Charm/Очарование

— Грейс —

Вход в пещеру настолько мал, что мне приходится опускаться на руки и колени, чтобы пролезть. Не обращая внимания на жжение гравия о мои голые ладони — и на тот факт, что отверстие в пещеру очень, очень узкое — я молюсь о лучшем, пробираясь внутрь. Никаких животных. Никаких животных. Пожалуйста, Боже, никаких страшных животных, когда Хадсон даже не здесь, чтобы извлечь из этого пользу. Как только я прохожу через смехотворно маленький вход, пещера открывается. Или, по крайней мере, так кажется, учитывая, что здесь очень темно и у меня нет фонарика. Я знаю, что она достаточно высокая, чтобы я могла стоять, не ударяясь головой о потолок, и когда я вытягиваю руки, я не могу коснуться стен в любом направлении. Кроме того, здесь на двадцать градусов прохладнее, чем на улице, и я была бы дурой, если бы не оценила это. Конечно, мне было бы легче, если бы я могла видеть заднюю часть пещеры, иметь представление о том, с чем я действительно имею дело. Я жду несколько минут, пока мои глаза привыкнут, все время прислушиваясь к шорохам, рычанию или дыханию, которые могли бы подсказать, что здесь со мной находится что-то еще. Но после нескольких минут, в течение которых я слышу только учащенное биение собственного сердца, я решаю, что все в порядке. В этом месте нет ничего, кроме меня. Это немного разочаровывает, но я приму это за то, что мне в любой день придется сражаться с диким животным. Или с роем насекомых. Или… Я прервала эту мысль, пока мое гиперактивное воображение не взяло надо мной верх. Снова. Знание того, что пещера пуста, — это все, что мне действительно нужно, поэтому я не пытаюсь исследовать ее дальше. Вместо этого я выползаю из пещеры и направляюсь обратно к Хадсону. Я все еще не нашла воду — это то, что мне действительно нужно сделать, — но каждый мой инстинкт кричит о том, что я должна как можно скорее увести его с солнца в эту пещеру. Кроме того, может быть, у вампиров есть какие-то супер-специальные способности к поиску воды, о которых я не знаю. С тех пор, как я узнала о паранормальных существах, со мной случались и более странные вещи. Изнеможение накатывает на меня с каждым шагом, который я делаю по направлению к Хадсону. Я говорю себе, что это просто выброс адреналина после того, как я испугалась ползти в пещеру, но от этого мне не легче идти дальше. Особенно когда все, что я действительно хочу сделать, это свернуться калачиком возле дерева и заснуть. Но я не могу этого сделать, пока не могу. Хадсон завел нас так далеко. Это моя задача — провести нас через последний небольшой отрезок пути к безопасности — или, по крайней мере, относительной безопасности. И я не собираюсь опускать руки, не сейчас, когда мы так близко. Поэтому я заставляю себя открыть глаза, заставляю себя продолжать ставить одну ногу перед другой, следуя по пластырям, которые я оставила для себя на тропинке. Наконец, я вижу самый большой пластырь, который я прикрепила к подножию первого попавшегося дерева, и я ускоряюсь. Чем быстрее я доберусь до Хадсона, тем быстрее мы сможем вернуться в пещеру. Чем быстрее мы доберемся до пещеры, тем быстрее я смогу уснуть. Хадсон еще спит, когда я возвращаюсь к нему, и разбудить его не так-то просто. Но когда он наконец проснулся, и я объяснила ему свой план, он полностью согласился. — Извини, что я вырубился, — говорит он мне, поднимаясь на ноги. — Все в порядке. Я просто думаю, что нам действительно нужна тень. Не болтаться под открытым небом, ожидая, что нас обнаружат, тоже звучит как разумная идея. Он передает мне рюкзак, затем начинает приседать, чтобы я могла забраться ему на спину, но я качаю головой. — Ни за что. Ты все еще измотан. Я пойду пешком. — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы добраться до пещеры? — спрашивает он, приподняв бровь. — Около десяти минут, — отвечаю я неохотно, потому что знаю, к чему он клонит. — Мы будем там через пять, если я нас подгоню. — Да, но… — Я машу рукой, не желая произносить вслух то, что и так очевидно для меня. А именно, что он полностью истощен, и я не уверена, что он сможет выдержать бег на пять секунд, не говоря уже о пяти минутах. — Я справлюсь, Грейс. — Как бы в доказательство этого, он просто подхватывает меня на руки в стиле невесты, вместо того, чтобы спорить об этом дальше. — В какую сторону? Я провела достаточно времени рядом с Хадсоном, чтобы понять, когда спорить бесполезно, и это определенно один из тех случаев. Поэтому я отбросила все свои опасения, стиснула зубы и позволила ему сделать свое мужское дело — доставить нас к пещере. Дорога туда занимает три минуты, а не пять, даже с остановкой, чтобы забрать пластырь, и я бы солгала, если бы сказала, что не оценила этот факт. У Хадсона даже не хватает сил дразнить меня по этому поводу. И это хорошо, потому что у меня определенно не хватает энергии, чтобы ответить. Вместо этого мы вваливаемся в пещеру, как зомби. Хадсону требуется около двух минут, чтобы осмотреть это место и счесть его приемлемым, прежде чем рухнуть на землю. В другое время я бы обиделась, что он мне не доверяет, но я признаю, что в темноте вампирское зрение определенно лучше человеческого. И поскольку я не хочу, чтобы посреди ночи меня поджидали жуткие ползучие или какие-либо другие сюрпризы, я чувствую себя намного лучше теперь, когда он тоже все проверил. Мне не настолько безразлично, чтобы просто лечь на землю пещеры. Вместо этого я достаю одно из маленьких одеял, которые Арнст упаковал для нас, и расстилаю его. Затем я подталкиваю Хадсона к нему. Он очнулся, но вид у него неважный. Бледный, исхудавший, измученный. Даже дыхание у него более поверхностное, чем обычно. Я знаю, что вампиры бессмертны, но это не значит, что они не могут умереть. А Хадсон в данный момент определенно близок к смерти. Что меня очень не устраивает. Изначально я планировала подождать до завтра, чтобы поспорить с ним, но, судя по тому, как он выглядит в данный момент, я не уверена, что ждать — лучший вариант. Да и вообще любой вариант, если честно. — Хадсон… — начала я, но он прервал меня. — Я в порядке, Грейс. Это настолько абсурдное заявление, что я даже не пытаюсь спорить с ним. Тем более что он говорит невнятно. Вместо этого я делаю единственное, о чем могу думать, что может дать результат. Единственное, что покажет ему, что я совершенно не против. Единственное, во что он может поверить. Потому что, как бы трудно мне это ни было понять, теперь, когда мы в этой пещере и не под солнцем, единственная оставшаяся причина, по которой Хадсон не хочет питаться от меня, заключается в том, что он не верит, что я искренне хочу, чтобы он взял то, что я предлагаю. Что я не чувствую себя вынужденной, потому что он может умереть — хотя, если бы это было так, то какого черта, Хадсон Вега. Несмотря ни на что, я поднимаю подбородок. Этот парень должен знать, что я разумна. Если он все же решит не питаться от меня, заручившись моим согласием, что ж, это, по крайней мере, на его совести. Поэтому я достаю из рюкзака складной ножик. Открываю его. Делаю крошечный надрез на указательном пальце — достаточно большой, чтобы просочилось несколько капель крови. А потом я жду.