Веснушки

      Вероника не пьяна.       Вероника по жизни немного приебнутая.       Ревнивая девочка, который, увидев блядские сториз с тем, кого на них быть не должно было, решает просрать прекрасную ночь пятницы, достав бутылку кубинского рома и скачав игру.       Минус нервы.       Минус глаза.       Плюс презрение к самой себе.       Плюс миллион и один вопрос.       Нахуя?       Хейл не знает, когда все пошло по пизде. Или в пизду? Сейчас бы начать склонять это словосочетание по падежам, блять. Вот оно, пагубное влияние Рин — пообщалась, значит, с приёбистой натурой, нате, распишитесь, грамматика головного мозга, блять.       Алкоголь уже не лезет, но Веронике немножечко похуй — пялится в экран, сидит с выключенным светом, силится, чтобы не уснуть, и упрямо продолжает насиловать новую игру. Red dead redemption 2 — она слышала, что огонь. Не соврали.       Только удовольствия почему-то нет.       Интересно, почему?       Может, потому что перед глазами маячат чужие губы в опасной близости от пиздецки знакомой ключицы, усеянной веснушками?       — Заткнись, — фыркает Хейл, стараясь не думать, что сейчас ссорится и посылает саму себя. Как там говорится? Первое правило шизофрении — никому не рассказывать о шизофрении. А она, ей-богу, скоро съедет с рельсов, если и дальше будет пиздострадать, чем она уверенно занимается последние года полтора.       Я просто боялась себе признаться,       что со второго дня начала в тебя влюбляться.       Казалось бы, оброненная чисто по рифме фраза, но… хуй там плавал и покачивался на волнах нахлынувшего на Хейл пиздеца, в которых она барахтается без возможности выплыть.       Вроде бы, что может быть банальнее истории про самостоятельную девушку, которую, в компании факультета, любили все обычные люди?       Все шло по плану, пока их компания не пополнилась некоторым количеством новеньких. Тогда Вероника и поняла, что, кажется, жизнь ее немножко наебала, потому что Мартин едва ли походил на обычного человека. Ему бы место на блядских обложках модельных журналов какого-нибудь Нью-Йорка, а не на сцене академии на окраине города.       Когда все началось — Хейл уже не знала. Они как-то сдружились. Мартин был самым неожиданным человеком из всех, с кем Вероника до этого была знакома. Порой он выдавал такие мысли, о которых Хейл бы никогда не подумала. Если у одного в голове было пусто, второй мгновенно вбрасывал идею, и диалог двигался дальше.       Да и просто Мартин был Мартином.       Вообще, "Бронте" звучит как диагноз. И Вероника , кажется, серьезно больна.       Ни одного дня не проходило без очередного проёба с одной или обеих сторон. Касания обжигали, улыбки заставляли задыхаться, а каждая фраза звучала двусмысленно. Наедине — хуже. Там нет цензуры, не было хотя бы каких-то рамок и запретов. И последний мозг отказывал, и они вообще не заботились о том, чтобы хотя бы немного скрываться — их тянуло друг к другу, а в компании все это можно было якобы обыграть под дружбу. И они ведь наивно верили в то, что никто ничего не замечает.       Спустя пол года — поцелуй в каком то парке после академии.       Поцелуй, от которого стреляло в висках.       Поцелуй, от которого леденели конечности.       Поцелуй, после которого хотелось ближе, сильнее и чаще.       Ближе получалось — Леандр даже пришлось тонко намекнуть им на то, что они стали немного перебарщивать. А вот чаще не выходило — Мартин больше не переступал черту, хотя изводить продолжал все больше и больше.       Еще через пару недель — вечеринка. С которой Мартин будто бы нарочно свалил пораньше, сославшись на то, что ему спать хочется и вообще там неуютно. Вероника все понимала, правда понимала, он все-таки не маленькая, и, хей, у не вообще-то парень есть! Хотя… какой , нахуй, парень, когда в который раз снятся чужие ореховые глаза?       А последствием стала очередная порция проёбов. Больше касаний, больше двусмысленности, больше объятий, больше совместного времяпрепровождения. Они словно научились в какой-то момент чувствовать друг друга, отзеркаливая жесты, действия, а порой и мимику другого, даже не глядя на него.       Леандр, Кас и Винни ржали, подтрунивая над ними, Вероника хмыкала, стараясь сдержать рвущуюся из груди бурю, а Мартин улыбался так искусственно, что продолжать диалог как-то переставало хотеться.       — Ебаный в…! — поняв, что снова проиграла, задумавшись, Вероника останавливает игру и откидывается на спинку дивана, устало трет глаза и, вздохнув, делает еще один глоток. Алкоголь почти не обжигает привыкшее горло, но в животе неприятно сворачивается спазм, как бы намекая на то, что пора бы остановиться. — Это все, блять, Бронте виноват, — выносит вердикт Хейл и, достав мобильный, смотрит на время.       2:39       Хера се игрушка затягивает. Села-то она в одиннадцать.       — Сука, — грустно резюмирует она и прикрывает глаза.       Погодите…       Вспомнив свою вчерашнюю шалость, она медленно растягивает губы до устрашающего оскала, облизывается и, чуть поразмыслив — сука, кого ты наебать хочешь? Ты ни секунды не думала! — делает фотку, дожидается нужного момента и выкладывает сториз. RDRII 2:44       Кто захочет — тот поймет.       И Веронике немножечко очень сильно похуй на то, что подумают остальные. У нее перед глазами блядские родинки на ключице Мартина и это все, что имеет значение.       Кажется, она выпадает из реальности на какое-то время, потому что, придя в себя, видит четыре пропущенных. Поморщившись от яркого света, читает имя звонящего и фыркает.       — Еще бы ты, сука, не позвонил.       Мобильный снова начинает вибрировать, но Вероника решает включить режим ребенка и игнорирует вызов. И следующий тоже. И последующие пять. Только вздрагивает, когда приходит сообщение.       Мартин       Я ведь приеду, если не ответишь.       3:14       — Не приедешь. И мне похуй, — отвечает она смс-ке и откидывает телефон в сторону.       Ее хватает на пять звонков и три сообщения.       — Мартин, чего надо? — практически рычит Вероника , плохо понимая, кто сейчас говорит — она или алкоголь.       — Чем спиваешься?       — А тебе не похуй?       — Вероника, что происходит? — ох уж этот снисходительный вздох.       — А тебя ебет?       — Представь, да.       — А мне похуй, знаешь? — выплевывает она, поглядывая на остатки алкоголя. — Знаешь, что меня ебет? Меня ебет, кто тебя ебет. Как тебе каламбурчик, а?       — Вероник…       — Завали лицо, Мартин. Прекрати, блять, лезть в мою жизнь.       — Вероник…       — Моя жизнь. Что хочу — то и делаю. Что хочу — то и выкладываю. Тебя это не касается, блять!       — Вероника , твою мать! — взрывается Мартин. — Дверь открой!       — Открой… что?! — Вероника косит на часы — 4:03 — и сглатывает. — Ты не мог…       — Открой, пожалуйста, дверь, — резко повторяет Бронте и отключается.       Хейл откладывает мобильный и, поднявшись на слабых ногах, медленно идет к двери. Ее нехило так потряхивает, потому что она до сих пор не верит в то, что это происходит. Мартин… Мартин ведь не может быть за дверью, верно? Он бы не приехал за час. Он бы не приехал ночью. Может, это наёб? Может, он так шутит? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Блять.       Нет. Не шутит. Стоит на пороге в черной объемной футболке, брюках и конверсах. Сошедшая с обложек модель на пороге ее квартиры. И чем она заслужила все это?       — Впустишь или так и будем стоять? — интересуется Мартин, и Вероника , встряхнувшись, прислоняется к дверному косяку. Вспомнив, что на ней только домашние штаны и какой то топ, скрещивает на груди руки и рискует-таки взглянуть Бронте в глаза.       — Не могу. Винни спит.       — Врешь. Ты одна дома, — спокойно чеканит Мартин.       — Откуда ты…       — Она бы не позволила тебе так написаться, — с легкостью поясняет тот, отодвигает ее плечом, проходя внутрь. Потом проходит в гостиную и включает свет. Вероника шлепает за ним босыми ногами, как нашкодивший щенок, плохо при этом понимая, а почему ей, собственно, так стыдно. Вообще-то, это Бронте последняя мразь, которая…       Точно!       — Как Фауст? — напрямик спрашивает Вероника и сама хереет от собственной наглости. Однако Мартин даже не вздрагивает — обернувшись, лишь усмехается и качает головой.       — Ну, конечно. И ты туда же. Эх , уж ты-то должна была понять, что это не я.       — А кто? — допытывается она, сам не зная для чего.       — А я откуда знаю? — вздохнув, Бронте подходит к Веронике и скрещивает руки на груди. — Слушай, если мы общаемся, это еще не значит, что мы спим. Если ты забыл, он с девушкой.       — Но те фотки…       — Господи… — закатив глаза, Мартин скидывает черную футболку — блять, что?! — и расправляет плечи. — Сравнивай.       Вероника чувствует себя последним придурком, когда послушно берет мобильный, открывает зачем-то сохраненные фотографии и подходит к Мартину, скользя взглядом по его ключицам. Веснушек у Мартина и правда много, но… они другие, не такие как на фото. И дышать сразу становится легче.       — Все? — хмыкает Бронте, услышав облегченный выдох Вероники . — К сведению, у огромного количества веснушчатых людей на спине и плечах тоже есть веснушки. Это не обязательно должен быть я. Так что прими к сведению и…       У Мартина губы сухие и пахнут малиной.       Вероника не знает, как так вышло — оно само. Просто захотелось, алкоголь дал пинок — и Вероника шагнула нахуй через край, касаясь пухлых губ, комкая их и желая… Чего желая? Прорвать баррикады и двинуться дальше? Желая почувствовать ответное давление?       Погодите-ка…       Отодвинувшись, Хейл отскакивает, как ошпаренная, и сглатывает. Пялится на почему-то ухмыляющегося Мартина, глядящего на нее, как довольный кот, начинает мелко дрожать и виновато поджимает губы.       — П… прости… Это не я, это алкоголь, я вовсе не хотела…       — А это — я, — подается вперед Мартин, обхватывает еще холодными с улицы ладонями ее лицо и пристально смотрит глазами-омутами куда-то слишком глубоко, — и я хочу.       И целует.       И Веронике как-то слишком хорошо. Да, она пьяна, но сейчас почему-то слишком хорошо все понимает. Поэтому вполне себе осознанно сжимает запястья Бронте и тянет его к дивану в гостиной, падает сама и позволяет Мартину нависнуть сверху. Целует снова и снова, хихикая прямо во влажные губы.     — Мартин… — вдруг шепчет она, оторвавшись от неё.       — М?       — Останешься на ночь?       — А куда я денусь, — усмехается Мартин , целует ее в нос и кладет голову Хейл на грудь. — Спи, чудо. Завтра нам придется обо всем поговорить.       Завтра — пожалуйста. Завтра они поговорят обо всем, о чем только Мартин захочет. Но сейчас Вероника слишком устала. Ей так хочется спать. Спать, слыша стук чужого сердца у собственной груди и чувствуя прижатое к себе тело.       Завтра они поговорят. Все обсудят и все решат. И, может, Вероника даже предложит остаться Мартину чуть дольше, чем на ночь. «На всю жизнь» вполне подойдет. Но сейчас им слишком спокойно, чтобы думать о чем-то глобальном.       А на столе между тем разрывается мобильный от наплыва вопросов о пресловутом 2:44