🖤
18 ноября 2022 г., 18:00
Примечания:
А ТЫ👊🏻 проголосовал за скизов на премии МАМА?
Двери захлопнулись. Пустой вагон метро качнуло, и он тронулся дальше. Феликс никуда не ехал. Он катался по самой длинной, зелёной ветке, уткнув взгляд в рекламный плакат напротив: «При липосакции двух зон – подтяжка со…». Надпись бесцеремонно загородили. Феликс поморщился.
Не хотелось вставать, но вагон больше не был пустым. Рука уже взялась за поручень, когда взгляд царапнуло что-то. Бусины. Яркие крошки сплетались в сетку, окольцовывали сердце. Оно манило металлическим блеском, такое ладное и гладкое, что хотелось обнять. А он носил его, как сумочку.
Высокий парень пестрил рисунками на джинсах и просвечивал майкой с оторванными рукавами. Цветастые украшения из бисера свисали с него, как с новогодней ёлки. Феликс натянул рукава безразмерной байки. Его мир был черно-синим.
– Это то самое сердце, если что, – юноша улыбнулся и присел на сиденье по другую сторону.
Тело вздрогнуло: их заметили. В груди предупреждающе заныло. Но Феликс остался глух: он наклонился, получше рассматривая проекцию (а на самом деле её хозяина). Осветлённые волосы, мягкие черты, родинка под глазом… Глоток прокатился вниз по горлу. «Красивый». Посреди сердца зияла темнотой замочная скважина.
– Хочешь? – незнакомец заглянул в лицо.
Феликс отпрянул, даже ноги поставил на сиденье.
– У меня не сердце-музыкальная шкатулка… или что-то такое.
Его сердце – кровавый ошмёток. Маленький Феликс до последнего надеялся, что проекции у него не будет. Что он избежит этой предначертанной участи. Но, когда на его кровати появилось это и промочило матрас насквозь – он усмехнулся. Каким ещё могло быть его сердце после всего, что случилось?
– Я хочу сказать… У меня нет ключа, – Феликс посмотрел на незнакомца с надеждой.
«О, ну тогда ладно. Пойду искать дальше, удачного дня» – но странный попутчик только расплылся в тёплой улыбке. Чуть склонил голову набок.
– Ты не можешь знать наверняка.
В груди взныло так, что хотелось схватиться за байку. Феликс прикусил щеку изнутри, зажмурился на миг. Наверно, Ликс был не единственным, кто пытался своё сердце уничтожить. Выкинуть, разбить, сжечь… Но каждый раз оно возвращалось, целое и невредимое. И это давало надежду, возможно – ложную. Что когда-нибудь и такой, как Феликс, будет любим и счастлив. Но пока он с трудом мог заговорить.
Парень достал проекцию из плетёнки, обеими руками протянул Феликсу.
– Может, ты его откроешь? Я устал предлагать своё сердце каждому встречному, – в его голосе тоже сквозила надежда.
«Нет, что ты» – но Феликс спустил ноги на пол. «Брось, это точно не я» – но он придвинулся на самый краешек. «Только бы не сейчас» – и в протянутые руки плюхнулось собственное сердце.
Тормоза засвистели. Оно чуть не выпало – гранёное и скользкое. Ладони заполняла тёплая кровь, лилась по рукам на пол.
– Блять-блять-блять!..
В висках стучало. Взгляд метался по салону. «Станция. Сеульский Национальный Университет». Двери вот-вот откроются, а между ними – скотобойня.
– Достань полотенце из рюкзака!
– Сейчас, – и он полез в свой рюкзак.
Рылся, раскидал по сиденью бутылку для воды, пауэрбэнк, зарядки и что-то ещё. Достал нечто белое. Принял сердце в раскрытую ткань. Феликс пялился на свои пустые дрожащие пальцы, на багровую лужу под ногами. «Одного не хватит». Вытер руки о байку. Он всегда носил полотенце для таких случаев.
Но когда Ликс обернулся – в нём не было нужды: на махровой ткани белого – больше половины. Парень протирал его сердце как величайшую находку человечества. Феликс вдохнул полной грудью. В голове прояснялось, будто из духоты он вышел на свежий воздух. Ликс перешагнул кровь, даже не посмотрев под ноги. Подсел к попутчику, заглянул через плечо.
– Красивое, – выдохнул тот, продолжая полировать грани.
Сердце Феликса было каким угодно, кроме красивого.
– Ого. Я уже и забыл, какого оно цвета.
Сердце Феликса было черно-синим.
Он смотрел на тусклое отражение и впервые за много лет чувствовал себя так спокойно. Хотелось положить голову на чужое плечо. Зарыться носом – в волосы, а пальцами – во все бисерные побрякушки. Сейчас Феликс отдал бы ему своё сердце без остатка даже не прося ничего взамен. Он хотя бы избавился от боли.
– Зови меня Феликс.
Они почти столкнулись носами.
– Я Хван Хёнджин, – он улыбнулся, снова взглянул на проекцию. Провёл уголком полотенца по незаживающей ране. – Это… больно?
Взгляд уткнулся в кровавое пятно на полу. Конечности тяжелели, будто предостерегая от любых движений. Незаметный. Если повезёт – о нём просто забудут. В уголках глаз защипало, Феликс зажмурился, пытаясь остановить слёзы. Он никогда не забывал.
– Больно, – Ликс шмыгнул носом. – Но я привык.
«Может, ты его вылечишь?».
***
Вряд ли Хёнджин заметит, что Феликс надел свои самые узкие черные джинсы и самый нарядный чёрный балахон. Его-возможно-соулмейт ждал у кафе, читал сообщения в телефоне, кусал губу и зачёсывал пятернёй длинные пряди. Сердце колотилось. Феликс ещё раз взглянул на своё наказание, на Хёнджина, набрал побольше воздуха и вышел. – О, вот ты где, – Хван подскочил на месте. – Я тебя не заметил. «Конечно, я же прятался» – он ухмыльнулся уголком. Если уж пришлось освоить этот навык, то почему бы им не гордиться? Но лучше бы Феликс никогда ему не учился. – Я принёс полотенце вместо- – Ничего страшного, – Хёнджин уже сел за столик на улице. – У меня дома их хватает, да и проекция ведь не кровоточит больше. Пришлось запихать протянутое полотенце обратно. Ликс отодвинул стул, не пролез, отодвинул снова. «Боже, он сейчас встанет и уйдёт». Но Хёнджин сцепил руки у подбородка и наблюдал за его потугами. Щёки погорячели. – В общем, – Феликс достал котомку со своим сердцем, – на всякий случай храни его в каком-нибудь тазу или кастрюле. Спасёт тебя на пару-тройку часов. – Всё настолько плохо? – Хёнджин покосился на опасный свёрток. – Однажды оно затопило наших соседей снизу, и кровь капала с их потолка, прикинь, – это была коронная история Феликса, и брови Хвана ожидаемо полезли на лоб. «Моё сердце – грёбаная катастрофа, ха-ха, как смешно». Улыбка сползала с лица. – Забудь. Всё просто пиздец. – Я понял. Очевидно, пока что он нифига не понял. Точно не осознал, какая выгребная яма из кошмаров его ждёт, если он рискнёт вылечить эту рану Феликса. Хёнджин положил рядом свою проекцию в авоське из бусин. Они обменялись сердцами, будто два дилера. – Что тебе заказать? Феликс тряхнул головой. – А инструкции будут? – Ну, постарайся не терять проекцию слишком часто: мы не сможем видеться через день, как бы я ни хотел. «Как бы я ни хотел». Феликс подвис на секунду и смог только кивнуть. Хёнджин ждал от него что-то. А Ликс просто пялился на него снизу-вверх, такого красивого. – А… Мне то же, что и тебе. Когда Хван ушёл – Феликс натянул горловину на брови: всё лицо пекло, как от острого рамёна. Нет, он определённо не выдерживал. И не хотел складывать два и два в очевидное. Феликс гипнотизировал выход из кафешки, покусывал щёку изнутри и надеялся, что Хёнджин от него сбежит. Или вернётся вотпрямщас. Не произошло ни того, ни другого: пришлось ещё немного подождать. Хёнджин поставил еду сначала Ликсу, затем себе. Устроился напротив. – Сколько я тебе должен? – Феликс достал кошелёк. – Нисколько. Он не притронулся к еде. Посмотрел исподлобья. – Это свидание? Хёнджин облизнул губу и сверкнул глазами. – Ты хочешь, чтобы это было свиданием? – Да. Лицо обожгло. «В следующий раз досчитай до пяти». Феликс не хотел казаться нуждающимся, хоть это и было правдой. Он спросил: – Думаешь, мы соулмейты? Хёнджин наклонился над столом, пар от еды лизал его челюсть. – Твоё сердце перестало кровоточить впервые за всё время. Что это, если не знак? «Пожалуй, он прав» – Феликс сглотнул и взял палочки. Но другой вопрос внутри остался неотвеченным. Ликс умел считывать злость, недовольство, злорадство – но не симпатию. Все его чувства были направлены на Хёнджина, и от этого голова перегревалась как процессор. «Что он хотел этим сказать? Как мне ответить, чтобы ему понравиться?». Ликс подбирал слова так, будто за неточную фразу его побьют. – Идём? – Хёнджин протянул руку. – Куда? – Феликс поднял на него распахнутые глаза. – В красивое место. Это же свидание, забыл? – он улыбнулся. «Он смеётся надо мной» – Ликс поднялся без помощи. Перекинул лямку из бусин через голову – проекция совсем легонько хлопнула по бедру. Она ничего не весила. «Неужели там… пусто?» – Феликс положил руку на угол, чтобы хоть так чувствовать, что сердце Хёнджина у него. Они уходили с людной улицы, и дороги сужались, дома громоздились один на другой, ларьки пестрели безвкусными вывесками, а на стенах появлялось всё больше граффити. Феликс крутил головой по сторонам. Он не боялся. Мама говорила не ходить по тёмным переулкам, но самые мрачные вещи произошли у неё под носом. Хёнджин не выдержал и сам взял Ликса за руку. Плечи вздрогнули. Феликс удобнее устроил ладонь в другой, пробуя это прикосновение. Оно было правильным. «Боже… я готов прыгнуть в руки первому, кто позовёт» – Феликс вёлся по ковру из листовок. «Жалкий». Он так и не понял, что красивого в тупике с мусорными баками. А потом Хёнджин забрался на один из них. Прыгнул. Схватился за пожарную лестницу. Она разложилась с оглушительным грохотом. Хван приземлился словно какой-то Том Круз, отряхнул руки. «Вау». До этого Феликс с трудом собирал слова в предложения. Теперь он не знал, как дышать. Хёнджин будто решил выкинуть на него все свои козыри разом. «Романтично – пиздец». И Феликс не понимал, чем он это заслужил. – Лезь первым. Но Ликс не доставал до перекладины, как ни подпрыгивал. Руки обхватили его талию со спины. Тело оцепенело. Пальцы вцепились в чужие запястья, пытаясь отбросить их. – Я сделал тебе больно? – голос Хёнджина над ухом звучал встревоженно. «Не ты, Джинни». Феликс виновато обернулся. – Нет, просто я… Неважно, – он попытался расслабиться с чужими руками на своей талии. – Может, подкатим пустой бак? Нога перемахнула через бортик. Все крыши в Сеуле – зелёные, но эта – самая зелёная: трава колыхалась выше колен, в деревянных ящиках росли лимоны и гранаты, кустовые розы вились по стене. Среди зелени прятался столик и железный стеллаж. А ещё пруд с двумя карпами кои. Хёнджин не обманул. – Это действительно красивое место. – Да? Спасибо. Мы хотели сделать что-то вроде городского огорода, как в Англии, знаешь. «Ну конечно я знаю, как там у них в Англии» – он неуверенно кивнул. Хёнджину здесь было самое место. Феликс легко мог представить, как он с компанией друзей (а у таких, как он, непременно есть компания друзей) сажает цветочки, пьёт матчу, рисует и щебечет о чём-то богемном. А Феликс мог бы обнять коленки и притвориться третьим мешком компоста. Хёнджин открыл коробку в искусственной коже. Виниловый проигрыватель. «Как же я не узнал». Хван достал семидюймовую пластинку из картона, потрогал лапку, посмотрел на Феликса, закусив губу. – Собрать? Хёнджин кивнул. Феликс подключил проигрыватель к колонкам, проверил иглу и поставил винил. После короткого треска запел Элвис. Феликс улыбнулся Хёнджину: он знал эту песню. – Потанцуем? – Хван предложил ему руку. Феликс кивнул. Постарался не дёрнуться, когда ладонь легла на его талию. Он прижался к другому так близко, как мог, и избегал смотреть ему в глаза. Потому что тогда он пропадёт. Хёнджин вёл уверенно. Будто для него танцевать так же просто, как дышать. Его сердце немного подлетало на каждом повороте. Куплет не успел закончиться, как Ликс наступил партнёру на ногу. – Извини. Я не ходил на танцы. – А на что? – На тхэквондо. Могу вмазать с ноги, только покажи, кому. Хёнджин рассмеялся. Так звонко, и заразительно, и прекрасно, что Феликс тоже улыбнулся. – Расскажи ещё что-нибудь. – Что именно? – Что угодно, – Хёнджин наклонился к уху и прошептал: – Я хочу знать о тебе всё. И Феликс рассказал, что он из Австралии и давно не ловил волны, что ему нравится готовить и лучше всего у него получаются брауни, что он коллекционирует музыкальные альбомы на CD, что может разобрать и собрать компьютер полностью… Феликс не знал, кому вообще это может быть интересно. Но Хёнджин внимательно слушал. Проигрыватель давно крутил уютную тишину. Они уже не перебирали ногами, а просто стояли, обнявшись. Ну или как это называется, когда чужие руки сцеплены в замок за твоей спиной, а ты стараешься не упасть ему на грудь. Всё тело приятно покалывало. Каждый рваный вдох был усилием над собой. Закат окрасил обесцвеченные волосы в персиковый, Хёнджин потянулся к Феликсу. Тепло коснулось губ. Лицо ошпарило, руки упёрлись в грудь. Феликс оттолкнулся. Даже через одежду он чувствовал каждую точку соприкосновения, и они зудели все разом. – Я не могу! – Феликс выпутался из объятий. И тут же пожалел об этом, глядя в растерянное лицо Хёнджина. – Ох, прости… Ты пока не готов, да? Извини, я не хотел торопить события, подумал, что… Этот поток извинений проходил мимо ушей. «Я должен подойти и поцеловать его. Сейчас. Вот сейчас, ну!». Тело варилось под чёрной байкой, жар прорывался из рукавов. Складка меж бровей ныла. Но сколько Феликс ни собирался – он не смог. – Хёнджин, нет, – перебил Ликс. Скулы тянуло. – Дело не в тебе, я просто… Не могу. Хван обнял себя и кивнул, уставившись в пол. Он определённо выглядел как тот, кого целуют на первом свидании. А Феликс – как тот, кого не поцелуют за бесплатно. Он был уверен, что второго свидания не будет.***
Зал никогда не меняется. Скамейки в раздевалке всегда голубые, шлёпанцы всегда стоят на второй полке, а тренировка начинается в 16:00. Феликс никогда не опаздывает. Здоровается со всеми тренерами, не только со своим, и ждёт начала разминки. Он выстраивает их в линию, Феликс – всегда последний. И не потому, что худший. Он бросает короткий взгляд в глаза тренера, прежде чем поклониться. Ликси не нужно смотреть, чтобы знать – тот внимательно разглядывает его. Но он пришёл вовремя. Со всеми поздоровался. Тобок – чистый, и ещё пахнет стиральным порошком. Пояс завязан правильно. Не придраться. Но сердце колотится на весь зал, а тоджан вокруг пальцев запотевает. Феликс не шевелится. Не моргает. Не дышит. – Можем начинать. Воздух ураганом врывается в лёгкие. Мокрые стопы отлепляются от пола, Феликс бежит за остальными по кругу. Он не попадается на разминке. Отводит своего партнёра поглубже, так, чтобы с каждой стороны их загораживала хотя бы одна пара. Бросает взгляд на большие настенные часы. Осталось продержаться ещё два часа. Два часа оставаться незаметным. Всё тело в планке дрожит, пот стекает в капельку над губой. Звенит таймер одного из мальчишек, и они падают животами на пол. После этого – только растяжка. Феликс почти справился. Но в конце самое сложное – попрощаться. Он никогда не подходит поклониться один – окружает себя мальчишками и прячется за их спинами. Даже голос делает тише. – Завтра в 16:00. Как будто он не знает. Снимает защиту со стоп, всовывает потные ноги в прохладные шлёпки. Перешагивает порожек. Вышел! Приятное покалывание проходится по рукам. Но это ещё не конец. Феликсу нельзя бегать – это тоже наказуемо. Поэтому он старается идти по коридору как можно быстрее. Затылок чешется. Хочется обернуться, но нельзя: если столкнуться взглядом – тебя точно заметят. До раздевалки остаётся пара метров. – Феликс Ли. Спину прошибает холодная дрожь. Он был так близко… Ликси поворачивается. – Сколько ты весишь? Он молчит. Ком стоит поперёк горла. Феликс помнит свой вес, только это не важно. – Идём-ка в тренерскую. Тренерская тоже никогда не меняется: продавленный диван, шкаф, стол с пустой вазой и электрическим чайником, пара стульев, зеркало, на стене – плакаты с соревнований и кучка вымпелов на трёх гвоздиках. Узкое окно под самым потолком никогда не открывается. Пахнет пылью и дешевым кофе. Тренер достаёт весы и ставит на пол. Он там кривой. Феликс не хочет снимать тобок, но в зале все делают то, что не хотят. Белая одежда ложится на пояс. Ликси делает шаг. – Это всё? – строгий голос сбоку не дремлет. – Твоя майка тоже весит. И трусы. Руки не слушаются. Нижняя губа подрагивает. Феликс мог бы прямо сейчас броситься к двери и убежать, мог бы больше никогда сюда не возвращаться. Он часто мечтал об этом. Но когда тренер говорит похудеть на килограмм за три дня – ты худеешь. Если говорит бежать кросс – ты бежишь. Говорит раздеваться – раздеваешься. Холодно. Феликс трогает стопой весы и скрещивает руки. – Стой ровно. Он зажмуривается. Ему плевать на цифру под ногами, но прежде чем ступить на пол он смотрит на неё, лишь бы не смотреть на тренера. – Молодец. Тяжелая рука падает на голое плечо, гладит. Бедра касается синтетика, а спины – чужое тепло, в нос ударяет едкий запах пота. Кулаки сжимаются сами собой. Тело потряхивает. Феликс даже не может мечтать о том, чтобы ударить тренера. Его рука не замирает у поясницы. – Твой удар с разворотом неправильный, я заметил, как ты падал с него через раз. Давай-ка его отработаем. Он отходит и скрипит диваном. Феликс не шевелится. Глаза слезятся, а во рту пересыхает. Он протяжно втягивает воздух носом – сбитое дыхание ему не поможет. Ему вообще ничего не поможет. Ни злость, ни протест, ни даже жалость. – Я жду. Поэтому лучше ничего не чувствовать. И просто делать, что тебе говорят. Он никогда не смотрел, чем в это время занят тренер, но слышал его тяжелое дыхание. Раньше Феликс надеялся, что, если на тренировке не ошибаться – его не накажут. Но сейчас знал – дело не в этом. А в чём – он так и не понял. На тхэквондо каждый второй – послушный азиатский мальчик. Почему же тренер выбрал именно его? В чём он провинился? Холодный пот выступил по всему телу, но оно горело. Феликс загнанно дышал. Нащупал рукой бутылку и поднялся с влажной подушки. Сделал несколько глотков. Не помогло. Дополз до ванной в полумраке, жмурился от яркого света. Плеснул в лицо ледяной водой, опёрся об умывальник. Капельки стекали по шее за ворот майки. От сна после такого ничего не осталось. Но не от воспоминаний. И Феликс поплёлся к столу. Где-то там валялся старенький плеер из нулевых. В предрассветных лучах Ликс шарился рукой, сдался, щёлкнул настольной лампой. Он схватил плеер и наушники, заправил их CD-диском. Сразу пролистал на нужную песню. Осел на пол. 06. Nirvana – Polly Феликс запрокинул голову с облегчением астматика, что вовремя нашёл ингалятор. Повторял слова одними губами. Надрывный голос кричал так, как Ликс сам никогда не мог. Но очень хотел. Этот сон всегда одинаковый. Иногда Феликсу удавалось остаться незамеченным почти до конца, но не избежать наказания. Он всегда оказывался в тренерской. Он знал, что это сон, и что ему давно не девять, и что он не в Австралии, и что его тренера посадили. Но не мог оттуда уйти. К очередному фальшстарту второго припева кошмар совсем отпустил. Полли обхитрила своего похитителя и сбежала из машины. Значит, Феликс тоже выберется из своей ментальной тюрьмы. Он переключил на Come As You Are.
Примечания:
Нельзя назвать работу как песню Нирваны и не сделать отсылок на Нирвану
