Charm/Очарование

— Грейс —

Я кричу. Хадсон кричит. Дракон кричит. Но это практически все, что мы можем сделать, потому что законы физики все еще действуют, когда я нахожусь на высоте тысячи футов над землей. И уже слишком поздно менять курс. Я только успела заметить, как расширились глаза Хадсона за долю секунды до того, как он увернулся, и мы с драконом врезались друг в друга в поистине впечатляющем столкновении на высокой скорости. И, как вас научит любой урок по вождению или задача по физике на первом курсе, два высокоскоростных объекта, движущиеся друг на друга, сталкиваются с гораздо большей силой, чем любой из них сам по себе. И когда один из этих объектов сделан из очень тяжелого камня, а другой — из плоти, результат может быть только один. Мои вытянутые руки пронзают грудь дракона, оказываясь прямо в его сердце. У меня есть мгновение, чтобы подумать: «Вот дерьмо». И затем, точно так же, я больше не твердый камень. Я, однако, по самые подмышки погребена в чертовой груди дракона. В очень хлюпающей, очень слизистой груди дракона. Я не могу сдержаться. Я снова кричу, а потом понимаю, какой ужасной была эта идея, когда кровь, текущая по мне… хлынула прямо в мой гребаный рот. Потому что, конечно же, это так. На вкус она просто ужасна, и у меня начинается рвотный рефлекс, что заставляет Хадсона кричать в тревоге снова и снова. И я понимаю. Это не лучшее место и время для того, чтобы блевать. Но я уверена, что и Железный человек, и Супермен уже бы сделали это. Так почему я должна держать себя в руках? Ну, кроме того, что я нахожусь прямо над Хадсоном, поэтому, если меня стошнит, на него попадет это, хочет он того или нет. Поскольку блевать на парня, которого я только что поцеловала, — это последнее, что я хочу, чтобы произошло в данный момент, я делаю единственное, что могу придумать, чтобы выбраться из этой ситуации. Я увожу свои руки назад и вырываюсь из дракона так быстро, как только могу. Я не успеваю и глазом моргнуть, как уже жалею об этом решении. Кровь брызжет из его груди, как из двух пожарных шланга, выпущенных на свободу, и тут же покрывает Хадсона и меня с ног до головы густой, вязкой красной волной. Я едва успеваю внутренне вскрикнуть, пытаясь использовать ту крошечную часть ладоней, которая еще осталась сухой, чтобы вытереть кровь с глаз. Но пока я это делаю, когти дракона раскрываются, и еще более кровавый Хадсон проносится по воздуху прямо передо мной. Черт! Черт, черт, черт, черт! Я понятия не имею, как перевернуться в воздухе, но я пытаюсь сделать это по старинке, благодарная за все те месяцы прыжков, которые мы с Хадсоном совершали. А потом я лечу/падаю за ним, отчаянно пытаясь добраться до него, пока он не упал на землю. Только вот дракон тоже падает, в полном вращении над нами, и я не совсем уверена, что он не приземлится на нас. Поэтому вдвойне важно, чтобы я как можно скорее добралась до Хадсона. Нам нужно убираться отсюда. И мы должны сделать это сейчас. Не обращая внимания на кровь и брезгливость, я вытягиваю руки назад, как Супермен, и целюсь в Хадсона со всей силой и концентрацией, на которую способна. Вот только я забыла об одной вещи — о другом драконе. Он наконец-то вышел из того ошеломленного состояния, в котором находился, и нацелился на нас. Два дракона по цене одного. Повезло мне. — Грейс! Берегись! — кричит Хадсон снизу, как будто я не вижу огромного дракона, несущегося на меня с желанием убить в глазах. Кроме того, сколько я могу «выглядывать», когда я сосредоточена на том, чтобы добраться до него? Я хорошая многозадачница, но это просто смешно. Мне удается избежать первой атаки дракона с помощью кувырка в воздухе, о котором я даже не подозревала. У кувырка есть и другая польза — он приближает меня к Хадсону. Но на этот раз дракона не обманешь, и он делает эту странную штуку, которую они делают, проскакивая сквозь пространство, и в мгновение ока сокращает расстояние между нами. Это отнимает у меня слишком много драгоценного времени, которое у меня осталось, чтобы добраться до Хадсона, прежде чем он превратится в вампирский блин. Поэтому, когда в моем крошечном запасе трюков остается совсем немного, я делаю единственное, что могу сделать. Я пролетаю прямо под драконом, затем поднимаюсь с его стороны. Когда я это делаю, я хватаюсь за его крыло, снова превращаюсь в твердый камень и тяну вниз изо всех сил. Он издает яростный вопль, крутится в воздухе, пытаясь добраться до меня. Выстрел пламени проносится мимо меня, когда дракон снова ревет, но я не обращаю на него внимания, хватаюсь за крыло и снова тяну. Мне не нужно пробивать его сердце — я не хочу делать этого снова. Мне просто нужно вывихнуть ему крыло, чтобы он не мог летать. Конечно, я смогу это сделать, несмотря на то, что сейчас в моей заднице словно тысяча фунтов бетона. Я дергаю за крыло в третий раз, выдергивая его из тела под странным углом, и дракон летит вверх тормашками. Это именно то, чего я добивалась, поэтому я держусь, пока он крутится, и пробую еще раз. На этот раз, однако, он так зол, что выпускает длинный, мощный поток пламени прямо на меня. А поскольку я прикреплена к его крылу, он попадает и в себя, прожигая небольшую дыру в собственном крыле. Что кажется мне очень странным. Разве из всех существ в мире драконы не должны быть огнестойкими? Это не имеет смысла для меня, но тогда это и не должно иметь смысла. Все, что мне нужно, это вывести дракона из строя на некоторое время, и я думаю, что это может сработать. Отпустив его крыло, когда он раскручивается, я инстинктивно теряю свое твердое каменное тело и делаю последний рывок к Хадсону. На этот раз мне удается схватить его за руку, но он такой скользкий от крови — не думай об этом, не думай об этом, не думай об этом — что его пальцы проскальзывают сквозь мою хватку. — Не беспокойся обо мне! — кричит он, указывая на то, что, как я могу предположить, является очень рассерженным драконом. Я просто закатываю глаза. Потому что я не собираюсь беспокоиться о том, что Хадсон упадет навзничь. — Хватайся за меня, — кричу я в ответ. И на этот раз, когда я делаю выпад в его сторону, мне удается обхватить пальцами его запястье. — Держись! — говорю я ему, и, к счастью, он держится. Его пальцы обхватывают и мое запястье, а затем он притягивает меня ближе к себе — именно это мне сейчас и нужно. Потому что как только я оказываюсь достаточно близко, я обхватываю его руками, как коала — не очень красиво и не очень мощно, но это делает свое дело — и использую свои крылья, чтобы лететь так быстро и так далеко от обоих драконов, как только могу. Умирающий дракон падает на землю, и мне становится ужасно жаль это существо. Конечно, он чертовски хотел убить меня, но он не казался разумным, а действовал по какому-то странному инстинкту. Я не оспариваю это чувство, но изо всех сил стараюсь избавиться от угрызений совести и сосредоточиться на том, чтобы не позволить второму дракону закончить работу. Я готовлюсь к приземлению — да, Хадсон был так близок к этому, — но более крупный дракон, с дырой в крыле, делает последний выпад в нашу сторону. На этот раз Хадсон — тот, кто протягивает руку и хватается за ее крыло. Взяв пример с меня, он дергает за крыло, используя всю свою вампирскую силу, и раздается тошнотворный хруст, а затем жуткий звук рвущейся плоти наполняет воздух. Дракон кричит и теряет управление, врезаясь в землю. Я отвожу крылья назад двумя мощными взмахами, затем приземляюсь с Хадсоном так далеко от дракона, как только могу. Массивное существо снова пытается встать на ноги, а затем выпускает потоки огня во все стороны. В то же время трубадуры бегут вперед, их руки полны веревок, и я понимаю, что они нас все-таки не бросили. Но в тот момент, когда они пытаются накинуть на него лассо, он издает предупреждающий крик, отступая назад. А затем делает еще один шаг, прежде чем исчезнуть. У нас есть мгновение, чтобы обменяться широко раскрытыми глазами, прежде чем он снова появится в небе в нескольких сотнях футов от нас. Дракон летит медленно, больше опираясь на воздушные потоки, чем на себя, и я отбрасываю мысль о том, чтобы пойти за ним. О том, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Потому что у меня нет сил нападать на раненое существо, убегающее от меня — это уже не самозащита, — поэтому я отпускаю его. И переключаю свое внимание на другого дракона, который просто врезается в землю. Он сильно ударяется, катится, пока не останавливается во дворе огромного дома напротив мэрии. Затем он выпускает один длинный, дрожащий вдох. При этом воздух вокруг него наполняется серебристыми каплями. Медленно они начинают вращаться, пока не превращаются в нечто, напоминающее что-то среднее между широкой двойной спиралью ДНК и мини-торнадо. Они кружатся, кружатся, кружатся вокруг дракона в течение нескольких секунд, а затем медленно поднимаются в ночь. Печаль наполняет меня, когда я слежу за их движением в ночном небе, и я говорю себе, что нужно отвернуться. Я говорю себе, что мне не нужно видеть последний вздох этого чудовища. Но в глубине души я не думаю, что это правда. Я убила этого дракона — да, он пытался убить моих друзей и меня и почти преуспел, но все же. Я убила его. И будет правильно, если я увижу, что это значит. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как его сущность исчезает в ночи, я впервые замечаю человека, стоящего на балконе верхнего этажа мэрии. Он в шляпе и отвернулся от меня, так что я не могу разглядеть его лица — да и вообще ничего. Но очевидно, что он тоже смотрит, как серебристый туман плывет вверх, вверх, вверх. Это отстой. Просто отстой. Но, опять же, все здесь хреново. Хреново, что этот дракон был намерен убить нас с того момента, как узнал о нашем существовании. Хреново, что мы с Хадсоном сегодня несколько раз чуть не умерли — и что мы оба покрыты липкой, противной драконьей кровью. Хреново, что дракон должен был умереть. Но, повернувшись лицом к Хадсону, я не могу не признать, что было бы еще хуже, если бы мы умерли. Я не хотела этой битвы, я не выбирала ее, но я не собираюсь и убегать от нее. Ни сейчас, ни в будущем, если другой дракон вернется. Потому что если я чему-то и научилась с тех пор, как оказалась в этом странном, ужасном и чудесном паранормальном мире, так это тому, что судьба способна найти тебя независимо от того, готов ты к этому или нет. Когда Хадсон выходит вперед и обхватывает одной склизкой рукой мое плечо, я не могу отделаться от мысли, что мне лучше подготовиться.