Charm/Очарование

— Хадсон —

Когда я возвращаюсь в комнату, Грейс уже растянулась на кровати, накрыв голову подушкой. Ее прежняя одежда скомкана на полу, и от двери до ее места на кровати тянется след из муки, сахара или чего-то связанного с выпечкой. — Тяжелый день? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы развязать шнурки. — Заварные пирожные, — приглушенно отвечает она. — Здорова? — Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть ее лицо. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Не очень, — простонала она. — Заварным пирожные*¹. — Я даже не знаю, что это значит. — Когда она не отвечает сразу, я немного отступаю назад и думаю об этом. Она говорит «кыш», как будто хочет, чтобы я ушел? Может быть, я как-то разозлил ее раньше, хотя это не входило в мои намерения. Разве парню нельзя дать пять минут, чтобы прийти в себя после удара кулаком в брюхо? Я вспоминаю наш разговор, и она выглядела нормально, когда уходила утром на работу. Тем не менее, я должен спросить: — Ты говоришь мне уйти? Я очень надеюсь, что ответ будет отрицательным, учитывая, что последние четыре часа я потратил на то, чтобы научиться различать угловую щетку и щетку из щетины, которые можно использовать для нанесения любого из 127 различных оттенков фиолетовой краски, представленных в местном хозяйственном магазине — большинство из них настолько близки по цвету, что я не могу их различить. Нет нужды говорить, что это был волнующий день. — Я рассказывала тебе о заварных пирожных, которые приготовила сегодня утром, а не отгоняла тебя, — наконец отвечает Грейс. — Твое утро было связано с обувью? *¹ — скептически спрашиваю я. — Что это за пекарня? — Именно! — соглашается она, затем вздыхает. — Ты можешь пообещать мне, что мы больше никогда не будем говорить о выпечке? — Я вампир, Грейс. Я никогда не хочу говорить о пирожных. — Все равно, ты должен мне пообещать! — Поскольку она звучит немного раздраженно, я поднимаю руки вверх в знак капитуляции. — Я абсолютно точно могу это пообещать, — соглашаюсь я. — Но я призываю к такой же вежливости в отношении моего новообретенного страха перед сверлами. — Сверла? — Для этого ей удается поднять голову из-под подушки. — Маленькие штучки, которые крутятся по кругу в дрели? Я чуть не вздрагиваю при одной мысли о них. — Ага. Теперь она выглядит такой же растерянной, как и я несколько минут назад. — Ты что-то строишь? — С другой стороны, ты хорошо пахнешь. — Я растянулся на кровати рядом с ней. — И нет, я не верю, что после сегодняшнего дня кто-то должен доверять мне что-то строить. — Трудно быть покрытой сахаром и маслом и не пахнуть хорошо, — отвечает она. Наступает долгое молчание, затем она продолжает. — Расскажи мне о своем дне. — Сегодня я получил работу в хозяйственном магазине. — Я протяжно вздыхаю, прежде чем признаться: — Скажем так, я надеюсь, что наша дружба не зависит от того, что я умею работать по дому. Она смеется. — Так хорошо, да? — Меня задевает не продажа. Я могу это делать. Я могу заполнить полки и пробить товар. Но кто, черт, знает название каждого инструмента, винта, гвоздя, кисточки, куска дерева, и кто знает, что еще во всем магазине? — Я собираюсь пойти на хитрость и сказать, что твой босс. — Она поднимает бровь. — Мой босс, — соглашаюсь я. — Значит, после очень неудачного начала мы оба снова без работы? — Она поднимает бровь. — Без работы? Нет, я возвращаюсь завтра. Почему… — Я прервался, когда правда дошла до меня. — Подожди-ка, тебя уволили? В первый же день? — Это был очень тяжелый первый день, — сообщает она мне с придыханием. — И это место не было пекарней. Это был портал в ад. Я уверена, что именно поэтому на двери сзади висел замок. Я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать. — Я уверен, что так оно и есть. — Эй, ты не знаешь! — Она корчит мне рожицу. — Может быть, — наконец соглашаюсь я. — Но, скорее всего, нет. Она вздыхает. — Ты прав. Наверное, нет. — Не волнуйся. Ты найдешь работу по душе, — пытаюсь я ее успокоить. — Забудь о работе, которая мне нравится. Я просто ищу что-то, что я действительно могу делать. — Она застонала. — Может, Каоимхе научит меня петь. — Может, тебе стоит попробовать поработать в библиотеке, прежде чем бросать свою работу? Она поднимает подушку и бросает ее в меня. — Ты настоящий баловень, ты знаешь это? — Да. Я ужасный человек за то, что пытаюсь спасти барабанные перепонки широкой публики. — Я закатываю глаза. — Ты не знаешь. Я могла бы быть потрясающей солисткой. — Может быть, — говорю я, намеренно повторяя свой ответ на ее комментарий о портале в ад. — Но, скорее всего, нет. — Ну, если ты собираешься быть таким. — Она встает с кровати и натягивает кроссовки. Только сейчас я понимаю, что на ней моя последняя чистая рубашка, которая на ней выглядит как платье, и больше ничего. — Куда ты идешь? — Стирать. И утопить свои печали в мороженом. И может быть, только может быть, искать работу, которая не заставит меня чувствовать себя полной и абсолютной неудачницей. Ты согласен? — Когда ты так говоришь, как я могу отказаться?