Третий

      Осенний воздух Хогвартса был пропитан запахом прелой листвы и старого камня. Спустя годы после прихода к власти Волан-де-Морта, мир волшебников медленно, но верно, пытался вернуться к подобию нормы. Однако для Гермионы Малфой это была лишь тонкая пленка, скрывающая кипящий котел интриг и отчаянных компромиссов.       Она стояла в коридоре, наблюдая, как ее муж поправляет безупречно отглаженную мантию. Их брак был не просто союзом, а щитом. Щитом, который Гермиона выковала из собственного отчаяния и невероятной преданности Драко.       – Ты уверена, что тебе не стоит остаться сегодня дома? — спросил Драко, его серебристые глаза были полны беспокойства. — Это было бы безопаснее. И мне спокойнее.       – Я должна присутствовать на заседании по реформе Устава о Секретности, Драко. Ты же знаешь насколько это важно для Лорда, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Он всё еще считает меня умнейшей ведьмой. Не будем сами создавать себе неприятности. И ты знаешь, что рядом с ним никто не посмеет меня тронуть.       Она всё же была его самым эффективным и самым лояльным советником. Этой роли она добилась, чтобы обеспечить безопасность Драко, которого Пожиратели Смерти (даже те, кто «перебежал») все еще считали предателем, а чистокровное сообщество — недостойным.       И над всем этим висел Гарри Поттер. Почему она так поздно это поняла? Во всех вопросах она была умнейшей. Кроме личных отношений.       Гарри стал не просто героем, а ключевой фигурой в новом, пугающе эффективном аппарате власти Лорда. Он был тенью, исполнителем, и, что самое ужасное для Гермионы, он был одержим ею. Он видел в ней не жену Малфоя, а ту, что когда-то была его компаньоном, и, как он считал, его истинной судьбой.              ***              Гарри ждал. Он стоял в самом сердце старой школы, в ванной старост. Это место было выбрано им не случайно — оно было символом чистоты, место, которое он собирался осквернить.       Он слышал сплетни. В кулуарах министерства, в темных уголках Косого переулка, шептались, что Поттер вернулся из своей «особой миссии» один. Говорили, что он избавился от всех своих старых привязанностей, чтобы полностью посвятить себя новому порядку.       – Я убью его, — Поттер говорил это так буднично, словно ему предстояло съесть булку и запить ее чаем. — И тогда она будет свободна.       Он смотрел в зеркало, где отражалась его изможденная, но решительная фигура. Он не был героем, каким его помнили. Теперь он был фанатиком, ведомым одной идеей: Гермиона должна быть его. Он верил, что спасает ее от брака с Малфоем, брака, который, по его мнению, был лишь политическим прикрытием.       Дверь открылась. Вошел Драко. Он был уставшим, но одновременно собранным и напряженным. Оставив жену один на один с Темным Лордом, он не мог думать ни о чем, кроме как о ней и ее безопасности.       – Поттер, — голос Драко был сухим, как пергамент. — Это место предназначено для старост. Мы выросли. Пойдем, нас ждет директор. Закончим инспекцию и быстрее вернемся домой.       – Я пришел за тем, что принадлежит мне, — сказал Гарри, вынимая из рукава кинжал из обсидиана — оружие, которое ему лично подарил Лорд для «особых поручений».       Драко не успел даже поднять палочку. Удар был быстрым, точным и безжалостным. Кинжал вошел точно в солнечное сплетение. Малфой пошатнулся, его глаза расширились от удивления и внезапной, острой боли.       – Герм… — прошептал он, падая на мраморный пол.       Гарри опустился на колени, его сердце билось тяжело. Он сделал это. Теперь он мог пойти к ней. Он мог сказать ей, что все кончено, что их ждет будущее. Их общее будущее. Это было проще, чем он планировал. Эффект неожиданности всегда работал лучше всякой подготовки.              ***              Зал Совета, высеченный из черного базальта, освещался лишь тусклыми, магически усиленными светильниками, которые отбрасывали длинные, тревожные тени. Воздух от вииавшего напряжения и запаха старых пергаментов казался густым. Гермиона Малфой стояла у центрального стола, ее спина была безупречно ровной, подбородок решительно выдернут, и в глазах горел огонь.       Атмосфера в зале накалилась до предела. Появились настроенные против Гермионы и ее разработки, и это могло привести к хаосу после внедрения волшебников в магловский мир.       Напротив нее восседал Темный Лорд. Он не сидел на троне, как раньше; сейчас он занимал место председателя, его присутствие было доминирующим, но его взгляд, обращенный к Гермионе, был почти отеческим — хищным, но полным гордости.       Она гордилась сама собой в такие моменты. Ведя двойную игру, в которой она и побеждала, и проигрывала, Гермиона была рада уже тому не многому, что имела: она жива и она с Драко. Остальное неважно.       Перед Волан-Де-Мортом лежали тома поправок к Уставу о Секретности — документу, который должен был окончательно интегрировать магическое сообщество в мир маглов, но под полным контролем Лорда.       – Ваши предложения, Леди Малфой, касательно «Адаптивного Скрытия» в густонаселенных районах, кажутся излишне сложными, — прошипел один из старых чистокровных лордов, его голос звучал с неприкрытым презрением. — Мы не должны давать магловским властям повод для подозрений через эти ваши «инфраструктурные иллюзии».       Гермиона повернулась к нему, не повышая голоса.       – Лорд Нотт ошибается, сэр, — начала она, и вся комната замерла.       Она не использовала обращений вроде «мой господин» в присутствии других, предпочитая демонстрировать, что ее авторитет основан на ее интеллекте, а не только на милости Лорда.       — Секретность, которую мы защищаем, должна быть не стеной, а зеркалом. Маглы должны видеть ровно то, что мы хотим, чтобы они видели. Иллюзии, основанные на их собственном восприятии, гораздо надежнее, чем примитивные чары Обливиэйта.       Она указала на сложную диаграмму, которую сама же подготовила.       – Моя модель «Резонансного Затуманивания» позволяет нам использовать существующую в магловском мире информационную перегрузку. Они ищут сенсации: мы даем им скучные, объяснимые аномалии. Мы заставляем их верить, что, например, летающий объект — это иноплатяне или шаровая молния. Это не сложность, сэр. Это эффективность.       Лорд, до сих пор молчавший, медленно пошевелил пальцами.       – Продолжайте, Гермиона, — его голос был низким, вибрирующим.       Гермиона вдохнула и перешла к самому главному — к пункту о принудительном обучении.       – Пункт 14.2.2. Мы должны прекратить практику принудительного обучения детей маглорожденных в закрытых школах, если их потенциал не соответствует нашим стандартам. Вместо этого мы вводим систему проактивного отбора.       Чистокровные заволновались. Это означало, что магический потенциал будет оцениваться не при рождении, а на основе их ранних, контролируемых проявлений.       – Это слишком рискованно! Мы не можем позволить, чтобы маглы воспитывали наших детей! — воскликнул другой волшебник.       Гермиона ударила ладонью по столу. Впервые за вечер ее голос зазвучал с настоящей яростью.       – Рискованно? Вы называете рискованным то, что мы десятилетиями делали, пряча детей в страхе, что они откроют себя? Рискованно — это невежество! Я — живое доказательство того, что необразованный магл может превзойти любого из вас в чистом понимании магии! Я не просто знаю заклинания. Я понимаю их механику, я перестраиваю их! Вы боитесь, что я покажу, насколько устарели ваши методы!       Она выпрямилась, сияя от интеллектуального азарта. Один из немногих плюсов ее нынешней жизни. Даже под угрозой она могла работать и пытаться защитить нечистокровных волшебников.       – Я предлагаю не контроль. Я предлагаю превосходство. Мы не прячемся от маглов. Мы становимся настолько сложными, настолько непредсказуемыми в нашей адаптации, что они даже не смогут сформулировать вопрос о нашем существовании. Мы становимся частью их фонового шума.       В зале повисла тишина. Это была не просто защита реформы; это была демонстрация превосходства разума над традицией.       Темный Лорд откинулся на спинку стула. Его губы изогнулись в медленной, хищной улыбке. В его глазах не было ни гнева за ее дерзость, ни сомнений в ее лояльности. Было только чистое, незамутненное восхищение.       – Гермиона, — произнес он, и его голос наполнил зал, заглушая все остальные звуки. — Ты превзошла мои самые смелые ожидания.       Он поднял руку, призывая всех к тишине.       – Всю свою жизнь я искал ученика, который смог бы не просто повторить мои деяния, но и усовершенствовать их. Я искал того, кто не был скован догмами старой крови. Я искал того, кто видел бы мир не через призму страха, а через призму чистой, безжалостной логики.       Он посмотрел на нее, и в этом взгляде Гермиона увидела свое окончательное признание. Более пяти лет ей потребовалось, чтобы этого добиться. Из вечно плачущей девчушки в статус Правой руки Лорда. Она обошла Гарри. Бесспорно, обошла.       – Ты — лучшее, что я когда-либо создал. Ты — мое самое совершенное творение. Твои реформы будут приняты немедленно. Они не просто умны, они неизбежны и безупречны.       Лорд кивнул, давая понять, что обсуждение окончено.       – Теперь, когда мы решили вопросы внешнего мира, мы займемся внутренними делами. Я слышал слухи о… некоторых личных беспорядках, касающихся тебя и Малфоя.       Именно в этот момент, когда ее триумф был полным, а ее позиция — неоспоримой, в зал ворвался запыхавшийся гонец с вестью — это был один из младших, фанатично преданных Лорду и ей самой магов, несший в руках потрепанный, окровавленный плащ. Плащ Драко.       – Леди Малфой! На вашего мужа!.. Напали! — кричал он, задыхаясь.       Не все в этом перевернутом мире были против них. Многие смирились и искренне, насколько позволяли их темные сущности, заботились друг о друге. Кто-то ради выгоды, кто-то от чистого сердца, как, например, младшие, которые не знали как это — жить в мире без Волан-Де-Морта.       В тот же момент, когда эта информация достигла ее сознания, пальцы сжимали палочку. Ее разум действовал быстрее, чем эмоции. Если Драко мертв, ее жизнь больше не важна. Если Поттер совершил это, он решил действовать в одиночку, без приказа Лорда. Это было предательство.       – Где Поттер? — прорычала Гермиона.       – Он… Был в Хогвартсе, миледи.       Гермиона почувствовала ледяное спокойствие. Она не могла позволить Поттеру добраться до нее, пока она не узнает, жив ли Драко. А главное, она не могла позволить, чтобы убийство ее мужа, даже если оно было совершено Гарри, осталось безнаказанным. Он был смыслом ее жизни. Он был ее светом. Он был для нее всем.       Она вылетела из зала, игнорируя крики о том, что ей нужно остановиться и закончить работу. В ушах отдавался только шепот Темного Лорда «Накажи виновных, моя девочка». Бежала по коридору, ее мантия развевалась за спиной, пока она не наткнулась на группу чистокровных волшебников, которые, по слухам, были лояльны старым порядкам и ждали шанса навредить Малфоям.       – Леди Грейнджер! — они сделали акцент на ее девичьей фамилии, игнорируя то, что она слишком давно «Малфой». — Мы слышали о новости! Какой кошмар, сочувствуем! — воскликнул один из них, стараясь выглядеть благородно.       Но Гермиона увидела в их глазах не ярость за Драко, а жажду власти и желание избавиться от «слабого звена» — Малфоев.       И она не верила им. Ни единому слову. Драко жив! Жив! Она чувствовала это! Ее сердце остановится вместе с его.       – Вы ошибаетесь, — сказала она, и ее голос был тихим, но пронзительным. — Мой муж жив. А виновный будет наказан лично мной.       Они никогда не видели ее такой: яростной, смелой и … Безжалостной. В ее глазах читалась готовность разрушить весь мир, не оставив от него и песчинки, если с ее мужем что-то случится.       Внезапно, один из волшебников, решив, что он может занять место Драко в глазах Лорда, сделал резкое движение в сторону Гермионы, пытаясь схватить ее палочку.       В этот момент Гермиона почувствовала, как гнев, который она так долго сдерживала, вырвался наружу. Это был не гнев за Малфоя, а ярость за то, что кто-то посмел ставить под сомнение ее лояльность и ее выбор.       Она не стала использовать заклинание. Она использовала то, что она выучила в самые темные годы, то, что Лорд ценил в ней больше всего — абсолютную, чистую силу.       Ее палочка взметнулась, и из ее кончика вырвался поток темной, пульсирующей энергии, не похожей на обычные проклятия. Это было заклинание, которое она разработала сама, направленное на мгновенное разрушение жизненной силы.       Волшебник, который на нее напал, замер, его глаза наполнились ужасом, а затем он просто рассыпался в прах.       Наступила оглушительная тишина. Остальные трое магов отшатнулись, их лица побелели.       Гермиона опустила палочку, ее дыхание было ровным. Она оглядела оставшихся.       – Если кто-то еще сомневается в моей преданности или преданности моего мужа… — она сделала паузу, ее взгляд прошелся по их испуганным лицам. — Вы знаете, что делать.              Один из магов, самый старый из группы, медленно опустился на колени.       – Ваше могущество… оно… восхитительно, леди Грейнджер, — прошептал он, его голос дрожал от настоящего, а не притворного, страха и благоговения.       – Я — Малфой, — Гермиона кивнула, не чувствуя ни триумфа, ни отвращения. Это была цена выживания.              ***              Спустя несколько аппараций, проходов через защитные блоки, она наконец добралась до Хогвартса. Какой смысл во всемогущем волшебстве, если приходится тратить столько времени, чтобы добраться из одной точки в другую?       Гарри стоял над телом Драко, его руки были испачканы кровью. Он выглядел потрясенным и довольным, словно сам не верил, что сделал это.       – Милая, я сделал это для нас. Теперь мы можем…       Гермиона не дала ему договорить. Она не стала кричать. Она подняла палочку, и ее глаза горели тем же холодным огнем, что и у Лорда.       – Ты не освободил меня. Ты предал доверие. Ты предал нашу общую цель, — ее голос был тихим, но в нем звенела сталь. Она умела притворяться. Понизив голос на максимум, она лишь прошептала: — Я ненавижу тебя.       Гарри попытался улыбнуться.       – Лорд поймет. Он ценит силу. Он оценит, что я избавился от третьего лишнего.       – Ты не понял самого главного, Гарри, — сказала Гермиона, делая шаг вперед. — Третий — это ты.       Она не стала тратить время на дуэль. Она знала, что в ближнем бою против него она может победить, но нужно будет очень стараться, ведь всё же он был ее тренером и учил ее биться не на жизнь, а на смерть. Но ей нужно было спасти мужа и доложить Лорду.       Вместо этого она использовала заклинание, которое заставило бы его замолчать и обездвижило бы его на время, достаточное для ее побега.       – Петрификус Тоталус Максима!       Гарри застыл в нелепой позе, его лицо исказила гримаса удивления и боли. Гермиона подбежала к Драко. Он был бледен, но слабый пульс все еще бился под его шеей. Он был ранен глубоко, но, возможно, не смертельно.       Она склонилась над ним, игнорируя неподвижного Гарри.       – Это было очень рискованно, — прошептала она, прижимаясь лбом к его холодной щеке. — Я спасу тебя, слышишь? Ты будешь жить.       Горячая слеза скатилась по ее щеке и упала на его губы. Как бы ни старался, Малфой не мог открыть глаза — слишком много крови потерял.       Она вызвала Службу Спасения Министерства — структуру, учрежденную ею же одной из первых при реформе, используя кодовое слово, которое означало «Чрезвычайная ситуация, угрожающая стабильности». Нужно было предать эту ситуацию огласке.       В коридорах уже слышались шаги. Сплетни о том, что Поттер вернется один, были правдой. Но они ошибались в одном: он вернется один не чтобы быть с Гермионой. Он вернется, чтобы ответить перед Лордом за свое самовольство, а Гермиона будет стоять рядом с мужем, демонстрируя, что ее преданность — это не просто притворство.