивается от змеи. Тиола кричит, и я бросаюсь к ней. — Все в порядке. Она не причинит тебе вреда! Хадсон… — Не делай ей больно! — кричит она, борясь с ним, как раз в тот момент, когда двое людей, которые, как я предполагаю, являются ее мамой и папой, сбегают по ступенькам к нам. — Чушь собачья, — бормочет Хадсон себе под нос, ставя Тиолу обратно на землю, но при этом стараясь быть между ней и змеей. Но змея — наименьшая из наших проблем, как и ее родители, потому что всего через несколько мгновений мы оказываемся в окружении множества существ, от змей до птиц и мелких пушистых млекопитающих. Все они постоянно переходят от темно-фиолетового к черному, полупрозрачному и обратно. И все они направляются прямо к Тиоле. — Что происходит? — спрашиваю я, на всякий случай располагаясь по другую сторону от Тиолы. — Это мои друзья! — говорит она Хадсону, дергая его за руку, чтобы он отошел от нее. — Они не причинят мне вреда. — Твои друзья? — Хадсон опускает руки, когда ее слова осмысляются, но он не двигается. — Эти… — Умбры, — услужливо добавляет она, даже приседая. — И да, они мои. Словно в подтверждение ее слов, как только ее колени коснулись земли, теневые существа набросились на нее. Бегая, извиваясь, скользя по ней, они забираются к ней на колени, на плечо, на макушку. Десятки и десятки из них стрекочут на Тиолу, обвиваясь вокруг нее. Она смеется и называет каждого из них по имени. Ласкает их. Разговаривает с ними. По мере того, как она это делает, они теряют свои формы, пока не остается ни змей. Ни птиц. Ни белок. Пока все они не станут просто аморфными существами, сливающимися друг с другом в различных оттенках глубокого, темно-фиолетового цвета. Я никогда не видела ничего подобного, но я не так давно в мире паранормальных явлений, не считая последнего года. Я бросаю взгляд на Хадсона, надеясь, что он знает, что здесь происходит, но он выглядит ошарашенным, поскольку Тиола обращается с этими теневыми существами так, как будто они действительно ее лучшие друзья. Тем временем двое взрослых, наконец, пересекли поляну и добрались до нас. Высокий мужчина с большим круглым лицом и кожей цвета насыщенно-фиолетовых анютиных глазок, которые выращивала моя мама, одет в синие джинсы и выцветшую зеленую клетчатую рубашку, а невысокая женщина с изящными изгибами и кожей цвета лаванды — в красивое красное хлопковое платье с крошечными фиолетовыми точками в горошек. Ее родители, я полагаю. Не знаю, чего я ожидала от них, но я решила, что кто бы они не были, они будут фиолетовыми. Я начинаю открывать рот, чтобы дать какое-то объяснение, что мы делаем с их дочерью, когда мужчина снисходительно смотрит на свою дочь. — Что ты принесла нам на этот раз, Ти? — спрашивает он. — На этот раз? — удивляюсь я. — Наша дочь — полутень. — Ее мать ласково улыбается Тиоле. — Ищейка и хранитель потерянных вещей. — Как мы, — проборматала я, когда их реакция начала обретать смысл. — Как вы, — соглашается ее отец. — Но обычно как эти тени. Тени по-прежнему обвиваются вокруг Тиолы, гладят ее по волосам, разговаривают с ней, даже играют в прятки, прячась за ее локтями и коленями. Однако одной из больших теней — размером с пляжный мяч — видимо, стало скучно, потому что она соскользнула с нее и прильнула к моим ногам. — О, простите, — говорю я ей, отступая назад, чтобы убраться с ее пути. Но это требует больше усилий, чем я думала, и впервые я понимаю, что у этих теней есть масса. Это не просто фигуры, возникшие из-за того, что что-то оказалось между источником света и землей. Это настоящие, реальные существа. Это становится очевидным, когда тень следует за мной. Она проходит между моими лодыжками, затем скользит по икрам и переползает на колени. Несмотря на джинсы, я чувствую ее холод на своей коже, и я не могу не дрожать. Отчасти от прохлады, скользящей по мне, а отчасти от того, что это еще одна вещь, в которую я не могу поверить. Тени не живые. И уж точно не разумны. Но когда эта тень ползет вверх по моей руке, касаясь шеи и порхая по волосам, она определенно кажется реальной. Сначала я боюсь пошевелиться — меньше всего мне хочется расстраивать это существо, о котором я ничего не знаю, но в конце концов оно садится мне на грудь и шлепает руками (если эти штуки вообще можно назвать руками) по моим щекам, болтая со мной на языке, который я совершенно не понимаю. — Эй! Немного больно! — говорю я, протягивая руку вниз, чтобы отодвинуть существо от своего лица. Когда я это делаю, меня поражает, насколько гладкой и почти слизистой кажется его поверхность. И какой знакомой. Это не имеет смысла, пока я не замечаю, что оно очень похоже на скатов, которых я раньше гладила в аквариуме рядом с моим домом в Сан-Диего. Оно еще немного поболтало со мной голосом, который звучит так, будто оно меня ругает. А потом существо соскальзывает с моей груди и спускается прямо под рубашку. — Эй! — Удивленная и немного испуганная. — Разве тени кусаются? — я смотрю на Хадсона в поисках помощи. Но он слишком занят, смеясь, чтобы делать что-то еще. Я бросаю на него взгляд «спасибо ни за что». — О, не волнуйся! — говорит мне Тиола. — Смоки дружелюбная. Она тебя не обидит. — Да, Грейс. Смоки тебя не обидит, — злобно усмехается Хадсон. Но в конце концов он подходит, чтобы узнать, может ли он помочь. — Эй, Смоки. Почему бы тебе не… Он прерывается, когда тень задирает низ моей рубашки, чтобы вырваться, и буквально спрыгивает с моего живота в его объятия. Он ловит ее с изумленным: — Вот хорошая девочка. В ответ Смоки скользит по его груди и обвивается вокруг его шеи. А потом она начинает ворковать, как чертова горлица. Отец Тиолы смеется. — Похоже, у тебя появился новый друг. — Похоже, — отвечает Хадсон, и в его голосе нет ни капли недовольства. Скорее озадаченность, и я не могу не подумать о том, был ли у Хадсона когда-нибудь раньше домашний питомец. Или друг, если уж на то пошло, который не был его наставником. В его дневниках я не нашла свидетельств ни того, ни другого, и мне интересно, каково это было для него. — Ну что ж, Потерянные Вещи, давайте поднимемся в дом, чтобы вы могли рассказать нам свою историю, — с ухмылкой говорит отец Тиолы. — Кстати, меня зовут Арнст. А это Мароли. — Он кивает в сторону своей жены. — Я Грейс, — говорю я ему с улыбкой. — А это Хадсон. Большое спасибо за вашу помощь. Я не знаю, что бы мы делали, если бы не наткнулись на вашу ферму. — Вы выглядите находчивыми, — говорит Мароли с мягкой улыбкой. — Я уверена, что вы двое справились бы. Но мы рады, что вы здесь. Тиола любит компанию. Мы идем за ними через двор к дому с крыльцом, заставленным горшками с цветами и, похоже, травами — разумеется, все в разных оттенках фиолетового. Когда мы подходим к двери — в сопровождении Тиолы и десятков ее теневых друзей, — Мароли оборачивается и свирепо хмурится. — Нет! Вы останетесь здесь! — О, простите! — Я отступаю назад, смущенная тем, что неправильно поняла. — Мы… Арнст начинает смеяться, и его смех такой же сильный, как и он сам. Он заполняет всю крытую веранду и разливается в воздухе вокруг нас. — О, только не ты, Грейс! — говорит мне Мароли, горестно покачивая головой. — Умбры. Им нельзя входить в дом, и они это знают. Они просто пытаются воспользоваться тем, что у нас гости. Она строго посмотрела на извивающуюся массу теней — умбр. — Идите! — Затем она переводит взгляд на Хадсона. — Это касается и тебя, Смоки. Дай этому бедному мальчику немного покоя. Единственным ответом Смоки становится заунывный вой, от которого Арнст смеется еще сильнее. Особенно когда к нему присоединяется Тиола. — Смоки — это беда, — объясняет Тиола сквозь хихиканье. — Она любит доставлять маме неприятности. — Неприятности — это не совсем то, — фыркнув, говорит Мароли. — Не заставляй меня лить на тебя воду, Смоки. Слезь с этого парня. На этот раз звук, который издает Смоки, больше похож на вой. Высокочастотный и вызывающий дрожь. — Да, да, да. Я знаю, что он тебе нравится. — Мароли протягивает руку и срывает умбру с шеи Хадсона, что не так-то просто, учитывая, что она изо всех сил старается держаться за его горло. Он издает легкий рвотный звук, и Мароли качает головой. — Вот видишь, ты только что чуть не задушила своего нового друга. Ты этого хочешь? Смоки вздрагивает в ответ и издает самый печальный всхлип, который, кажется, я когда-либо слышала в своей жизни. Быстрый взгляд на Хадсона говорит мне, что он чувствует то же самое. Он выглядит почти таким же грустным, как Смоки, когда приседает, чтобы провести рукой по ее… голове? Спине? Трудно сказать, что именно, так как сейчас она представляет собой шар высотой до колен, который выглядит так, как будто скомкан сам по себе. — Все хорошо, Смоки, — шепчет он, поглаживая ее еще несколько раз. — Я обещаю, что приду к тебе позже. На его слова она снова поднимается во весь свой продолговатый рост, из ее рта вылетает счастливая смесь щебетания и воркования, когда она кружится вокруг его лодыжек. — Так, хватит! — говорит Мароли, отпихивая ее от крыльца. — Сходи за едой в сарай. Я обещаю, что мы отправим его поиграть позже. Мы смотрим, как Смоки мчится по поляне к сараю, и я немного шокирована тем, как быстро она может двигаться. Не так быстро, как Хадсон в режиме полного исчезновения, но гораздо быстрее, чем я. Как только она исчезает из виду, Мароли приглашает нас в дом. — У тебя определенно появился друг, — говорит она Хадсону. — Очевидно. — Он ухмыляется. — Она очень милая. — Она угроза, — поправляет его Арнст. — Но добродушная, так что вот так. — Это больше, чем вы можете сказать обо мне в большую часть времени, — со смехом говорит ему Хадсон. Пока Арнст и Мароли смеются вместе с ним, я не могу не посмотреть на Хадсона новыми глазами. Кто этот человек, которого он показывает родителям Тиолы? Это точно не тот парень, который весь прошлый год изводил меня нелепыми розыгрышами. Но тот ли это парень, который помог мне испечь тыквенный пирог? Кто обнимал меня, пока я плакала о всех праздниках, которые я никогда не проведу со своими родителями? Я не знаю. Возможно, в этом и есть проблема, когда речь заходит о Хадсоне. Прочитав его дневники, я знаю, что он не тот человек, за которого его принимает Джексон. Человек, о котором он предупреждал меня. Но если я знаю, кем он не является, это не значит, что я догадываюсь, кто он. Каждый раз, когда я думаю, что у меня есть ответ на вопрос о Хадсоне, у меня появляется еще дюжина вопросов. Но есть одна вещь, которую я знаю. За последние двадцать четыре часа я поняла одну вещь. Пришло время выяснить это.