Charm/Очарование

— Хадсон —

Смоки так взволнована поездкой на фестиваль, что постоянно прыгает и скачет по комнате, отскакивая от мебели. — Эй, успокойся, — говорю я после того, как она в третий раз сваливает одежду Грейс с кровати. Грейс в душе, как только она закончит, она оденется, и мы сможем уйти. Единственный ответ Смоки — это вопль. За этим следует прыжок на мои колени, где она подпрыгивает дюжину раз, прежде чем обвиться вокруг моей шеи. Вот только она так взволнована, что сжимает ее слишком сильно. — Смоки, перестань! — задыхаюсь я, отталкивая ее от своего горла. — Ты меня задушишь. Она грустно мяукает и прижимается к моей груди в качестве извинения. Затем спрыгивает вниз и начинает кружиться посреди комнаты. — Ладно, ладно! Если я подарю тебе подарок ты немного успокоишься? Она замирает так быстро, что в итоге спотыкается и катится через полкомнаты, прежде чем ей удается остановиться. Она смотрит на меня, явно смущенная, и я изо всех сил стараюсь не рассмеяться, пока поднимаю ее с пола. — Пойдем. Это здесь. Сегодня по дороге домой с работы я зашёл в бутик и купил Грейс новое платье для сегодняшнего вечера. Я еще не отдал его ей и нервничаю, что оно ей не понравится, но я хотел, чтобы она могла пойти на фестиваль в чем-то другом, а не в джинсах, которые становятся все более потрепанными с каждым днем. В магазине я также увидел пару вещей, которые, как мне показалось, могли бы понравиться Смоки, поэтому я взял и их. — Ничего особенного, — говорю я ей, протягивая пакет. Она визжит, чтобы дать мне понять, что это не имеет значения, а затем практически вибрирует от возбуждения, когда я открываю пакет и достаю ее подарок. Смоки вскрикивает, когда видит ленты, и выхватывает их у меня из рук еще до того, как я успеваю передать ей. Затем она танцует с ними по комнате, щебеча от радости, когда вертит их в руках. Очевидно, ленты — это то, что нужно. Я купил ей упаковку из четырех разноцветных лент — фиолетовой, золотой, красной и радужной — и мне интересно, какую из них Смоки выберет для сегодняшнего вечера. Оказалось, что она выбирает две из них — радужную и золотую, — обматывая их вокруг себя так, будто это дорогие бриллианты, а кусочки ткани. Когда она довольна тем, как они на ней смотрятся, она берет две другие ленты и кладет их в маленький ящичек тумбочки, который мы дали ей для хранения ее сокровищ. Затем она бросается ко мне и обнимает меня так, что я уверен, что это самое восторженное объятие в мире. На этот раз она обнимает меня за горло, так что я, по крайней мере, могу дышать. Она все еще обнимает меня, когда Грейс выходит из ванной, завернутая в полотенце, несколько минут спустя. Она замирает при виде вновь украшенной Смоки, а затем широко улыбается. — Ты выглядишь великолепно, Смоки! — говорит она маленькой тени. — Это золото очень подчеркивает твой цвет. В кои-то веки Смоки прихорашивается под ее вниманием, прокладывая себе путь между ног Грейс. Я, с другой стороны, делаю все возможное, чтобы смотреть куда угодно, только не на скудное полотенце, которым Грейс обмотала свои изгибы. — Прости, я забыла… — Она делает паузу, когда видит платье на кровати. В отличие от подарка Смоки, я понял, что это платье для Грейс, как только оно попалось мне на глаза. Короткое (но не слишком короткое, как на прослушивании) и кокетливое, с забавной юбкой, в которой она сможет легко двигаться. Еще в логове Грейс сказала мне, что ее выпускное платье было красным, поэтому я знал, что ей понравится этот цвет, и я уверен, что он подчеркнет ее глаза и розовый цвет щек, который мне так нравится. — Что ты сделал? — шепчет она, подходя к кровати, чтобы потрогать платье. — Я подумал, что тебе может понравиться что-то новое. Обновки были… давно. — Давно, — соглашается она, продолжая поглаживать платье. Прямо перед тем, как она, как Смоки, бросается ко мне и обнимает меня так крепко, как только может. И все, что я могу думать, это то, что если она еще немного покачается, ее полотенце — ее тонкое полотенце, которое является единственным, что отделяет ее тело от моего, — упадет на пол. Я бы соврал, если бы сказал, что какая-то часть меня очень, очень хочет, чтобы это произошло. — Боже мой, Хадсон, спасибо тебе огромное! — говорит она мне. — Мне нравится. Мне очень нравится. — Я рад, — отвечаю я, неловко пытаясь обнять ее в ответ, не делая ничего, чтобы полотенце упало. Но она, должно быть, помнит, что на ней надето, потому что как только моя рука коснулась ее голой верхней части спины, она с вздохом отпрянула. — Почему ты не сказал мне, что я в полотенце? — кричит она. — Ты только из душа, — говорю я ей, приподняв бровь. — Я подумал, что ты знаешь. — Я забыла! Очевидно! — Она не ждет от меня ответа. Вместо этого она хватает платье и ныряет обратно в ванную, захлопывая дверь. — Не могу поверить, что ты ничего не сказал! — кричит она сквозь дерево. — То, что я вампир, не означает, что я мертв, — отвечаю я. Она смеется, и я тоже. Что хорошо, потому что это помогает мне убедить себя, что я полностью восстановился после того объятия… вплоть до того момента, когда Грейс открывает дверь ванной и выходит в красном платье. И тогда до меня доходит, что, как бы я ни старался, я никогда не смогу оправиться от этой девушки.