Charm/Очарование

— Хадсон —

Смоки совершенно не замечает напряжения, которое внезапно возникло между мной и Грейс. Она бросает взгляд на Грейс, хватается за нее и начинает тащить ее к двери. — Подожди! Мне нужны мои туфли, Смоки! Тень рычит от нетерпения, но Грейс только смеется. У меня в груди все сжалось от того, что они обе стали лучше ладить. — Еще минута, обещаю. Она держит свое слово, и через несколько минут мы уже выходим за дверь, хотя она очень старается не прикасаться ко мне и даже не смотреть на меня. Солнце только начинает свой очень медленный закат, когда мы доходим до конца коридора гостиницы, и я никогда не был так счастлив видеть закат за всю свою чертову жизнь. Я не понимал, как сильно мое тело жаждет темноты, пока не пришлось прожить без нее более двух месяцев. Хотя, возможно, я жажду крови Грейс, а вовсе не темноты. Не давать себе пить ее каждый день было мучительно. Не потому, что я голодал, а потому, что я умирал от желания попробовать ее снова. Чтобы ее сладкий и пряный жар оставался на моем языке. — Хадсон, смотри! — вздыхает она, глядя на небо. — Разве не прекрасно? — Очень красиво, — соглашаюсь я. Она смотрит на меня, затаив дыхание. Но ее голос звучит непринужденно, когда она подмечает: — Ты даже не смотришь на небо. Я начинаю говорить ей, что я смотрю на что-то еще более прекрасное, но эта фраза чертовски пошлая, что я ее просто пропускаю. В конце концов, мне нужно сохранить хоть малую толику гордости. — Это небо. Я видел его раньше, — говорю я вместо этого. — Ты такой неромантичный. — Она закатывает глаза, хватаясь за перила лестницы. — Пойдем, посмотрим на вечеринку. — Детка, я и есть вечеринка, — говорю я, когда мы выходим на лестничную площадку. — Ты и твои трусы Versace. — Эм, я думаю, что правильный термин — «трусы-боксеры». И для той, кто утверждает, что я ей не нравлюсь, ты определенно одержима моим нижним бельем. Грейс поворачивается ко мне лицом. — Неправда. — Конечно, правда. — Я поднимаю бровь. — Я уверена, что ты проводишь больше времени, думая о моем прошлом нижнем белье, чем я. Она выглядит удивительно серьезной, когда говорит мне: — Я не говорю о боксерах. Я говорю об остальном. — Остальное? — Ты мне не противен. Может быть, в самом начале, но… — Она выдохнула. — «Неприязнь» определенно не является одной из многих разных вещей, которые ты заставляешь меня чувствовать. — Да? — Теперь обе мои брови подняты, и я наклоняюсь, потому что это становится интересным. — Что ты чувствуешь? — Как будто я хочу танцевать! — говорит она и уходит через тесный холл гостиницы. Настала моя очередь закатывать глаза, потому что я действительно должен был предвидеть это. Мы выходим на улицу как раз в тот момент, когда солнце заканчивает садиться. В этот момент фестиваль оживает вокруг нас. Над нашими головами загораются огни. Музыка наполняет воздух. И сотни людей выходят на улицу прямо перед нами. — Это потрясающе! — говорит Грейс, когда мы смотрим на деревню, которая полностью преобразилась. Куда бы мы ни посмотрели, везде огни. На каждой улице — паутина сказочных огней, а на тротуарах — вереницы нарядных фонарей разных цветов. Цветы всех фиолетовых оттенков, которые только можно себе представить, вплетены в арки и гирлянды, украшающие все — от уличных вывесок до тележек с едой и сувенирных киосков. Они также разбросаны по улицам, их аромат поднимается в воздух с каждым шагом людей по булыжникам. — Что ты хочешь сделать сначала? — кричит Грейс, чтобы ее услышали поверх музыки. — Все, что ты захочешь, — отвечаю я. Быть с ней — это практически все, чего я хочу от этого фестиваля. — Тогда ладно, я умираю с голоду. — Она поднимается на цыпочки, пытаясь разглядеть в толпе место, где припаркованы тележки с едой. Но поскольку она все еще на несколько дюймов ниже почти всех здесь — за исключением детей — это не приносит ей особой пользы. — Пойдем. — Я беру ее за руку, чтобы не потерять в толпе — по крайней мере, я придерживаюсь именно этой версии — и веду ее через улицу и вниз на пару кварталов к месту, где расположилась целая группа продавцов еды. — Что вы хотите? — Я понятия не имею, что все это такое, — отвечает она со смехом. — Но пахнет, конечно, вкусно. Мы стоим там несколько минут, пока она смотрит, что все заказывают, и в конце концов она подходит к лавандовой тележке, на которой нарисованы огромные цветы, и заказывает что-то на палочке и несколько бутылок воды. Я плачу парню, и мы идем сквозь толпу, она ест свою палочку, а я пью воду из одной из бутылок. Играет музыка, и она останавливается каждую минуту или две, чтобы покрутиться, покачать плечами, головой и помахать локонами туда-сюда. Она улыбается и смеется, ее карие глаза сверкают в сказочных огнях над нами, и она никогда не выглядела так прекрасно. Когда она доедает свой странный овощ на палочке, я протягиваю руку и провожу тыльной стороной ладони по ее лицу. Она перестает жевать и смотрит на меня, ее глаза из шоколадных мгновенно превращаются в черные. Я думаю о том, чтобы наклониться и поцеловать ее, но прежде чем я успеваю это сделать, кто-то толкает ее сзади и посылает ее в мою грудь. Инстинктивно я обнимаю ее, и, хотя за последние несколько недель мы не раз прикасались друг к другу, это совсем другое ощущение. Лучше. И на секунду я забываю, как дышать. Но потом кто-то натыкается на меня, и я понимаю, что должен вывести ее из этого угла, пока она не пострадала. Поэтому я провожу нас через одну улицу вниз, к секции карнавальных игр на фестивале, которая еще не занята. Грейс ухмыляется, когда видит их, и спрашивает: — Ты когда-нибудь играл во что-нибудь из этого раньше? — Если только в шахматы. — Шахматы? — Ее глаза расширились. — Это серьезно единственная игра, в которую ты когда-либо играл? — Некоторые люди будут утверждать, что это единственная игра, в которую стоит играть, — парирую я, при этом, как я знаю, самодовольно ухмыляясь. Но я серьезно. Не думает же она, что бросание шариков для пинг-понга в аквариумы считается игрой? — Некоторые люди — снобы, — отвечает Грейс. — И что? — Я поднимаю бровь. — Не похоже, что эти игры требуют какого-то мастерства. — Да? Выбирай. — Она указывает на меня пальцем, а затем делает шаг вперед настолько, что упирается мне в грудь. — Выбери одну, и я тебя в ней превзойду. — Победишь меня? — повторяю я, рассматривая игры, взвешивая плюсы и минусы каждой из них. — Это сильные слова. — Для девушки? — спрашивает она немного ехидно. — Для любого, — мягко отвечаю я. — Я не люблю бросать мячи в рыбу. Это кажется жестоким. — Я тоже всегда так думала. Так что мы пропустим это и пойдем… — Она бросает на меня вопросительный взгляд. — Бросок кольца между звездами, — говорю я, читая надпись над стендом с сотней бутылок, выстроенных в ряд. — Бросок кольца? — удивленно говорит она. — Это то, с чего ты хочешь начать? — Именно с этого я хочу начать, — соглашаюсь я. — Хорошо. — Она усмехается, и у меня появляется первый намек на то, что я, возможно, совершил ошибку. Еще до того, как она говорит: — Да начнется битва.