Charm/Очарование

— Грейс —

Совет мэра все еще звучит в моих ушах на следующее утро, когда мы с Хадсоном одеваемся в наши последние комплекты чистой одежды. — Сегодня нам придется найти прачечную, — говорит он, и я немного удивляюсь. Он ничего не сказал мне с тех пор, как мы вчера ушли от мэра. Он сказал, что устал, как только мы вернулись в гостиницу, быстро принял душ и лег спать. Вот и все. Никаких взглядов. Никаких упоминаний о том моменте на прослушивании. Ничего. Просто быстрое: «Я устал», — и затем в постель. На самом деле, это не совсем правда. Он также перекатился на самый край своей части кровати, спиной ко мне, ясно давая понять, что он не в настроении разговаривать и тем более случайно прикасаться ко мне. В конце концов я заснула крепким сном, убеждая себя, что подобное поведение просто не давало ему покоя. Вероятно, он чувствовал себя уязвимым, и я хотела уважать его потребность в личном пространстве. Но к тому времени, как я проснулась утром, его сторона кровати была уже пустой. Почти такой же, как и расстояние, зияющее между нами. Я собиралась дать ему время до обеда, чтобы разобраться со всем, что у него на уме, но после этого все ставки были сделаны. Я едва выдержала один день с вежливым Хадсоном. Я искренне сомневалась, что смогу продержаться хотя бы половину этого срока с Хадсоном, держащимся на расстоянии. Пока что я делаю глубокий вдох и пытаюсь сделать вид, что его отношение не раздражает меня до чертиков. — Или магазин, — отвечаю я. — Нам бы не помешала новая одежда. — Да, но я бы предпочел просто хранить то, что у нас есть, пока мы оба не найдем работу, и тогда мы сможем побеспокоиться о пополнении нашего очень скудного гардероба, — говорит он. — Посмотрим, — говорю я, завязывая шнурки. — Я собираюсь отправиться в пекарню и посмотреть, серьезно ли Джилли говорила мэру, что даст мне работу. — А я собираюсь найти работу, — говорит он мне. Он делает паузу, а затем добавляет: — Почему бы нам не встретиться здесь после обеда и не прогуляться. Мы можем осмотреть деревню. Посмотрим, на что она похожа. От облегчения, что он не собирается отгородиться от меня навсегда, у меня немного кружится голова, и я не могу сдержать улыбку, озаряющую мое лицо. — Звучит здорово, Хадсон. И нам все еще нужно найти Каоимхе и ребят. Убедиться, что они не попали в неприятности прошлой ночью после прослушивания. Хадсон только покачал головой. — Почему-то я боюсь задавать этот вопрос. — Хорошо сказано, — говорю я со смехом. Затем я машу ему рукой и выхожу за дверь. Несмотря на то, что мы с Хадсоном вчера гуляли по этим улицам, я немного заплутала, когда пыталась направиться через весь город к пекарне Джилли. Я оказываюсь на дальнем конце городской площади — части города, куда мы вчера не ходили, — и не могу не заметить, что в центре площади стоит огромная статуя. Дрожь пробегает у меня по позвоночнику, когда я понимаю, что она состоит из двух отдельных частей, почти соединенных вместе: женщина держит огромный меч и щит и огромный дракон, огненные ленты вылетают из пасти существа и касаются только ее лба и вершины щита. Все это кажется невероятно сбалансированным, и я стараюсь не подходить слишком близко. Мэр упомянул, что талисманом города являются боевые драконы, но я не знала, что они настолько серьезно относятся к этому. Это чертовски впечатляет, и я не могу удержаться от усмешки, что им повезло, что их талисман не называется «Боевые ослы». Я немного отступаю назад, пока не вижу другую знакомую улицу, затем проделываю оставшийся путь и открываю дверь пекарни как раз в тот момент, когда башня с часами бьет десять. За прилавком стоит Джилли, и она с улыбкой смотрит на меня, когда я вхожу. — Вот ты где, Грейс! Наша постоянная помощница ненадолго отлучилась по семейным делам, так что я очень надеюсь, что ты согласна взяться за эту работу. Я никогда в жизни не хотела работать в пекарне. Я ничего не знаю о выпечке, кроме того, что мне нравится ее есть, и почти все, что я готовлю сама, оказывается полной катастрофой — как, например, ставший знаменитым тыквенный пирог, который мы с Хадсоном пытались испечь вместе. Но нищие не могут выбирать, когда им нужно заплатить за комнату в гостинице и новое, не от Versace, нижнее белье. Сейчас мне нужна работа, и это — она. — Абсолютно, — говорю я ей. — С чего мне начать? Оказывается, человек, которого я заменяюина некоторое время, на самом деле один из кондитеров, поэтому меня отправляют на кухню с кучей оборудования, которым я едва умею пользоваться. — Одни из наших самых больших продаж — это пирожные с кремом и эклеры с разными вкусами. Поэтому я решила познакомить вас с базовым рецептом теста. — Джилли ободряюще улыбается мне. — Это очень просто. Ты когда-нибудь раньше пекла? — спрашивает она, доставая маргарин, фиолетовую яичную массу и много лавандовой муки. Когда она больше ничего не кладет на прилавок, я вздыхаю с облегчением. В конце концов, разве трудно смешать три ингредиента? Четыре, если считать кувшин с ледяной водой, который уже стоит рядом с миксером. Оказывается, это очень сложно. Через несколько часов я вся в муке, маргарине и, как я уверена, в фиолетовом креме из тофу весом со Смоки. Моя единственная чистая пара джинсов измазана в этой яичной смеси. Как будто это не так уж плохо, Джилли и два других пекаря, работающих сегодня, постоянно оглядываются на меня с разным выражением озабоченности. Но, опять же, я тоже обеспокоена, так почему бы и им не быть обеспокоенными? После того, как я расправилась с пятой партией, Джилли отводит меня в сторону и говорит, что меня переводят на участок бисквитов, где я должна раскатывать тесто для бисквитов. Которое, слава Богу, уже готово. Похоже, эта работа мне по душе. То есть, все, что мне нужно делать, это брать комок теста, раскатывать его, затем складывать и снова раскатывать. Я должна сделать это несколько раз, чтобы увеличить слоистость печенья, а затем с помощью ножа для печенья вырезать его и выложить на противень. После утра, проведенного в аду, это кажется прогулкой по городской площади. По крайней мере, первые три секунды, пока моя скалка не застревает в тесте. Оказывается, это и есть самый яркий момент моего дня. Все остальное — это определенно нелегкая кондитерская война, в которой солдатам, возможно, придется питаться кожей, если у них есть хоть какие-то надежды на выживание. Конец рабочего дня наконец-то наступил для меня около четырех часов. Когда я снимаю фартук — который так же бесполезен, как и я на кухне, — Джилли выходит из своего кабинета и отводит меня в сторону. — Ты была великолепна сегодня, Грейс. Настоящая затейница. Я говорю то, о чем мы обе думаем. — Но не пекарь. Глаза Джилли смягчаются, и она качает головой. — К сожалению, определенно не пекарь. Мои плечи опускаются. Меня уволили с моей самой первой работы. В первый день. Я смаргиваю слезы, забивающие горло, но я не могу винить Джилли. Мне кажется, что я должна извиниться перед ней. Не только за себя, но и за каждого человека в Адари, которому, возможно, придется сегодня съесть одного из моих творений. Наверное, я должна заранее извиниться перед ними всеми. Я могу только надеяться, что у Хадсона день прошел лучше, чем у меня. Но в данный момент я ни на что не рассчитываю.