Весна

—Я знаю, что ты уже всё закончил! Показывай, мать твою! —Нет! Игорь смеялся, а я уже был готов ударить его красивое лицо, чтобы он отдал мне законченные страницы. Угораздило же меня поспорить с ним! Получить пятёрку по физике оказалось намного сложнее, чем я думал. И как этот чёрт успевает везде: и в учебе, и в искусстве, и меня побесить? —Ты серьёзно?! — риторический вопрос вылетел из моих уст. —Да! Я буду тебя драть задачами и определениями, пока не увижу должного результата! —Ты мне что, мамочка? —Папочка! — смеясь, вскрикнул он, подпрыгивая на кровати, из-за чего я пошатнулся и навалился на стену. —Ясно, я понял, I'm your slave, master, — смиренно произнёс я и сел по-турецки. —Вот и славно, — ответил Игорь и сел так же напротив меня, убрав листы с рисунками куда-то за спину. Угораздило же меня! Этот парень рисует потрясающе, так ещё и мой друг. Когда я придумал сюжет, я не ожидал такого отклика. Вдохновился, загорелся, рисует как угорелый, а мне ничего не показывает. —Не понимаю, почему ты так упорно добиваешься чего-то от моего пустого котелка. Я ж тупой. —Ты не тупой, — уверенно ответил парень, поправляя упавшие на глаза пряди, — Ты будешь плохим соавтором, если тебя перестанут выпускать из дома. Тебе нужно подтянуть оценки. —Да всё нормально будет... —Не витай в облаках. Чёрт... А он прав. Я убегаю от мыслей о том, что сделают со мной родители, если снова завалю полугодие. Дело дрянь. Оценки нужны. Как же я устал над этим страдать... Этот комикс — моя единственная отдушина. Впрочем, не совсем. Ещё этот парень. С ним мне не скучно. И не трудно. Он вдохновляет. Очень сильный человек. Что бы с ним не происходило, всегда знает, как держаться. Не то что я. —Итак, что такое магнитная индукция? —Это векторная физическая величина... Солнце уже село. Моя физико-математическая пытка закончилась. Мы мирно сидели рядом, утонув среди подушек, он листал ленты соцсетей, я играл в онлайн-игры. Я привык к его квартире понурого вида с облезлой штукатуркой, гирляндами и плакатами повсюду. По-настоящему уютно бывает только в таких вот коморках (по-другому не скажешь); здесь жизнь такая естественная, слегка колючая, но любимая кем-то. Не за что-то конкретное, а просто так. Странное и простое счастье сидеть здесь, пить пакетированный чай, тонуть в своих теплых свитерах, и чувствовать себя так просто, влюблённо... —Люблю тя, Игорёк, — сказал я, нарушая тишину, со вздохом, какой делают мужчины средних лет, когда немного выпьют. Друг мой усмехнулся и спросил: —За что это? —Ну, добрый ты. Филантроп. Ещё и умный. Он тихо засмеялся. А мне было просто хорошо. Здесь меня принимают. Здесь со мной по-человечески. Здесь ценят. Игорь потрепал меня по волосам, заставляя смущённо улыбнуться и радостно прищуриться. —Не подлизывайся, — шутя, сказал он. Я посмеялся. Как к тебе не подлизываться, чёрт рогатый? Его жидкие тёмно-коричневые волосы, обрамляющие лицо, постоянно лезли в глаза, иногда в рот, порой прикрывали пухлые щёки, краснеющие, когда он смеётся. Глаза у него зелёно-жёлтые, пятьдесят на пятьдесят, а сам разрез такой округлый, всегда будто выражающий лёгкое удивление; нос почти как у Гоголя, только меньше, совсем немного вздёрнутый. Губы тонкие, рельефные, красивые, но часто сжатые — молчи, чтобы тебя не трогали. Порой вижу; вижу, а боюсь сказать... *** —Ха! Я сделал это! — шёпотом, но с торжеством сказал я, праздно садясь за парту рядом с Игорем. —Горжусь, — улыбнулся он. Я — улыбкой в ответ. Сегодня увижу... Дверь вдруг открывается, в кабинет врывается холодный воздух, а после я замечаю взрослую женщину с взволнованным лицом. —Извините, маленькое объявление, — говорит она в сторону преподавательницы физики, как будто её волнует, что та врывается среди урока. — Сегодня в три часа олимпиада по литературе в девятом кабинете, кто участвует, — она кивает. В общем, все всё поняли. Я раздражённо закатываю глаза. Когда она выходит, говорю другу: —Как всегда, блять. Нельзя было хотя бы вчера предупредить? У нас ещё и окно. Он сочувственно сжимает губы. На перемене достает злосчастные листы. Боже... —Никогда не думал, что моя история может выглядеть так красиво, — заворожённо смотрю на рисунки фигур, свободно скачущих из окошка в окошко, на фольклором вдохновлённую Елену, нимфу северной природы, на молодого путешественника без имени, встретившего свою судьбу в глуши, потерявшись в своих пустых путешествиях. Любовь ломает доверчивого парня, и он тонет среди трясин, но ужасно, безумно, нет, по-настоящему одержимо счастливый. Мне так нравится эта история... Нет, не столько она, сколько то, как ОН её изобразил. Елена, изящная, сексуальная, но не сексулизированная, растерянность на лице юноши, неудержимый дух леса... И ОН собирается поступать на физмат! И ОН будет проектировать какие-то там механизмы! Его надо в Штиглица, его надо в люди! —Это потрясающе, — говорю я, переводя взгляд с комикса на художника. На глазах у меня наворачиваются слёзы. Он улыбается кроткой и счастливой улыбкой. —Рад, что нравится. Нравится! Да я в восторге! —Игорь, — говорю я, приблизившись к его лицу. Но продолжить не нахожу в себе сил. Отстраняюсь, — Не зря я эту пятёрку по физике выстрадал, — завершаю смешком. Олимпиада проходит как всегда без особой организации. Кое-что успеваю загуглить. Пишу что-то об эстетике, о красоте... При этом всегда опираюсь на образы в голове. Но они все кружатся вокруг одного и того же. Игорь Константинович, вы не выходите из моей головы! Вы понимаете? Я в вас влюблён!