Я закричу

Такую связь нельзя разорвать или заменить на другую. Она нас не отпустит. Ты в моей крови и лёгких, оттуда тебя уже не вытравить. Уже слишком поздно пытаться сбежать от тебя, я это знаю. Знаю…

Чимин не планировал сближаться с Юнги. Наоборот, всеми силами старался отгородиться от общения с альфой, чьи действия расценил как ухаживания. Парень открыто показывал свой интерес, но оказалось, что мотив у Юнги иной. По крайней мере, Чимин зацепился за мысль, что Мин не заставит его страдать, потому что хочет отнюдь не любви. Ким не будет ждать романтики, зато вполне почувствует себя желанным. Больше никаких розовых очков и грёз о любви. С Юнги будет спокойно и тепло даже без глубоких чувств. Кто знает, может эта черта, которую Чимин провёл для себя, будет стёрта со временем, а сейчас ему просто хочется насладиться вниманием, которое Юнги готов предоставить. Первое свидание назначено в кино после занятий по танцам. Посмотреть вместе фильм — это банально, но у Чимина раньше и такого не было. Он не знает, как себя вести и насколько Юнги будет напорист. Чем ближе время встречи, тем больше Чимин переживает. Пока танцует, он не может выбросить из головы мысль, что альфа захочет его поцеловать в темноте, возможно, будет что-то ещё. В теле чувствуется лёгкая слабость, а сердце заходится то ли от быстрых движений, то ли от волнения. Очередной взмах руками и поворот, взгляд сталкивается с преподавателем, который внимательно за ним наблюдает, нахмурив брови. Плохой знак. Слишком рассеянный, слишком много ошибок допускает и не укладывается в музыку. Приходится взять себя в руки и сосредоточиться на танце. Чимин получает пару замечаний и наставлений перед тем, как повторить всё ещё раз с самого начала. Контемп требует чувственности и не терпит зажатости, которую омеге не удаётся контролировать из-за тревоги о сегодняшнем вечере. Концентрируясь на танце, Чимин усилием воли заставляет себя подумать о том, что хочет показать своим телом. Скорбь. Одиночество. Опустошение. Чимину легко играть эти эмоции. Он знает, каково терять. Ему пришлось смириться с тем, что Хосок бросил его одного, так же поступил и Чонгук. Чимину кажется, что ещё немного и он точно утонет в чёрной бескрайней пропасти чувств. Слёзы давно высохли, оставив после себя порубленную и вывернутую наизнанку душу. Ничего не хочется, лишь свернуться в клубок и спрятаться от этой пустоты. Вот только она не снаружи — она внутри. Горько. Отчаянье толкает на глупости. Музыка продолжается, говоря идти дальше, потому что жизнь вовсе не стоит на месте. Чимин старается за ней угнаться. Двигается быстрее, резче. Хватается за майку на груди, оттягивает и сразу же прижимает обратно, согнувшись, словно испытывает боль. Она и правда есть. Сердце вырывается из груди, а лёгких касается аромат грецкого ореха. Знакомый и завлекающий. Чимин падает на колени. Так и должно быть по задумке, но Чимин не смог бы устоять, даже если бы этого требовал сюжет. Музыка прекращается, а преподаватель ошарашенно смотрит на Чимина. — Ким, это было великолепно. Над прыжком в первой части ещё надо поработать, но всё остальное прекрасно исполнено, — восхищается мужчина, который является преподавателем по танцам у омеги много лет, но столько чувств от него ещё никогда не видел. — Тебе удалось передать эмоции, которые мы закладывали в основу хореографии. Молодец. На сегодня мы закончили. Ты хорошо поработал. — Спасибо за работу, — кивает Чимин, вставая с колен. — Следующее занятие в субботу. Не опаздывай, — говорит бета, пока отключает оборудование. — Хорошо. До свидания, — прощается Чимин и оборачивается к двери. Ответ он слышит словно издалека, потому что всё его внимание привлекает альфа у выхода из зала. Парень смотрит жадно и с огнём в глазах. Чимин его почувствовал: этот аромат и ощущения тяжело спутать с чем-то ещё. Юнги в чёрных джинсах и кожаной куртке. На улице лютый холод, а от Мина исходит жар. Как подобное вообще возможно к такому, как Чимин? После потери запаха у большинства альф он перестал вызывать прежний интерес. В Юнги же его с избытком. Это какое-то сумасшествие. Чимин идёт к нему, появляется лёгкий стыд за свой внешний вид. Свободная майка болтается на острых плечах, а облегающие велосипедки до колен вдруг кажутся слишком откровенными. — Ты и правда хорош в танцах, — хвалит его Юнги, любуясь красивыми чертами лица. От этого омеги у него голова кругом. — Спасибо. Я давно тренируюсь, — с улыбкой говорит Чимин, решительно отвечая на зрительный контакт. — Не терпится послушать об этом, — Мин склоняется к уху Чимина, чтобы следующие слова мог слышать только он, — в другой обстановке. Беги собирайся. У Чимина сердце в пятки падает. Почему-то шёпот альфы прозвучал слишком сексуально. Они же в кино идут! Какая там обстановка для бесед о танцах? Там же вообще не говорят! И зачем произносить это таким умопомрачительным тоном на ушко? Щёки и уши печёт от нахлынувшего жара. Чимин даже дышит через раз, точно стараясь не дать Юнги пробраться глубже, не позволить осесть в лёгких. Там уже есть другой. Как некстати мысли скользят к болезненному воспоминанию о последней встрече с Хосоком. Улыбка вмиг меркнет, а смущение уходит на второй план. Чимин быстро уходит в сторону раздевалки, чтобы Юнги не успел заметить тускнеющий огонёк в глазах. Как можно выкинуть из головы того, кто исчез из жизни? Чимину это никак не удаётся, а ведь пытается. Если бы Чонгук всё ещё оставался другом, то можно было бы спросить у него… — Чёрт! — ругается Чимин, понимая, что размышления портят ему настроение всё сильнее. Он старается отбросить от себя негативный настрой, пока принимает душ и сушит волосы феном. Сегодня нужно постараться насладиться вечером. Забыть. Чимин хочет забыть о прошлом.

***

На крышах частных домов лежит несколько сантиметров снега. Зима, наконец, вступила в свои права и окрасила город в белый. Люди суетливо выходят из машин, прихватив пакеты с покупками, и спешат домой, чтобы поскорее оказаться в тепле и отдохнуть после пятничного рабочего дня. Небо уже потемнело, а солнце скрылось за горизонтом. За окном всё ещё идёт снег, мелкими снежинками спускаясь на землю. Джун сидит на кровати в комнате брата и гадает, где тот мог задержаться. Можно было бы предположить, что Чимин попал в пробку из-за непогоды. Только вот Намджун проверил маршрут от танцевальной студии до дома… Там даже намёка на пробку нет. Жаль, что банковская карта у Чимина давно своя собственная, даже нельзя проверить, зашёл ли в магазин или кафе, чтобы что-то купить, из-за чего и опаздывает. А в такси младший чаще платит наличкой. — Где же ты? Ещё и трубку не берёшь, — Джун рывком встаёт на ноги и собирается покинуть комнату, но, проходя мимо стеллажа с книгами, почему-то замирает. Что-то привлекло его внимание на интуитивном уровне. Альфа поворачивается и подходит ближе, внимательно рассматривая третью снизу полку. Он наклоняется и достаёт единственную книгу, напротив которой совсем отсутствует пыль. Корешок снизу потёрт, и это, вероятно, говорит о том, что её часто доставали. Вместо закладки обнаруживается небольшой ключ. — Так вот почему ты не разрешал трогать стеллаж. Секреты, Мини? Замки есть только в двух местах в этой комнате: стол и прикроватная тумба. Первый всегда открыт, там ничего интересного, лишь канцелярия, альбомы и тетради. А вот второй, напротив, всегда закрыт. Джун замер, сверля взглядом тумбочку. Чимин в последнее время выглядит более расслабленно и даже повеселел, но регулярно стал опаздывать везде и вся. Спрашивать об этом не хочется, ведь это можно расценить как давление и контроль, чего не хотелось бы. Однако любопытство не даёт покоя. Намджун всеми силами старается быть хорошим братом и сыном — на это уходит всё свободное от учёбы и работы время. И вроде даже всё получается. Чимин не отталкивает и подпускает к себе, папа и отец довольны. Всё вроде как наконец-то налаживается. Имеет ли Джун право вторгаться в жизнь Чимина без разрешения? С другой стороны, омега ему очень дорог, а чувство вины за несдержанность в день пятнадцатилетия младшего съедает Джуна уже долгое время. Он не хочет услышать в реальности, что в глазах любимого является настоящим монстром. Если сон станет явью, то как ему пережить ненависть в драгоценных светло-голубых глазах? Вот только желание защитить и отгородить от жестокого мира преобладает в альфе, поэтому твёрдым шагом он направляется к тумбочке и отпирает выдвижной ящик. Джун сразу узнаёт чёрный блокнот, который служит Чимину дневником и хранителем тайн. В мгновение, когда пальцы касаются мягкой поверхности обложки, парня одолевает плохое предчувствие. В комнате сгущается воздух, становится сложно дышать, а сердце столь сильно бьётся, подливая масла в огонь. Адреналин стремительно разносится по крови и подаёт тревожные сигналы. Пальцы вмиг начинают подрагивать, а на лбу появляется испарина. Стоит ли вскрывать то, что хранит мысли и чувства Чимина?

***

Время бежит так быстро, а события проносятся со скоростью света. Кажется, ещё вчера Чонгук сказал родителям и Юнги за ужином, что принял предложение Джина и готов подписать брачный контракт, а уже вскоре семьи договорились о дате переезда и о том, где молодые будут жить в ближайшие пару лет. Из-за того, что Чонгук ещё учится в школе, пришлось отказаться от идеи переехать в загородный дом Сокджина. Слишком далеко и долго добираться, поэтому остановили выбор на квартире, расположенной вблизи от работы Кима. Он использовал её только для ночёвок в случае, если задерживался допоздна в городе по какой-либо причине. Чонгук с замиранием сердца сидит на диване в гостиной и ждёт, когда Джин заедет за ним и вместе с последней сумкой отвезёт в теперь уже их общую квартиру. С Юнги они уже попрощались, после чего тот смылся куда-то. Вот же говнюк! У него брат съезжает к альфе, а этот непонятно куда смотался! Хотя Чонгук догадывается, куда. А если быть точнее, то с кем. «Не сегодня», — приказывает сам себе Чон, чтобы не омрачать день негативными мыслями об экс-друге. — Гук-и, ты не передумал? — настороженно интересуется отец, заметив волнение сына. — Нет. Хочу быть с Джином, — Чонгук незаметно вытирает слегка вспотевшие ладони о джинсы. Он сильно нервничает. Это очень важный день для него. И для Сокджина тоже. По крайней мере, на это надеется Чонгук. — Ладно, — альфа садится рядом и берёт маленькую ладонь в свои большие. — Но если что-то вдруг тебе не понравится, то сразу же звони мне, понятно? — Угу, — кивает Чонгук и мягко улыбается. — Однако это вряд ли потребуется. Джин мой супруг и сильно любит меня. Уверен, он позаботится, чтобы мне всё нравилось. — Хорошо, если так, — мужчина зеркалит улыбку и гладит сына по голове. Совсем уже взрослого сына, который в глазах родителей всегда будет ребёнком. На душе главы семейства тоска. Отпускать из-под своего крыла так тяжело, но уже пора. В дверь звонят, а Чонгук вскакивает и с небольшой сумкой наперевес бежит ко входной двери. Он встречает мужа яркой улыбкой и блеском в глазах. Отец наблюдает за тем, как Сокджин вручает букет алых роз сначала папе Чонгука, а после и самому Гуку. Омеги очень радостные, и это буквально написано на их лицах. Глава семьи Чон приветствует Сокджина и просит заботиться о Чонгуке. — Можете не волноваться, господин Чон. Обещаю, что не разочарую и оправдаю доверие, — уверенно отвечает Джин, нежно приобняв Чонгука за талию. — С вашего позволения, мы поедем. — Да, время позднее, — улыбается папа Чонгука, подмигнув сыну. — Хоть завтра и выходной, вам всё же не стоит задерживаться. Чонгук краснеет до кончиков ушей. Хочется взвизгнуть в голос и попросить папу не говорить о столь смущающих вещах. И зачем они только затеяли накануне разговор про секс и предохранение?! У младшего теперь все мысли лишь об этом. В то же время этот разговор помог понять, что всё действительно реально и совсем скоро Чонгук будет делить с Джином не только всё свободное время, но и постель… Делить жизнь с истинным и любимым альфой.

***

Будний вечер накрывает город и на пару со снегом вынуждает жителей одеваться потеплее. Температура давно упала ниже нуля, поэтому большинство прохожих спешат скорее уйти с улицы и скрыться в зданиях или транспорте. Чимин — исключение. Он наслаждается холодным воздухом и хрустящим под ногами снегом по пути к знакомому авто, стоящему под фонарём на противоположной стороне улицы. Уже не дрожат колени, не стучит чаще сердце от предстоящей встречи. Мин стал чем-то привычным. С ним комфортно, он не спешит и дальше лёгких прикосновений и поцелуя в щёку не заходит. Благородно с его стороны, но Чимин хотел бы большего. Юнги должен вызывать бурю эмоций, чтобы заглушить боль и сомнения. Сегодня пришлось снова отпроситься пораньше с занятий, чтобы встретиться с Юнги. Это становится всё сложнее. Страх быть пойманным на лжи не проходит, но любопытство раз за разом толкает Чимина к опасности. Омега садится в машину, сразу же получая приветствие и поцелуй в слегка покрасневшую от холода щёку. Юнги заводит машину и с улыбкой берёт Чимина за руку. — Хочу показать тебе одно место, там довольно уединённо. Как на это смотришь? — Мин сильнее сжимает пальцы и подносит запястье омеги к губам, оставляя на коже лёгкий поцелуй. Взгляд у альфы сегодня пробирает до приятных мурашек по предплечьям. — Джун не одобрит, если узнает, что я и ты сблизились, — отвечает Чимин, ухмыльнувшись, словно задумал какую-то шалость. — Меня слабо волнует его одобрение. Это наше дело, а не его, — Юнги хмурится, ему очевидно не приятна эта тема. Чимин смотрит пару мгновений в карие глаза, а после на тёмную прядь, которая немного лезет в эти самые глаза. «Юнги скоро можно будет заплетать волосы в хвост. Хотя они не такие длинные, как у Хоби», — проскальзывает лишь на долю секунды в мыслях омеги, а рука оказывается выдернута из плена Мина. Он этого не хотел, вышло неосознанно. Извиняться было бы странно, поэтому Чимин решает спрятать взгляд, повернувшись к дороге, и продолжить говорить: — Мони — ужасный собственник. — Я тоже, — хмыкает Юнги, слегка разочарованный границей, резко появившейся между ним и омегой. Сдаваться он всё равно не собирается. Хоть и не хотел играть на гордости младшего, похоже, что придётся. Так или иначе он же не принуждает, а лишь аккуратно подталкивает. — Так что? Хочешь рискнуть или боишься? — провоцирует и ловит на себе вновь привлечённое внимание омеги. Ох уж эти прекрасные пылающие голубым глаза. А про манящие чуть распахнутые губы и стихи недолго начать писать. Юнги видит и слышит, как Чимин делает нервный вдох, прежде чем ответить. Если бы младший только знал, как сложно сдерживать себя и стараться быть мягче. Ещё ни для кого Юнги так не старался, для Чимина же даже хочется. Всё потому что сначала нужно завоевать доверие, а уже после предпринимать более смелые шаги. И такая тактика даёт свои плоды. — Показывай своё уединённое место, — произносит Чимин и отворачивается, старательно скрывая возникшее волнение. Его выдаёт сдержанное ёрзанье — словно ему тяжело найти удобное положение и усидеть на месте — а так же сбитое и редкое дыхание. Юнги кажется, что младший даже слегка дрожит. Значит, и правда боится? А может, предвкушает? Почему-то в Юнги это только подогревает интерес. Ему жуть как любопытно, что же творится в голове у младшего и почему иногда он уходит в себя настолько, что взгляд пустеет, а краски с лица исчезают. О чём же он думает в эти моменты?

***

Джин, как и всегда, внимателен и заботлив: открывает Чонгуку дверь машины, подаёт руку, помогая и поддерживая. С ним одновременно спокойно и тревожно. Он рядом, а значит, всё хорошо — так ведь? Чонгук нервничает и не может успокоиться. — Здравствуйте, мой супруг теперь будет жить со мной, его зовут Чон Чонгук. Если будут приходить письма и посылки на его имя, вы знаете, что делать, — Джин пишет на листке имя Чонгука и передаёт его местному консьержу, что стоит за стойкой на первом этаже. Работники обязаны знать всех жильцов в лицо, чтобы в здание не могли заходить посторонние, так что информацию о супруге Ким Сокджина вскоре должны получить и остальные сотрудники, коих не мало. Чонгук заметил несколько охранников на территории, на парковке тоже, а ещё в самом здании. Надо сказать, что уровень безопасности тут очень высокий. Это не может не радовать — намного спокойнее знать, что в твою дверь не постучит грабитель или, чего хуже, убийца. — А что с письмами и посылками? — спрашивает Чонгук, когда они с Джином заходят в лифт. — Проверяются на наличие взрывчатки, — серьёзно говорит альфа, отчего Чон распахивает глаза и в страхе смотрит на него. Джин тут же начинает смеяться. — Я пошутил. Просто лучше, чтобы посылки и письма оставались на ресепшене. Не люблю, когда у двери что-то валяется. Джин приобнимает Чонгука за талию и выводит в коридор. По чоновой спине пробегают мурашки. Он с ужасом и восторгом ждёт миг, когда они окажутся вдвоём в одной спальне. Совсем одни и без риска быть прерванными на середине поцелуя или чего-то большего. Уши и щёки начинают гореть от пошлых картинок перед глазами. Чтобы отвлечься Чонгук осматривается: на площадке всего четыре квартиры. Ким подводит его к дальней правой двери, открывает дверь и пропускает вперёд. Вот и всё. Дверь за спиной закрывается, а тёплая ладонь любимого ложится меж лопаток и ненавязчиво подталкивает вперёд. Широкий коридор ведёт в просторную гостиную. Чонгук не слишком внимательно осматривается из-за того, что сильно нервничает, в голове каша. А кожа на спине полыхает. Становится жарко. — Можно попить воды? — тихо произносит Чонгук, опустив взгляд. Так неловко просить о чём-то сейчас. — В комнате есть маленькая бутылка, но, если хочешь, могу достать из холодильника, — предлагает Джин, нежно опустившись рукой вдоль позвоночника к пояснице. Чонгук прикусывает язык. Такой момент портить нельзя. Сокджин зовёт в комнату, а ещё сменил положение руки, снова оказавшись на талии. Альфа не может перестать прикасаться. Ему хотелось бы делать это не через ткань. Было бы гораздо приятнее кожа к коже. Но ещё слишком рано. — Хочу посмотреть спальню, — меняет решение Чонгук. Какая там вода? Она всё равно не поможет. Чон точно на месте сгорит от желания, если ничего не делать и дальше погружаться в фантазии о руках и губах альфы у себя на обнажённом теле. Джин ведёт его к одной из открытых дверей в гостиной. Останавливается перед ней и выпускает Чонгука из своих объятий. — Это твоя комната, — сообщает он с еле заметной грустью, — моя напротив. Чонгук подвисает на пару секунд. Слова словно убегают от него, не желая доносить смысл. Тело укутывает холод, ведь источник жара не касается его. А в голове всё такой же беспорядок. — Мы разве не будем спать вместе? — хмурясь, спрашивает Чонгук, тут же скрестив руки на груди. — Хоть мы теперь и супруги, спать вместе уже сейчас было бы сложно. Подумал, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть к совместной жизни, — объясняет Джин. Он старается убедить себя самого, что его это ничуть не расстраивает. Ведь изначально понимал, что будет не просто сдерживаться. Супруг вкусно пахнет, его аромат стал таким сильным, как только входная дверь закрылась, что голова кругом. Хочется прижать его к себе и не выпускать из объятий, но это опасно. Спать вместе — очень опрометчиво, инстинкты могут толкнуть на близость, к которой омега не готов. Но недовольное лицо Чонгука наводит на мысль, что он не в восторге от такого положения дел. — Однако, если ты этого хочешь… — Хочу! — резко перебивает Чонгук, опустив руки и сделав шаг к Джину. Между ними жалкие сантиметры. Теперь Ким начинает догадываться, почему младший до этого момента был таким зажатым и никак не мог расслабиться. — Давай-ка, проясним, — вкрадчиво говорит Джин, заглядывая в глаза напротив. — Ты хочешь просто спать вместе или же заниматься любовью? Чонгук тушуется и нервно сглатывает. Джин видит замешательство и берёт младшего за руки. — Нельзя? — грустно спрашивает Чонгук, а смотрит так нежно и доверчиво. — Можно. Я тоже этого хотел бы, — альфа кладёт ладони Чона себе на грудь, где под рёбрами бешено стучит сердце. — Но, признаться, не ожидал, что ты захочешь этого так скоро. Ты хорошо подумал? Джин даёт последний шанс отказаться. Чонгук им не пользуется: кивает и сам льнёт ещё ближе, кончиком своего носа невесомо соприкасаясь с чужим. Джин чуть склоняет голову и сокращает расстояние, сразу же мягко целуя своего омегу. Крепкие объятия и аромат скошенной травы дурманят разум Чонгука. Он не успевает ничего понять, как оказывается на кровати в комнате Джина. Альфа смотрит с диким огнём в глазах, но в действиях его нет резкости и неосторожности. Он целует страстно, но нежно. По телу омеги прокатывает несколько волн возбуждения. Шумное дыхание разбавляется стонами наслаждения. Джин очень хорошо изучил Чонгука и точно знает, как нужно его целовать, чтобы добиться долгожданных ласкающих слух звуков. Его милый принц плавится от медленных смакующих движений губ, сходит с ума от лёгких покусываний и не способен сдержать довольного стона от соприкосновения языками в самом любовном французском поцелуе. Вот и сейчас Чонгук лежит под ним, обнимает руками и ногами, отвечает на каждое движение. Джин постепенно отпускает контроль и позволяет феромонам окутать омегу, даря ещё больше наслаждения. У Чонгука в глазах плывёт, а тело тут же разогревается. Сердце пытается вырваться к любимому альфе. От паха к груди проходится ладонь старшего, там же невидимым отпечатком остаётся расползающееся тепло. Джин медленно расстёгивает пуговицы на светло-голубой рубашке, обнажая нежную кожу омеги. Чонгука бросает в холод, когда альфа припадает губами к его шее, и неосознанно он отталкивает Кима от себя. Джин смотрит пару секунд на дрожащего омегу, руки которого всё ещё упираются ему в грудь и не позволяют снова приблизиться. — Доверься мне, Гук-и, — он берёт тонкие омежьи запястья в плен и медленно опускает их на холодные простыни, слегка прижимая. Джин снова наклоняется к шее и оставляет несколько лёгких поцелуев, после переходя ниже. Задерживается на ямке меж ключиц, опускается к груди и осторожно приближается поцелуями-бабочками к правому соску. Чонгук не сопротивляется, ему приятно вот так подчиняться, но… — Что-то не так. Странное чувство, словно пьянею, — задыхаясь, шепчет он. — Всё в порядке, так и должно быть. Мои феромоны действуют на тебя. Ты привыкнешь, так тебе будет приятнее, — успокаивает Джин, прекращая удерживать руки Чонгука и отдавая предпочтение объятиям. Пальцы находят талию и сжимают её, заставляя младшего стонать, а после ладони перемещаются на спину и прижимают к себе, приподнимая лёгкое и расслабленное тело омеги. Внимание Чонгука переключается на тянущее ощущение внизу живота. Он чувствует, как Джин прижимается своим возбуждением к его собственному, и от этого хочется скулить и просить о большем. Джин не может перестать покрывать нежную кожу поцелуями, его инстинкты кричат о том, что он должен поспешить и оставить как можно больше следов на своём любимом и несомненно самом желанном человеке. Он не подчиняется внутренним позывам, продолжает отдавать всю нежность, которую копил с момента, когда впервые увидел дерзкого блондина в клубе. Джин расстёгивает пуговицу и ширинку на чёрных брюках омеги, собираясь стянуть их вниз, но Чонгук перехватывает его руки и некрепко сжимает. — Это странно. Тело такое слабое, — Чон сдерживает дрожащий голос, а вот влага в глазах копится, не спрашивая разрешения. — Не паникуй. Всё хорошо. Джин видит, что младшему страшно, поэтому тянется за поцелуем, чтобы отвлечь, но руки оставляет на бёдрах, слегка надавливая в нетерпении. Фиалковый аромат сводит альфу с ума, а алые губы манят с новой силой. — Нет. Стой! — вскрикивает Чонгук, вдруг заплакав и часто-часто задышав. Джин и сам пугается — выпускает из рук бёдра младшего, когда резко отстраняется. Секундное замешательство и непонимание вводят его в ступор. Такой реакции на себя он ни от одного омеги ещё не получал. «Ну почему же именно своего истинного умудрился довести до слёз? Где ошибся?» — гадает он. Подняв руки, словно сдаётся, Джин показывает их Чону: — Я убрал руки. Видишь? Я их убрал, — нежно выговаривает он, стараясь привлечь внимание захлёбывающегося слезами парня. — Спокойнее. Дыши медленнее. Чонгук вдыхает рывками, его плечи содрогаются от плача, а руки прикрывают пах. Омега весь сжимается и отползает назад, оказываясь ближе к изголовью на приличном расстоянии от альфы. Так и сидит, опустив голову и поджав к себе колени, около минуты, потихоньку успокаиваясь и шмыгая носом. — Гук-и, что мне сделать? — спрашивает Джин, оставаясь на месте, хотя внутри всё горит от желания прижать супруга к себе. Чон боязливо поднимает заплаканные глаза на Сокджина и внезапно швыряет в него подушкой с криком: — Не смотри! Импровизированный снаряд пролетает мимо плеча альфы, падая на пол. — Хорошо-хорошо, — быстро опустив взгляд, говорит Ким, теряясь всё сильнее. «В смысле, не смотреть? Куда не смотреть-то?» — недоумевает Джин про себя. Он заметил покрасневшие уши, обрамлённые блондинистыми растрёпанными волосами, а ещё яркий румянец на щеках. Его омега натянул рубашку и старательно прятал в ткани голый торс. Кажется, Чонгук был настолько смущён, что расплакался. А был так уверен в своих желаниях в самом начале. Джин чувствует себя идиотом, что поверил и не заметил сомнения. — Не плачь, пожалуйста. Обещаю всё исправить, только скажи, что случилось? Почему ты передумал? — просит Ким, не поднимая взгляда. — Это я виноват, оттолкнул в самый последний момент, потому что испугался, что разочарую тебя и… — Чонгук резко прерывается и молчит пару секунд, затем шумно вздыхает, и с его стороны доносится копошение. — Прости. Кажется, я переоценил себя, — матрас прогинается, давая понять, что младший сползает с кровати. — Сегодня посплю в своей комнате. Не ходи за мной. Нужно немного времени, чтобы успокоиться. Быстрые шаги босых ног по паркету и хлопок двери. Джин чувствует опустошение, словно Чонгук не в соседней комнате, а на другом конце света. — Бля, какой же ты придурок, Ким Сокджин. Проебался по полной, — ругает сам себя альфа, стиснув зубы. Каждая клетка в его теле просит пойти следом и продолжить начатое. Физически тянет с такой силой, что требуются немалые усилия, чтобы не поддаться искушению. Чонгук теперь совсем близко — от этого и радостно, и страшно. Контроль над собой — сильная сторона Сокджина. Но Чонгук — его слабость, которая способна крошить выдержку в мелкую крошку.

***

Юнги не соврал. Место оказалось очень уединённым, вокруг хвойный лес, а перед авто раскинулось большое озеро. В ночи оно кажется тёмной бездной с белыми замершими краями, но Чимина это ничуть не пугает. На улицу он выходит на пару минут, чтобы взглянуть на заснеженные ели и сосны, но сразу понимает, что возле воды слишком холодно, чтобы долго бродить по улице. Юнги предусмотрительно подготовил на заднем сиденье место, для того чтобы можно было посидеть в тепле и уюте. Кто бы мог подумать, что он такой романтик. Прихватил пару пледов, а ещё термос с кофе. Почему же это всё кажется таким невинным? Чимину хотелось бы пропустить несколько милых, но лишних, по его мнению, пунктов в их отношениях, а Юнги всё не торопится. — Привёз меня в такое уютное место. Ты ведь не сделаешь ничего странного? — дразнит Чимин с усмешкой на губах. — Странного? — Юнги щурит глаза, внимательно рассматривая лицо младшего, а после его взгляд обжигает кожу на шее. — Жарко, — Чимин медленно стягивает с себя расстёгнутую ранее куртку. Под ней у него кремовый пуловер с нереально соблазнительным v-образным вырезом, за который цепляется взгляд Юнги. Альфа закручивает уже пустой термос и бросает его на переднее пассажирское. Чимин вздрагивает от неожиданности, когда Юнги коротко целует его в губы, однако не отстраняется. Старший только рад такому покладистому поведению и придвигается чуть ближе. Омега сам ластится под ладонь, которая нежно гладит его по голове. Юнги не нужно долго размышлять: он видит, как младшему нравятся такие ласки. Рука с волос перемещается на шею к чувствительной зоне около пахучей железы. — Что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе? — рука Юнги снова скользит на затылок, привлекая ближе к себе. Ещё один мимолетный поцелуй, но уже чуть увереннее и дольше. — Ты угадал, сказав, что я боюсь, — выдыхает в чужие губы Чимин, облизнув свои, на которых остался привкус ореха. — Чего ты боишься? — Что это зайдёт слишком далеко. Они смотрят в глаза друг другу и сгорают от желания. «Слишком далеко», — два слова, но сколько в них смысла. Чимин не хочет боли, не хочет мучиться и страдать. Он лишь желает залечить сердце, не открывая его больше для тех, кто способен нанести смертельные раны. — Ты мне правда нравишься, поэтому я не сделаю ничего такого, что тебе было бы неприятно. Разве ты ещё этого не осознал? — Юнги говорит вкрадчиво и уверенно, стараясь доказать серьёзность своих намерений. — Ты всегда можешь меня остановить, если посчитаешь, что для тебя это слишком. Тебе не будет больно, обещаю. — Лишение девственности — это больно. Уверен, что не хочешь делать больно? Юнги выглядит удивлённым, но безмерно довольным. Ему очень нравится, как самоуверенно ведёт себя Чимин. Омега именно такой, какого Мин хотел бы видеть рядом с собой. — Так вот о чём ты переживаешь, — Юнги специально не сводит глаз с Чимина, следит за каждым движением и каждой эмоцией. — Рассматриваешь меня на роль первого сексуального партнёра? — Не пытайся меня смутить. Я слишком долго об этом думал, чтобы теперь стесняться. — Мне попался очень смелый омега. Мало кто станет открыто говорить о первом опыте с альфой. — Первое — я не попался, а сам пришёл. Второе — ты сам говорил, что желаешь этого, поэтому хочу обозначить границы до того, как мы продолжим. — Серьёзный подход — это хорошо, — задумчиво говорит Юнги, кивая самому себе, а после демонстрируя лисью улыбку. — Кстати, лишение девственности — это приятно, если партнёр опытный и осведомлён, как сделать всё правильно. И я могу доставить тебе удовольствие, Чимин. У младшего перехватывает дыхание. Зря он сказал, что его нельзя смутить. Можно, да ещё как. Мин обещает удовольствие так прямо и открыто, что от этого теряешься. Руки омега сжимает в кулаки, чтобы не выдавать дрожь в непослушных пальцах. Вот теперь ему действительно страшно. Он боится того, что ему понравится быть с Юнги, а потом сердцу снова будет больно. — Итак, границы… — Мин снова приковывает всё внимание к себе. — Я могу тебя обнимать? — Да. — Целовать? — В губы можно. — А шея? — с улыбкой спрашивает Юнги, коснувшись кончиками пальцев места, где хотел бы поцеловать, если ответ будет положительным. Чимин прикрывает глаза и концентрируется на касании. Юнги ведёт медленно к пахучей железе, поэтому приходится его остановить. Если он поцелует там, то может заметить привкус вишнёвого мармелада, а если спровоцирует очень сильное возбуждение, то и запах проявится. А Чимин этого пока не хочет. Слишком рано. — Нет, — омега берёт чужую ладонь в свою и перенаправляет её к ключицам. — Сейчас я этого не хочу. — Понял. Юнги перехватывает инициативу и притягивает Чимина к себе, схватив за запястье. Он сразу же впивается губами в кожу ключицы, где только что были его пальцы. Омега тихо стонет на выдохе через распахнутые от удивления губы. — У тебя прелестная реакция, — хвалит Юнги, сдерживая желание повторить свою маленькую шалость, чтобы снова услышать приятный слуху звук. — Так нельзя? — Ты уже сделал, а теперь спрашиваешь, — Чимин застенчиво отводит взгляд. Чего он не ожидал, так это собственной яркой реакции на прикосновения и поцелуи Юнги. Это радует, ведь после Хосока думалось, что никто не сможет вызвать те же ощущения, что появлялись, когда рядом был он. — Проверяю границы опытным путём. Иди ко мне на руки, — Юнги ловит непонимающий взгляд и кивает на свои колени. — Не бойся, не укушу. — Но хотел бы, — Чимин озвучивает колкость быстрее, чем сам это осознаёт. — Догадливый мальчик, — Юнги подхватывает шутливое настроение и ухмыляется, провоцируя выход на эмоции. — Не зови меня мальчиком. Мне восемнадцать! — возмущается младший, выдернув запястье из захвата. — Вау, такой взрослый мальчик, — смеётся альфа, садясь прямо и облокачиваясь на спинку сиденья в ожидании дальнейших действий. — Да! Взрослый! А ты старый! — Чимин быстро взбирается к Юнги на бёдра, но не прижимается слишком сильно и напрягает ноги, чтобы не давить на колени альфы своим весом. — Хорошо, я старый, — руки Юнги смыкаются на спине младшего, не давая отстраниться, — но ты мне безумно нравишься, поэтому позволь быть чуть ближе к тебе. Ким знает, что это манипуляция. И даже зная, всё равно легкомысленно поддаётся. Чимин не сопротивляется, когда Юнги крепче обнимает, прижимая к себе. Колени разъезжаются сильнее, и теперь омега действительно сидит на старшем и может ощутить, насколько тот возбуждён. Отчаянно хочется тепла. А внутри всё леденеет. Мин довольно улыбается в поцелуй, а Чимин еле дышит. Аромат ореха быстро заполняет салон и лёгкие младшего. Руки альфы проникают под пуловер и гладят по спине, словно поощряя за смелость. Юнги не стремится протолкнуть язык в рот омеги, лишь осторожно смакует губы. За это младший благодарен, потому что его начинает мутить, а от чужого языка во рту лучше точно не станет. Голова кружится, а в горле встаёт ком. Когда Юнги сжимает в ладонях ягодицы Чимина, последний резко отстраняется и прикладывает ладонь ко лбу. Ещё немного и он либо потеряет сознание, либо его вырвет. Голова сильно болит и тяжелеет с каждой секундой. — Ты чего? Плохо? — обеспокоенно произносит Юнги, замечая бледность лица напротив. — Мне нужен воздух, — еле слышно признаётся Чимин. — Кажется, твои феромоны слишком сильные. — Сейчас, — Юнги придерживает младшего одной рукой, а второй комкает плед, что остался лежать на сиденье, и толкает его к двери. — Так, осторожно, — он укладывает Чимина на спину, под голову подсовывает тот самый плед. — Я выйду из машины, но буду рядом, хорошо? — Там снег, — Чимин хватает Юнги за рукав, не давая отпрянуть. — Ничего страшного. Как только тебе станет легче, вернусь, — альфа наклоняется и целует младшего в лоб, параллельно снимая с себя его ослабшие пальцы. Как бы сильно ни хотел остаться, он прекрасно понимает, что этим только навредит. Юнги неохотно берёт куртку и быстро покидает салон машины до того, как мог бы передумать. Мысли путаются, а на душе внезапно ощущается тяжесть чужой тайны. Мин и сам нуждается в воздухе, потому что на подкорке сознания мерзко скребёт дурацкая догадка. Резкий запах постепенно исчезает, оставляя лёгкий шлейф. И вскоре правда становится легче. Чимин корит себя за испорченный вечер. Юнги наверное будет считать его неопытным и неспособным выдержать феромоны альфы на себе. Вообще-то, это правда — Чимин ещё не подвергался столь открытому и необузданному воздействию. С Хосоком было иначе: его аромат тянул к себе, а не отталкивал. А про Джуна почти ничего не помнит, потому что страх застилал сознание. Сейчас же желание Юнги так очевидно и ярко проявилось. Однако, чем дольше длился поцелуй, чем сильнее сгущался запах грецкого ореха, тем хуже становилось Чимину. Кажется, он не был готов к тому, что альфа будет расслаблен настолько, что совсем не станет сдерживать феромоны. Голова ещё кружится, когда Чимин находит силы сесть. Через слегка приоткрытое окно в салон проникает морозный ночной воздух. До рецепторов доносится и аромат хвои. Орех и хвоя — приятное сочетание, которое успокаивает омегу и придаёт ему сил. Юнги стоит немного в стороне и смотрит на дорогу. Чимин не может видеть его лицо, поэтому сложно сказать, в каком настроении пребывает альфа. Лишь напряжённые плечи выдают в нём неизвестную, но заметную тревогу. Дышать сейчас намного проще — почти не тошнит, так что Чимин решается выйти на улицу. Юнги оборачивается на звук хрустящего под чужими ногами снега. Ким предстаёт перед ним с таким виноватым видом, хотя не должен так выглядеть. Это старшего должна грызть совесть. За многое: поспешил, потерял контроль и заставил пройти через неприятные ощущения. А самое главное — не заметил сразу реальное состояние омеги. — Тебе лучше? — Да, — Чимин опускает взгляд на носки своих ботинок, нервничая под внимательным взором альфы. — Ужасно неловко вышло. — Не переживай об этом, — Юнги касается ладонью макушки младшего и нежно гладит, стремясь согреть заботой и показать, что всё в полном порядке. — Прости. Не предполагал, что ты можешь оказаться восприимчивым к феромонам. Юнги чуть наклоняется, чтобы Чимин поднял на него взгляд. Это срабатывает. Они смотрят друг другу в глаза без возможности спрятать эмоции, которые в них отражаются. У Чимина там смятение, а у Юнги грусть смешалась с теплом. — Омеги с гормональным нарушением, как у тебя, не чувствуют чужие феромоны. Запахи ещё возможно, но феромоны — точно нет, — медленно произносит Мин, заставив эмоцию в голубых радужках смениться тревогой. — Я не буду выпытывать причину твоей лжи, но искренне надеюсь, что ты сам расскажешь, когда придёт время. — Не говори никому, — дрожащим голосом молит Чимин, схватившись двумя руками за ладонь, которая ранее гладила его по голове. — Прошу, не рассказывай никому. В глазах копится влага, которая тут же срывается слезами на щёки. Юнги понимает, что попал в точку с предположением. Омега на подавителях, а родителям и брату лжёт. Мин делает шаг и обнимает плачущего парня так крепко, как самое дорогое, что у него есть. Он прижимает испуганного и всхлипывающего Чимина к себе. «Совсем как нашкодивший малыш», — проносится в его мыслях, когда младший сам к нему льнёт и шепчет снова и снова просьбу никому не говорить. — Я никому не скажу. Слышишь? Доверься мне, — Юнги целует тёмную макушку, окутывая лаской хрупкого омегу, который оказывается на удивление уязвимым и нуждающимся в защите больше, чем казалось раньше. — Спасибо, — шепчет Чимин в плечо Юнги, где прячет слёзы и боль, что слишком очевидно отражается на дне его глаз цвета летнего неба.

***

Сил после свидания совсем не осталось, но вечерний распорядок Чимин всё равно не нарушает. Принимает душ, пьёт чай, сидит пару минут над дневником и, не написав ни строчки, бросает затею рассказывать молчаливому хранителю секретов о сегодняшнем дне. Блокнот отправляется в тумбочку, а ключ — в книгу на полку стеллажа. Тут же Чимин вспоминает о том, что у его любимой группы должны были сегодня опубликовать расписание концертов. Он очень хотел бы сходить туда хоть раз. Как только Чимин заходит в инстаграм, сразу замечает непрочитанное сообщение. Особо ничего не ожидая, разве что спам, он садится за письменный стол и нажимает на значок директа. Сердце уходит в пятки, а пальцы дрожат, когда он открывает диалог с тем, о ком несколько месяцев ничего не слышал. На экране уж слишком ярко светится избитое и сухое: «Привет. Ты как?». Даже глаза режет от света, что исходит от простых слов. Чимин смотрит на них, но никак не может понять, что это значит и почему это происходит. Это… Что это? «Почему не отвечаешь?». Чимин отбрасывает телефон на стол, подскочив с места. У самого уха шёпот Хосока. Голос его любимого хёна. Слова были написаны, но Чимин их словно слышит. Тёплые и нежные руки, что обнимали с такой заботой. Вспоминает и точно чувствует всё снова. «У тебя всё хорошо? Как себя чувствуешь?». Новое сообщение — новая дрожь во всём теле. «Плохо! Ужасно!» — хочется кричать. Внутри ноет и тянет от одной только мысли о Чон Хосоке. Он ушёл тогда, когда Чимин так нуждался в нём. А что теперь? Омега ведь только начал делать первые самостоятельные шаги. Он ведь уже всё решил. Мобильный тем временем гаснет по тайм-ауту. Чимин медленно подходит к столу. Почти не дыша и опираясь руками на край, нависает над телефоном. Омега может видеть своё лицо в отражении чёрного экрана. В глазах заметна печаль, но слёз нет. На губах ни намёка на улыбку. Дисплей показывает незнакомый номер. По комнате разносится звук вибрации. В такой час Чимину никто никогда не звонит. Подсознательно он прекрасно понимает, что это не может быть совпадением. Руки сами тянутся к телефону. Пара шагов к кровати и задумчивый взгляд в окно. Первый звонок пропускает, ведь если это не ошибка, то точно позвонят ещё. Так и происходит. Чимин сжимает телефон в правой руке и принимает вызов. Он подносит трубку к уху и ждёт. — Ало, — настороженно произносит Чимин после пары секунд тишины, что показались вечностью. — Привет, — звучит, словно гром среди ясного неба, действительно Его голос. — Ты не отвечал на сообщения, я забеспокоился и решил позвонить, — он грустный и уставший, это так сильно слышно, но альфа почему-то тревожится не о себе, а об омеге, который для него вроде как ничего не значит. — Скажи, как ты? Чимин чувствует, как земля ускользает из-под ног. Приходится сесть на кровать. Только вот тело тяжёлое, а голова наливается свинцом и тянется к подушке. Чимин не сопротивляется: ложится на бок и закрывает глаза, вслушиваясь в чужое еле слышное через динамик дыхание. Может, его в действительности нет, а омега себе его воображает, так же как и этот самый звонок? — Мармеладка, ты меня слышишь? — Хосок не даёт усомниться в реальности происходящего, снова задавая вопрос, который заведомо обречён остаться без ответа. — Ты вернулся? — с надеждой шепчет Чимин, как-будто спрашивает что-то секретное и от этого как минимум зависит его жизнь. — Нет. Пока нет. Мне так много нужно тебе сказать. Пришлось срочно уехать, а потом… Хосок тараторит быстро, как будто спешит объясниться, хотя мог ничего не говорить после слова «нет». Чимину хватает одного лишь «нет», чтобы разозлиться и перебить альфу: — А мне вот тебе нечего сказать, так что не звони больше. Ким сбрасывает вызов и сразу же добавляет номер в чёрный список, чтобы Хосок не успел набрать его снова. Всё оттого, что во второй раз точно не хватит сил сбросить вызов. Всё потому что солгал. Чимин — самый настоящий лжец, ведь ему есть что сказать. Он хочет знать, как там Хосок. Задать миллион вопросов и получить столько же ответов. Да хотя бы просто послушать подольше его голос. Всё это так жалко, что Чимину тошно от самого себя. Его отвергли и бросили одного на несколько месяцев, а теперь хотят что-то там сказать. Абсурд. Чистейший бред. Но сердце отчего-то обливается кровью, а желудок скручивается в тугой узел. Чимин блокирует телефон и зажмуривается, укутавшись посильнее в одеяло. Холодно. Одиноко и тоскливо. И как, спрашивается, теперь быть?