Charm/Очарование

— Грейс —

— Какого хрена? — прошипел Хадсон, поднимаясь и отряхивая мокрые волосы со лба. Я едва могу расслышать перечень очень красочных ругательств, вылетающих из его рта, за своим собственным смехом. Когда Смоки тоже начинает выть во всю мощь своих легких, я не могу сдержать смех. Если бы я еще не была ее самым нелюбимым человеком на планете, я уверена, что после сегодняшнего дня я бы им стала. Но Хадсон это заслужил. Возможно, я больше никогда не смогу выветрить запах молока таго из своих волос. — Я же сказал тебе, что мне жаль, Грейс! — рычит он, когда двумя мощными взмахами достигает берега озера. Я скрещиваю руки и посылаю ему злую улыбку «Я же говорила». — А я говорила тебе, что прощения нет, Хадсон. — Только смерть. Да, я помню. — Он громко вздыхает. — Видимо, мне следовало относиться к тебе более серьезно. — Видимо, — соглашаюсь я. Прямо перед тем, как потереть ногти о свою грудь, а затем подуть на них в жесте «вот это да». — В конце концов, я собираюсь расквитаться. — Мне жаль. — Я прикладываю руку к уху. — Я не могу слышать тебя за всем твоим нытьем. Его блестящие голубые глаза сузились до щелей. — Расплата — сука, Фостер. Ты ведь знаешь это, верно? — Правда? — невинно спрашиваю я. — А я и не заметила. И затем я поворачиваюсь и иду обратно к своему дереву и корзине для пикника, полной вкусностей, которая ждет меня. Несколько секунд спустя раздается всплеск, за которым следует еще один визг Смоки. К сожалению, я даже не успеваю откусить от своего сэндвича с сыром таго, как надо мной стоит мокрый Хадсон Вега. — Ты загораживаешь мне солнце, — говорю я ему, не поднимая глаз. — Грейс. — В его голосе звучит нотка, которая заставляет меня в одно мгновение отказаться от игры. Я вскакиваю на ноги, испугавшись, что своей выходкой нечаянно утопила Смоки или что-то в этом роде. Но нет, она прямо там, обхватив мокрые джинсы Хадсона. — Что случилось? — Я… — Он тяжело вздохнул. — Думаю, мне нужна помощь. — В чем? — спрашиваю я, затем делаю пару настороженных шагов назад. Я знаю, что все это может быть частью какой-то извращенной мести — я бы не сомневалась в этом, — но если что-то настолько плохо, что Хадсон чувствует необходимость просить о помощи, то чем больше расстояние, тем лучше. — Кажется, у меня что-то на спине, — отвечает он, стягивая с себя рубашку, когда поворачивается. Я кричу. Я не могу сдержаться. Крик просто прорывается сквозь меня, и все мое тело содрогается. — Святое дерьмо! Святое дерьмо, святое дерьмо, святое дерьмо! — Я делаю шаг ближе, просто чтобы убедиться, что я права в том, что вижу, и… — Святое дерьмо! — Внести немного больше ясности было бы неплохо, — говорит Хадсон, и он восхитительно спокоен, учитывая ситуацию. И тот факт, что я абсолютно не помогаю. Черт. Соберись, Грейс. Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. И умудряюсь сказать: — Итак, это действительно не так уж важно. — Да, я уверен, что корабль уже отплыл от этого объяснения, — сухо отвечает Хадсон. — Да, наверное, ты прав. — Я вздыхаю и делаю паузу, чтобы подготовиться к тому, что будет дальше. — Прежде всего, я хочу сказать, что мне очень, очень жаль. Я понятия не имела… — Что, Грейс? — Хадсон наконец огрызается. — Что именно у меня на спине? — Пиявки. У тебя на спине пара — семь, у него семь! — пиявок. Мне нужно их снять. — Ты можешь это сделать? — спрашивает он, и, несмотря ни на что, он звучит искренне обеспокоенным. — Если тебя это беспокоит, я могу позвать Арнста… Это потребует, чтобы мы вернулись на ферму, а я ни за что не хочу, чтобы на бедном Хадсоне эти мерзкие штуки были хоть на секунду дольше, чем нужно. — Нет, все в порядке. В Калифорнии в озере были пиявки. Моему отцу пришлось однажды снимать их с меня, когда я была моложе. Я знаю, что делать. Я не упоминаю, что после этого я плакала несколько дней каждый раз, когда думала о маленьких мерзких червях, сосущих мою кровь. Отвратительно. Поскольку Хадсон стоит спиной ко мне, я даже не пытаюсь подавить дрожь. — Мне так жаль, Хадсон. Мне так жаль. Я бы никогда не сделала этого с тобой специально. — Все в порядке, Грейс. Просто… — Снять их. Да. Я займусь этим, — говорю я, прежде чем сделать глубокий вдох и провести ногтем мизинца между мерзким ртом пиявки и совсем не мерзкой кожей Хадсона. Она легко отрывается — слава Богу — и я бросаю ее так далеко от нас, как только могу. — Минус одна, — говорю я ему бодро — или настолько бодро, насколько это возможно с моим желудком, грозящим взбунтоваться в любую секунду. — Осталась одна? — отвечает он с сомнением. Конечно, я сказала ему, что есть пара пиявок, но он должен почувствовать остальных и знать, что их больше. — Может быть, еще парочка, — слабо отвечаю я. Я жду, что он взбесится, но он только вздыхает и проводит рукой по мокрым волосам. — Не говори, сколько. Просто скажи мне, когда все будет готово. — Хороший план. — Я делаю еще один глубокий вдох и осторожно отцепляю еще одну пиявку. И еще одну. И еще одну. Самую большую я оставляю напоследок, отчасти потому, что боюсь, что она доставит мне больше всего проблем, а отчасти потому, что я очень, очень не хочу прикасаться к этой штуке. Она большая и черная и сейчас прикреплена прямо посередине левой лопатки Хадсона. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что Хадсон повернул голову и посмотрел на меня. — Эй. Ты в порядке? — Я уверена, что это я должна спрашивать тебя об этом, — говорю я ему, сглатывая желчь, пытающуюся взобраться в мое горло. — Осталась только одна. — Ты выглядишь немного зеленой. Ты уверена… — Я справлюсь, Вега. Я та дура, которая сделала это с тобой. Я все исправлю. Тем более, что ты так чертовски спокойен ко всему этому. И когда я так говорю, легко просто взять себя в руки и схватить тело пиявки одной рукой, пока я просовываю ноготь указательного пальца — этот слишком велик для моего мизинца — под ее рот. Она отрывается с громким, неприятным сосущим звуком — гораздо громче, чем все остальные, — и я слегка вскрикиваю, отбрасывая ее. — Вот и все, — говорю я Хадсону, вздохнув с облегчением. — Но нам нужно будет обработать, когда мы вернемся в дом. — Грейс… — Хадсон пытается прервать меня, но я просто перебиваю его. — Чтобы ты не заразился. Я убедилась, что вырвала их правильно… — Эй, Грейс… — У него обеспокоенное выражение лица, как будто он думает, что я в любую секунду взбешусь. Или, может быть, он думает, что я уже в бешенстве. Но я просто хочу разобраться с этим, чтобы никогда, никогда, никогда больше не думать об этих пиявках. Или о том, что это я сделала это с ним. Слезы жгут мои глаза, но я не позволяю им упасть, продолжая говорить. — Итак, они не выпустили лишних бактерий в твой кровоток, но у тебя все еще есть открытые раны, так что… — Эй, Грейс. — Хадсон берет мои плечи в крепкий, но безболезненный захват. — Все в порядке. — Раны могут быть заражены, если ты не будешь с ними осторожен, и мне жаль. Мне так жаль… Видимо, он оставил попытки уговорить меня, потому что в следующее мгновение Хадсон прижимает еще влажный палец к моим губам. — Моя очередь говорить, — тихо говорит он мне. — Хорошо? Я киваю. — Хорошо. — Он медленно убирает палец, но взгляд его глаз предупреждает меня, что он не против вернуть его обратно, если понадобится. — Во-первых, все в порядке. Это всего лишь несколько пиявок. Они не причинят мне вреда, и их укусы не заразятся. Вот где пригодится вся эта вампирская штука. Во-вторых, я не злюсь на тебя. Я знаю, что ты сделала это не специально. И в-третьих, тот маневр в последнюю минуту, из-за которого я оказался в озере? Это был чертовски эпичный розыгрыш. Я абсолютно, абсолютно точно разберусь с тобой, но это было… чертовски. Эпично. — Правда? — говорю я через секунду. — Абсолютно. — Он бросает на меня насмешливо-злобный взгляд. — Хотя сейчас я предупреждаю тебя, что ты должна очень бояться. — О, я боюсь, — говорю я ему. — Очень, очень боюсь. Только я не боюсь. Совсем нет. Потому что кто бы мог подумать, что Хадсон справится со всей этой катастрофой так, как он справился? Из-за него я столкнулась с худшим опытом доения в своей жизни, и я все утро об этом думала. Я отправила его в озеро (неосознанно), полное пиявок, а он, похоже, больше обеспокоен тем, что я расстроена, чем своей выходкой. Что оставляет меня с другой проблемой. Мне действительно начинает нравиться этот парень, и я понятия не имею, что мне с этим делать.