Charm/Очарование

— Грейс —

Я мчусь по полю так быстро, как только могу, руки и ноги подкашиваются, когда я пробираюсь между рядами посевов и стараюсь держать Хадсона и Тиолу в поле зрения. Они оба двигаются быстро — очень быстро, — что означает, что мне приходится работать изо всех сил. Не для того, чтобы не отстать, потому что это уже давно утеряно, а для того, чтобы оставаться достаточно близко, чтобы я могла следовать за ними. И это даже не исчезающая скорость, отмечаю я, когда мы делаем очередной извилистый поворот через ряды посевов. Это Хадсон не отстает от маленькой девочки со сверхчеловеческой, но не вампирской скоростью, при этом время от времени оглядываясь назад, чтобы убедиться, что он не потерял и меня. Я набираю скорость, огибаю угол и, к счастью, выхожу из поля посевов на большую поляну. Я понимаю, что это луг на берегу озера, когда смотрю, как Хадсон и Тиола наконец останавливаются примерно в трехстах ярдах передо мной. Заполненная полевыми цветами дюжиной различных оттенков фиолетового и фиолетовой травой высотой по колено, вся поляна выглядит как что-то из «Алисы в стране чудес». Не только потому, что цвета настолько отличаются от нашего мира, но и потому, что все выглядит немного… перекошенным. Деревья по краям поляны широкие и высокие, но кажутся перевернутыми вверх ногами: их ветви растут во все стороны вдоль земли, а длинные фиолетовые стволы тянутся к небу. Валуны у озера похожи на округлые пирамиды — большие и тяжелые внизу, но все больше сужающиеся к вершине. Даже близлежащий ручей, впадающий в озеро, течет иначе, чем дома. Он бежит вверх по холму, течет вверх по течению и впадает в озеро. Это странно, очень странно, и в то же время красиво в своем извращенном виде. Мне это очень нравится, и, судя по выражению лица Хадсона, когда он повернулся, чтобы проверить меня, ему тоже. — На что мы смотрим? — спрашиваю я, подбегая к берегу озера, чтобы встретиться с ним и Тиолой. Но даже когда слова покидают мой рот, я знаю. Потому что там, на озере, самая красивая стая лебедей, которую я когда-либо видела. Должно быть, две сотни этих птиц, от светло-лимонно-желтого до ярко-золотистого цвета, плавают над поверхностью прозрачного фиолетового озера. — Мы чуть не пропустили это, — шепчет Тиола так тихо, что я едва ее слышу. — Что чуть не пропустили? — спрашиваю я, сохраняя низкий голос, когда подхожу ближе к Хадсону. Но как только я оказываюсь рядом с ним, Смоки возмущенно шипит. Раздраженная ее собственническим поведением в этот момент — особенно потому, что у меня нет никаких планов, романтических или иных, на ее нового любимого человека — я шиплю в ответ, вдвое громче. Это вызывает смех у Хадсона, который, в свою очередь, должен напугать лебедей на озере. Потому что, как один, они взлетают в небо. — Это! — визжит Тиола, хлопая теперь, когда ей не нужно беспокоиться о том, чтобы не потревожить лебедей. — Мы чуть не пропустили это. Сначала я не понимаю, о чем она говорит. Потому что, конечно, лебеди летят, но… О! Как один, они переворачиваются, ныряя назад, пока не образуют два идеально синхронизированных круга. Как один, они кружатся вокруг — семь раз — все ближе к воде после каждого круга. На последнем круге они отрываются от дна, один за другим, а затем взлетают в небо в идеальной V-образной форме. — Это было… — начинает Хадсон, но потом его голос срывается, словно у него нет слов, и я его понимаю. Потому что у меня тоже нет слов. Впервые в жизни я понимаю, почему группу лебедей иногда называют балетом. Действительно, «Лебединое озеро». — Я же говорила, что вам понравится, — самодовольно говорит Тиола. — Ты права, — соглашается Хадсон, протягивая руку, чтобы взъерошить ее волосы. — Спасибо, что показала нам. Смоки, которая все еще лежит у него на груди, немного хнычет от этого жеста, пока он не протягивает руку вниз и не похлопывает ее тоже. Затем она снова начинает издавать эти странные мурлыкающие звуки, которые для меня похожи на скрежет ногтей по меловой доске. — Эй, ты случайно не знаешь, где твои мама и папа? — спрашиваю я. — Мы надеялись, что они могут подсказать нам что-нибудь, с чем мы могли бы помочь на ферме. — Вы хотите помочь? — Тиола говорит так скептически, что я разражаюсь смехом. — Я знаю, что мы выглядим неважно, — отвечаю я, обхватывая ее за плечи, чтобы быстро обнять, — но наверняка есть что-то, что мы можем сделать так, чтобы не испортить. — Конечно, — соглашается Тиола, но она говорит примерно так же уверенно, как я чувствую себя, когда иду рядом с Хадсоном, держащим Смоки. Типа, может быть, все будет хорошо, а может быть, в итоге я получу от крошечной маленькой тени. Оба варианта одинаково возможны. — Мама в саду, — говорит Тиола. — А папа в молочном сарае. Куда вы хотите пойти? — В сад, — говорю я ей. — В молочный сарай, — отвечает Хадсон в то же самое время. — Думаешь, ты сможешь подоить? — спрашиваю я. — Правда? — Случались и более странные вещи. Кроме того, — фыркает он, — люди делают это регулярно. Разве это может быть сложно? — Некоторые люди делают это регулярно, — поправляю я. — Большинство из нас держатся как можно дальше. — Доить — весело. — Тиола прерывает наши препирательства. — Я отведу тебя туда, Хадсон, и по дороге мы можем показать Грейс мамин сад. Когда мы идем обратно к группе зданий слева от главного дома — к счастью, в гораздо более медленном темпе, чем мы добирались до озера, — я спрашиваю Тиолу: — Значит, когда ты говоришь «сад», ты имеешь в виду что-то другое, чем те культуры, которые вы выращиваете? — О, да. Определенно. Мама выращивает около сотни разных вещей. В основном, так она нас кормит. — Это так здорово. Не могу дождаться, чтобы увидеть это. — Я не большая фанатка садоводства, но я помогала маме выращивать и собирать травы для ее чая дома в Сан-Диего. Будет здорово немного покопаться в грязи, собирая продукты, которые сразу же будут использованы. Кроме того, настоящая причина, по которой я хочу заниматься садоводством — или чем-либо, что может занять меня, — это чтобы у меня не было времени зацикливаться на всём этом. Это место, эти люди, даже мерзкая Королева Теней, которая якобы убьет нас, если найдет… это моя новая жизнь. Навсегда. Я знаю, что Мароли попросила свою подругу узнать все, что она может, о барьере, но, думаю, в глубине души я уже знаю правду. Мы никогда не вернемся домой. Я даже ничуть не удивлена, когда от этого признания у меня перехватывает дыхание, а грудь сжимается, когда начинается приступ паники. Краем глаза я смотрю на Хадсона, любопытно, чувствует ли он нарастающую панику. Я привыкла к тому, что он находится в моей голове и знает, что у меня на уме, знает, как меня успокоить. Но он, кажется, совершенно не замечает моей внутренней борьбы. Огромная улыбка растягивается на его лице, пока Тиола болтает со скоростью мили в минуту о радостях доения какого-то животного под названием таго. Его правая рука рассеянно почесывает Смоки за ее… ухом?.. а левая прижимает ее к груди, как ребенка. Из ниоткуда у меня возникает видение постаревшего Хадсона, который однажды гуляет со своими собственными детьми, взгляд чистого счастья освещает его электрически-голубые глаза, смягчает складки вокруг его рта, и я сглатываю. Он хихикает над чем-то, что говорит Тиола, бросает на меня заговорщицкий взгляд и подмигивает. Я понятия не имею, что она сказала, но Хадсон подмигнул мне. К тому времени, как Тиола подводит меня к своей маме, я иррационально злюсь и благодарна, что он уходит от меня подальше на некоторое время. Как он смеет быть таким счастливым, что мы застряли в этом пурпурно-фиолетовом мире? Я знаю, что его жизнь была дерьмовой. Я знаю, что все это, вероятно, кажется ему гораздо лучшим будущим, чем у него было дома. Я понимаю. Но это не значит, что я не могу быть расстроена тем, что он, очевидно, просто смирился с тем, что мы никогда не вернемся домой, не заботясь ни о чем на свете, в то время как я здесь борюсь за то, чтобы не потерять сознание. Я сдерживаю свой гнев и делаю глубокий вдох, делая самый многострадальный вздох, который, вероятно, когда-либо был. Хадсон, должно быть, услышал, потому что он бросает на меня вопросительный взгляд через плечо. Я закатываю глаза, ясно показывая, что не в настроении обсуждать, к счастью, он воспринимает как намек, потому что пожимает плечами и продолжает следовать за Тиолой. — Надеюсь, таго на него помочится, — бормочу я себе под нос, а затем расширяю взгляд, чтобы наконец рассмотреть «сад» Мароли.