Весна

"Через пару дней буду как огурчик!" Вот тебе и огурчик. Уже неделя прошла. Я на потолок лезу от скуки на учёбе, подрагиваю в ожидании ответов на сообщения. Не могу терпеть то, что происходит вокруг. Все разговоры топором по темени, как в известном романе. Тут возомнишь себя и право и имеющим, когда вокруг такая вакханалия. Впрочем, над этим смеёшься. Ох эта сложная русская душа... Между тем ответы очень редкие, а дрожь в противовес — всё чаще. Уже не могу ни с кем разговаривать и просто избегаю окружающих. Что ни день — пытка. Положение облегчается силой сравнения: бывает ещё хуже. На следующий день, четверг, ответы вовсе перестают приходить. Я начинаю безумно волноваться. Дрожь проходит, появляется дереализация, сдавленное ощущение в груди, какое-то надрывное безразличие. Вечером пишу несколько десятков сообщений, плачу. На следующее утро у его порога. —Лёша? — высокая женщина, слегка полноватая, с острыми скулами и тонкими губами смотрит на меня своими блестящими взволнованным глазами. — Игорь совсем захворал, всё спит... Температурит... Мне вот даже выходной пришлось взять... — её высокий мягкий, какой-то жалостливый голос звучит глухо, подавлено. Я вдруг ощущаю во всей мере слабость в конечностях, жжение в груди и животе, подступающие слёзы и головную боль. —Какой ужас... — говорю я, смущённый перед женщиной. — Вот, это ему, — мягко говорю я, протягивая пакет, в котором чай, мандарины, сладости и спешу удалиться, чтобы не беспокоить без того взволновнную мать. Сердце рвётся туда, по известному направлению, в маленькую облезлую комнатку. Несколько слезинок щекочут щёки, я пошмыгиваю и бегу домой. Следующие несколько дней в бреду. *** Игорь сидит на краю кровати, сжимая в руках кружку. Ему даётся с трудом каждое движение, поэтому на меня он почти не смотрит, а разглядывает коричнево-желтую жидкость, будто в ней есть что-то интересное. Он, художник, изучил её уже тысячи раз, сидя за неинтересными, ненужными домашними заданиями, и теперь просто искал объект, на котором можно сосредоточить свое внимание. Я рассказываю что-то про школу, про рядовые казусы, про то, что очень по нему скучаю там. Он улыбается, смеётся. —Ты меня до смерти напугал, — говорю я. —Я сам охуел, — признается парень. — Мама даже несколько отгулов взяла... — его взгляд тут же потускнел. —Игорь, ты не виноват, — говорю я, кладя руку ему на плечо. —Не нужно, Лёш, — говорит он, дёрнувшись. — Справлюсь. Внутри меня что-то ломается. Я даже не заметил, сказал "Хорошо", и ушел. Я не нужен. Не нужен. Не нужен. И вновь серые будни, суета, дела, тошнота. Всё серое, тусклое, как будто ненастоящее; как будто нет всего этого, всё просто странный, слишком длинный сон. Так проходит пара дней. На выходных вновь прихожу к Игорю. Он выглядит бодрым, глаза широко раскрыты. Увидев меня, он улыбается: —Ооо, — протягивает он, притягивает за плечо, чтобы я переступил порог, и обнимает. — Я думал, ты уже забыл про меня. —Ни за что, — растаяв, отвечаю я, и закрываю глаза. Одежда крепко напиталась его запахом, отчего меня накрыло волной удовольствия и наслаждения. Мы стоим так довольно долго, почему-то он не отпускает меня, а я — его. —Мне нужно сходить в пекарню за хлебом, — говорит он над моим ухом. — Пойдём? *** Запах свежеиспечённого хлеба приятно обволакивал, тянул к себе. Только от этого аромата я словно ощущал во рту мягкое тесто и слышал хруст вкуснейшей корочки... Но поддаться искушению нельзя было, поэтому я переключился на холодный воздух, ветром гуляющий по улицам. —Почему ты думал, что я о тебе забыл? — спросил я, сам не зная, что ожидаю услышать и зачем вообще спрашивать, раз ясно: я долго не приходил и почти не писал. Он хмыкнул, отвёл взгляд в сторону шоссе, потом бросил его на меня, и снова стал смотреть вперёд себя, чуть вверх. —Ну, просто... Я, кажется, обидел тебя, — в его руках шелестел бумажный пакет. Я понял, о чём он, и промолчал. — Я не хотел этого делать, — сказал он, посмотрев на меня взглядом раскаявшегося. — Ты знаешь это... Я очень не хочу казаться слабым. Но ты ещё и знаешь, что несмотря на то, что я свою слабость скрываю, мне бывает очень нужна помощь. И ты мне её предлагаешь, ничего взамен не требуя, а я кусаю руку, которая меня кормит. В общем, прости меня. Мы заходим во двор через арку и движемся в сторону парадной. —Ничего, — отвечаю одним пространным словом, а сказать хочется так много... Внутри мешается сгусток обиды и злости с утишительной радостью и сострадательным чувством любви и принятия. Во мне растут горы этих эмоций, и они вот-вот разорвут моё тело. — Я очень за тебя переживал, вот и всё. Не хотел никак на тебя давить. —Знаю, — со вздохом отвечает он. Мы входим в просторный лифт. Мы одни. Я краем взгляда цепляю своё отражение в зеркале. Какой тревожный взгляд. Смотрю на Игоря. —Не делай так больше, — говорю, понимая, что должен быть честен с ним. —Хорошо, конечно, — говорит он, и ясно, что для него это очевидно, что так поступать нельзя. Мне нравится это в нём. Он всегда интуитивно понимает значение своих слов и поступков, и других людей тоже. И ещё важнее то, что он выражает это чувство справедливости, он борется с тьмой в мире и внутри себя самого́. Молчание и гул поднимающегося лифта. Грохот открывающейся двери. Кстати, почему я поднимаюсь? Может, мне стоит уйти? —Я пойду? —Сдурел? Пошли чай пить! — говорит он, и притягивает, схватив за кисть руки обхватом пальцев вокруг моей ладони. Я, как дурак, таю от этого прикосновения, и, полностью обескураженный, не вхожу, а запрыгиваю в квартиру. Разувшись, шагаю в комнату Игоря, пока он возится на кухне. На его кровати и вокруг неё беспорядочно разбросаны листы бумаги. Игорь не может совладать с блокнотами, говорит, что они сковывают его движения. Мне удается заметить в буйстве образов своих персонажей, и сердце, конечно, тут же ёкает. Работа закончена, а он их рисует... Это ведь потому, что они ему нравятся? Дверь открывается, пока я сижу на краю кровати и уже внаглую рассматриваю рисунки, держа из в руках. —А ты время не терял, — улыбаюсь я ему. —Я заебался лежать овощем столько дней подряд. Нужно было хоть что-то делать, — говоря это, он ставит на стол большие кружки с чаем, чашку с печеньем разных видов и тарелочку с двумя небольшими пирожными и просто... Ломтиками хлеба. Он мысли мои прочитал?! —Сейчас, ещё кое-что, — он быстро выходит из комнаты и возвращается с банкой черничного варенья. А, так вот зачем хлеб...