Весна

—Здесь, много набросков с моими персонажами... Игорь делает глоток чая и смотрит в сторону тех самых листов, на которых я разглядел знакомые мне лица. —А, ну да. –Я даже как-то... Смущён. —Что? — он обратился ко мне с искренним удивлением. Я, кажется, начал краснеть. —Ну, просто... Ты ведь уже давно закончил комикс, а рисовать их продолжаешь. Они тебе нравятся? —Лёш, — по интонации я понимаю, что монолог его будет длинным. По такому случаю он даже ставит кружку с чаем на стол. Сидя рядом со мной, он отставляет руку немного в сторону, чтобы опереться, а корпус наклоняет поближе ко мне. Взгляд его внимательных (он же художник) глаз впивается в меня, и он начинает говорить. —У тебя талант, — говорит он тихо. — Твои персонажи, они... — вторая его рука будто черпает воду, выражая сосредоточенность мысли. — Они многосторонние, живые. Елена из любого сделает древнего язычника, со страхом поклоняющегося её могуществу и красоте, Нил и его внутренняя трагедия будоражат, как бы... Ты возбуждаешь в читателе подавленное, забытое. Я не знаю, как ты это делаешь, я никогда так хорошо не работал словами. Ты знаешь — моё дело "Вжж" и "БАМ!" — он широко улыбается, а я отвечаю смешком. — Сюжет о неразделённой любви довольно избитый, но... Сколько фильмов и комиксов делается из таких вот сюжетов, а потом превращается в хит, шедевр? Порой важно не что, а как. Ну, ты и без меня знаешь. Я держу в руках кружку чая, и смущённо смотрю в тёмное пятно жидкости. Так, в молчании, проходит около полутора или двух минут. —Эй, ты чего, — он кладёт ладонь на моё плечо и снизу вверх заглядывает в моё лицо. Не могу. Этот взгляд, этот голос, эта комната. Я так люблю, люблю его. —Да ничего... —Пиздишь. —Нет, просто... — я поступаю аналогично Игорю и ставлю кружку на стол. Ниточка с картонкой на конце пошатывается, слышится короткий стук. — Мне очень приятно, — я смущённо улыбаюсь и смотрю на него. — Моё творчество никогда так не хвалили, и... Мне очень радостно, что именно ты увидел что-то настолько крутое в моих текстах. Я люблю тебя, как художника, и... — я завис на секунду, поняв, что это возможность во всём признаться. Но нужно ли? Мы прекрасные друзья. Если всё рухнет после этого... Я же не прощу себе. — И поэтому для меня очень ценны эти слова. Спасибо. —Да незшт, — с улыбкой отвечает он, и вновь берет чай в руки. Остаток вечера мы только пьём чай, болтаем о том, что произошло в мире за это время, обмениваемся впечатлениями от последних недель, смотрим YouTube. *** То, что я сказал, не сразу было адекватно осознанно моим мозгом, потому что сигнал сказать эти слова поступил явно слишком быстро. —Что? — я лежал у Игоря на плече, и не увидел, но почувствовал, как он посмотрел в мою сторону. Я прижал ладонь ко рту и смотрел в пустоту. — Лёш?.. — он выскочил из-под моей головы и схватил меня за плечи. Я боялся увидеть на его лице злость или отвращение, но видел лишь удивление, непонимание. Эти эмоции быстро сменились чем-то голубо-розовым и пенистым, как подтаявшее мороженое, сладкое и приятное. — Что такое, Лёш? Это... Не просто шутка, так? Я смотрел на него, готовый расплакаться. Вот же чёрт дёрнул! —Я... — он вдруг смущенно опустил ресницы, волосы нависли на глаза. — Я тебя тоже... Ты мне тоже нравишься, — он неловко улыбнулся и вновь поднял взгляд на меня. Сердце кануло куда-то вниз, прямо к ядру земли, и я не помню уже, как, но стал целовать его, крепко сжимать в своих руках, ласково гладить волосы и тереться о щёки. Как кошка, давно не видевшая ласки, я совсем не осознавал ни времени, ни места, я хотел только одного — его. И он был не против. И он ответно ластился, гладил мои щёки, разливался по губам теплом, а потом крепко сцепил наши руки в замок и сказал: —Художник и поэт. Как романтично! И так, в ноябре, началась весна. Вечная, юная, невозможно счастливая солнечная весна, которую пережил каждый, может даже несколько раз, но у всех она своя, неповторимая. Он, этот молодой, подающий надежды художник, стал моей весной в непроглядном мраке осени. А я — его.