Charm/Очарование

— Хадсон —

После того, как я провел последние пять минут, держась за жизнь, мне требуется пара секунд, чтобы убедить свой мозг отпустить. Когда мне, наконец, это удается, я подтягиваюсь и срываю кинжал с пояса Луми. Я смотрю вниз, когда дракон приближается к палаткам. Сейчас или никогда, поэтому я делаю то, что должно быть сделано, и использую кинжал, чтобы прорезать большую брешь в когтях дракона. — Держись! — кричу я и благодарен, когда Луми обхватывает меня за талию, так что у меня снова свободны обе руки. Дракон кричит от боли в тот же миг, когда мы начинаем падать. Но вместо того, чтобы испугаться и улететь, как я ожидал, он разозлился до чертиков и выпустил огненную струю, которая прожгла все палатки на площади. Включая ту, на которую я надеялся приземлиться. Конечно. — Новый план, — кричу я Луми, когда мы падаем. — Есть план? — кричит он в ответ, чтобы его было слышно за порывами ветра. — Не совсем, — признаю я. Держась за Луми, я изо всех сил кручусь в воздухе. Моя цель — приземлиться первым, чтобы он использовал меня как подушку. Это не лучший план, и я знаю, что в итоге у меня будет тонна сломанных костей, но я не могу просто оставить его умирать. Не падение, а отскок, напоминаю я себе, хотя все еще думаю, что это чушь. И приготовься… Внезапно Грейс летит прямо на нас со скоростью, кажется, сто миль в час. Она подбрасывает нас в воздух, но тут же подхватывает и обхватывает меня руками. — Тебя подвезти? — спрашивает она. — Благослови тебя Господь, Грейс, — говорит Луми и выглядит совсем зеленым. У меня на секунду возникает страх, что его сейчас стошнит на меня, но каким-то образом ему удается держать себя в руках, пока мы не оказываемся на земле. Как только его ноги ступают на траву, он спотыкается и его тошнит за ближайшую скамейку. Не то чтобы я винил его — это был чертовски близкий случай. Честно говоря, он все еще близок, учитывая, что дракон впал в такую ярость, какой я никогда раньше не видел. Он сжигает все на своем пути, и я вдруг испугался, что к утру не останется ничего в деревне, если мы не сделаем что-нибудь быстро. Единственная хорошая вещь — а хорошая здесь понятие относительное — которая вытекает из этого последнего буйства — это то, что когда он кружится в воздухе, он видит нас с Грейс. И как только он нас обнаружил, дракон нацелился на нас, как ракета с тепловым наведением, и полетел прямо на нас. — Лети! — кричу я Грейс, потому что это лучший шанс увезти ее из города, подальше от всех людей, которые здесь живут. — Я лечу! — кричит она в ответ, и она летит, мгновенно взмывая в воздух. Нам нужно, чтобы дракон думал, что может нас поймать, потому что нам нужно, чтобы он не терял к нам интерес и не искал другую, более легкую цель. Как, например, бедного Луми, которого в данный момент трусит под скамейкой в парке, за которой его только что стошнило. Решив убедиться, что дракон не сосредоточится на Луми, я прибавляю скорость еще чуть-чуть. В ответ дракон посылает полосу пламени прямо на меня. Я успеваю вовремя свернуть с дороги, но это было слишком близко. Я поднимаю взгляд и вижу Грейс, ее карие глаза опасно сужаются, когда она говорит: — У меня есть идея. — Какая идея? — спрашиваю я, как раз перед тем, как она совершает впечатляющее сальто в воздухе, разворачиваясь и пролетая достаточно близко к дракону, чтобы коснуться его носом, а затем снова делает сальто и летит прямо к городским воротам. Это чертовски злит дракона — именно то, что Грейс и задумала. Летающий зверь приходит в ярость и набирает скорость, пытаясь догнать ее. Но Грейс тоже набирает скорость. И вот так они оказываются втянуты в скоростную погоню, которая, как я боюсь, ничем хорошим для Грейс не закончится. Это чувство усиливается тем, что по мере того, как дракон настигает Грейс, он выпускает одну огненную струю за другой. Грейс, чьи навыки полета значительно улучшились за последние несколько недель, вертится, уворачивается и уклоняется от пламени. По крайней мере, до тех пор, пока одно из них не зацепило кончик ее крыла и не вывело все из строя. Грейс кричит, падая на землю, и дракон настигает ее на хвосте. Она пытается подняться, но дракону либо очень повезло, либо он точно знал, куда целиться, потому что крыло Грейс потеряло все, что делало его аэродинамичным. Сейчас он находится в плоском вращении, направляясь прямо к земле. Когда я пролетаю над местностью, я с ужасом понимаю, что не успею вовремя. Тем более что падение — не самая большая из ее проблем. Дракон настигает ее теперь, когда она больше не контролирует себя, и чем ближе тварь, тем больше я убеждаюсь, что она планирует сжечь Грейс навсегда. Я не позволю этому случиться. Я бегу к ним с единственной мыслью в голове — увести Грейс с линии огня дракона. И когда дракон выпускает еще один поток пламени так близко к Грейс, что он поджаривает ее до хрустящей корочки, у меня не остается выбора. Я прыгаю прямо вверх, чтобы перехватить его, бросая свое тело между Грейс и огнем. Я кручусь в воздухе, хватаю Грейс, чтобы она не упала на землю, и готовлюсь почувствовать весь огонь дракона. Он достаточно близко, чтобы я знал, что мне не выбраться из этого, настолько близко, что я могу только молиться, чтобы мне удалось защитить Грейс и добраться до земли, чтобы я мог спасти ее, прежде чем дракон убьет меня. Но эта мысль приходит в голову не только мне, потому что я все еще поворачиваюсь — все еще напрягаюсь, — когда в самую последнюю секунду Смоки мчится сквозь ночь. У меня есть одна миллисекунда, чтобы крикнуть ей, чтобы она держалась позади, пригнулась, но уже слишком поздно. Она бросается между драконьим огнем и мной. И она принимает все.