Charm/Очарование

— Грейс —

Я все еще думаю о своем разговоре с Мароли на следующий день после того, как провела последние три часа, пытаясь подоить тагу — и под попыткой я подразумеваю все, что угодно, только не успех. Если бы у меня была хоть какая-то магия, я бы покончила с этими страданиями, когда одно из шести вымен брызнуло мне в лицо. Вся идея о том, что я обладаю магией, совершенно бессмысленна, как и почти все остальное, что она сказала обо мне тем утром. — О, я не волшебница, — сказала я ей, когда она заговорила об этом. — Мои родители тоже не были волшебниками. Думаю, мой отец технически был колдуном, но он потерял свою силу, когда женился на моей матери и покинул свой ковен. А у меня ее никогда не было. — Я бы не была слишком уверена в этом, — сказала она, грациозно двигаясь между рядами и начиная собирать пригоршни салата-латука цвета баклажана. — Магия проявляется у всех по-разному, Грейс. — Может быть, здесь, в Норомаре, это и так, но дома она либо есть, либо нет. Нет ничего промежуточного. — Хм. Похоже, ты родом из очень неумолимого мира. Мне хотелось возразить, но, по правде говоря, она права. Наш мир очень непростителен во многих отношениях — в тех, которые не имеют ничего общего с магией и имеют отношение к боли. Но если она права в этом, это не значит, что она права во всем. Потому что у меня нет никакой магии, и у меня определенно нет никакой силы. Я уверена, что уже давно бы заметила это. Мои мысли возвращаются к нападению дракона и к тому, что я каким-то образом сделала Хадсона и меня огнеустойчивыми, но я качаю головой. Вероятно, есть очень веская причина, по которой это произошло. Я не знаю, что именно, но я уверена, что этому есть простое объяснение. Ведь никто из моих друзей не может скрыть свою магию, даже если бы захотел. Так как же я могу скрыть свою? Словно в подтверждение моих слов, Хадсон несётся через луг прямо туда, где я отдыхаю от дойки под группой высоких ивовых деревьев с листьями размером со стул, разбросанными вокруг их тонких стволов. Он преодолевает триста ярдов за то время, которое требуется мне, чтобы выдохнуть, когда я впервые увидела его. Да, такую скорость определенно трудно скрыть. — Я подумал, что найду тебя здесь, — говорит он, опускаясь на землю рядом со мной и прислоняясь к огромному, шишковатому стволу дерева. — Отлыниваешь от своих обязанностей. Я начинаю говорить ему, чтобы он выкусил, но это прошло в прошлый раз так, что я прикусила язык в последнюю минуту. И вместо этого отмахнулась от него. — Это приглашение? — спрашивает он, подняв брови. — Чтобы ты трахнул себя? — отвечаю я. — Ну да. Да, это так. — Ух ты. Не тянешь сегодня с ударами, да, Грейс? Я ранен. — Он смотрит на меня своим самым ангельским взглядом. Тот, который обычно заставляет меня дрожать от страха перед тем, что он сейчас сделает, но он уже и так меня сегодня надул. — На твоем месте я бы очень, очень беспокоилась о том, как засну сегодня ночью, — отвечаю я, потянувшись вниз, чтобы выжать молоко из своей футболки. — Эй, — он протягивает обе руки в насмешливой невинности, — это ты высмеяла меня вчера вечером за то, что я сказал, что вампиры не созданы для того, чтобы быть молочными фермерами. Я закатываю на него глаза. Жестко. — Это не значит, что я хочу, чтобы меня вызвали на вымя сегодня утром. Он хихикает, его глаза морщатся в уголках от озорства. — Что я могу сказать? Я — убежденный феминист, и я никогда не хотел бы предположить, что ты не сможешь сделать работу лучше, чем мужчина. Он смешон. И как бы я ни хотела на него злиться, я не могу, потому что точно помню, как утром начался разговор о работе по дому… У меня был приступ паники, что это наш последний день на ферме. Арнст сказал, что видел облако пыли на юго-западе, а это означало, что армия королевы будет достаточно далеко к завтрашнему утру, и мы должны были попытаться добраться до Адари, прежде чем кто-нибудь обнаружит и убьет нас. — Какой же ты придурок, — бормочу я без всякого пыла. Из ниоткуда, громкий, низкий рык заполняет поляну. У меня волосы встают дыбом, и я оглядываюсь по сторонам в поисках какого-нибудь невиданного доселе дикого фиолетового животного. Но Хадсон только смеется и похлопывает его по спине. — Все в порядке, Смоки. Грейс не хотела быть такой жестокой. Просто она такая. Конечно. Это чертова тень. Я ничего ей не сделала, но почему-то с каждой минутой она ненавидит меня все больше. Или, может быть, дело в том, что она больше любит Хадсона, а поскольку мы обычно обмениваемся оскорблениями, она ненавидит меня по общему принципу. В любом случае, невесело быть ненавистной тем, кого так любят все остальные. — Она что, серьезно должна везде ходить с тобой? — простонала я. — Она — моя тень, — отвечает он, пожимая плечами. И я ничего не могу с этим поделать. Я разражаюсь смехом, и это именно то, чего он хотел, если судить по его самодовольной улыбке. — Мароли собрала для тебя обед, — говорит Хадсон, опуская между нами небольшую корзинку для пикника. — Я пытался сказать ей, что мы почти не работали и нам не нужен перерыв. — Говори за себя, — говорю я, покачивая головой. — Я провела все утро, покрытая молоком таго. Не самый приятный запах, должна сказать. Я почти уверена, что он в моих порах. Хадсон наклоняется вперед и делает вид, что нюхает. Когда он это делает, Смоки предупреждающе шипит на меня, но я ее игнорирую. Мой новый план общения с питомцем Хадсона — просто притворяться, что ее не существует, когда она делает что-то неприятное для меня — а это происходит практически каждую минуту каждого дня. — Ты права, — говорит он через несколько секунд. — Здесь определенно воняет. — Вау. — Я бросаю на него наполовину удивленный, наполовину оскорбленный взгляд. — Спасибо. Он достает из корзины несколько продуктов, а также две бутылки воды, затем предлагает мне сэндвич. Он моргает на меня со всем своим мальчишеским обаянием. — Перемирие? — О, перемирия не будет, Вега. Никакой капитуляции. — Я сужаю глаза и делаю свой голос настолько страшным, насколько могу. — Только месть. И смерть. — Смерть? Правда? Разве это не кажется немного экстремальным… Я вскакиваю на ноги, прежде чем он закончил, и бегу к небольшой поляне деревьев в конце озера. Хадсон следует за мной, как я и предполагала. — Давай, — призываю я, когда он начинает сокращать расстояние между нами. Чуть ближе. Чуть ближе. Немного… Я прыгаю вправо в последнюю секунду. Хадсон несется вперед, прямо в озеро, у которого, как я уже выяснила после вчерашнего дня, нет берега. Конечно, это означает, что Хадсон не просто намочил ноги… он сразу же погружается в прозрачную лавандовую воду.