Heart-Shaped Box

      Залипнуть в телефон с утра – роковая ошибка со стороны Феликса. Потому что «hhwang_hyunjin только что опубликовал пост» – и весь день пущен под откос. Хотя скорее Феликс чувствовал себя автобусом, что снёс с пути поезд на полном ходу. Ещё одной ошибкой было этот пост открыть.       Феликсу сегодня чертовски не везло. Хван Хёнджин танцевал. Танцевал ужасно горячо и бесстыже с первой секунды. По телу прокатилось огненное дыхание. Телефон полетел экраном вниз. Ему тоже сегодня не везло. Феликс уткнулся пунцовым лицом в прохладную подушку.       Внизу живота теплело и потягивало. Ничего. Сейчас Феликс полежит, и это чувство уйдёт. Но оно никуда не собиралось. И чем сильнее он старался не думать о том, что открывала рубашка на одной пуговице – тем основательнее его вело.       Нет, Феликс знал, что делают в таких случаях. Но не мог.       «А вдруг?..» – он приподнял голову и посмотрел на несчастный айфон. Закусил губу. Пересчитал в голове таблицу умножения. «Бесполезно». Феликс сгрёб телефон и вернулся к просмотру. Хёнджину не только досталось идеальное тело – он ещё и владел им безупречно. «Танцует как бог». Феликс раскалялся изнутри всё сильнее. Но не мог оторваться. Он смотрел украдкой, будто кто-то мог поймать его за этим в пустой квартире.       Короткое видео пошло по второму, третьему кругу. Ликс попытался поймать свой любимый момент. Ткнул в экран дважды.       – Блять.       Теперь Хёнджин видел, что он видел. И что ему понравилось…       Феликс заблокировал телефон от греха подальше. Медленно продвинулся рукой к шортам. Твои мышцы такие зажатые… садись ко мне, сейчас мы тебя расслабим. Вот так, умничка. Задавленный крик превратился в выдох через зубы. Феликс сжал своё же запястье, укусил плечо. Всё его тело – проклято.       Кисть свело, она корячилась как сухая ветка. Феликс повалился на бок, смотрел на телефон, даже не пытаясь дотронуться. Тянущее чувство внизу – единственное, что удерживало его от поражения. «Что если не касаться себя? Это вообще возможно?». Феликс выдохнул, лицо обдало вторичным теплом.       Он подтянул другую подушку, обнял её ногами. Прислушался к своим желаниям. Хотелось какого-то трения, и Феликс подался бёдрами вперёд, ещё раз. Жар пробрал до нутра. Феликс ахнул. Уткнулся в мягкий край пылающим лицом. Но то, что он делал, ощущалось правильным.       – Как за лето отъелся... Такой весь кругленький и сладкий, – (шлепок).       Голос ударил палкой по хребту. Феликс замер с распахнутыми глазами. Не сразу понял, что укусил подушку. Бока часто вздымались и опадали, а внизу всё так же горело, но теперь – отравлено. Феликс опустил взгляд: головка чуть выступала из шорт. Он натянул майку до самого низа.       По кромке век защипало. Феликс длинно выдохнул. Здесь жалость ему тоже не поможет. «Хёнджин. Буду думать только о нём. О нас» – и он вспомнил тепло его губ, и его руки на своей талии, и мягкую кожу на шее. Теперь это не пугало. Будто Хван очищал всё, чего касался.       Прошлое врывалось, сбивая Феликса, но он раз за разом возвращал свои мысли к Хёнджину. К его плечам, и открытой груди, и подтянутому животу, и полураскрытым губам, и этой единственной пуговице. Он смог бы расстегнуть её? Коснуться Хёнджина? Что бы он сделал?       Внутренний жар высушил губы, нагрел всё тело получше знойного солнца. Невыносимо. Слёзы намочили ресницы, замерли каплями в уголках глаз. Но так хорошо… Феликс плакал, кусал угол подушки и не останавливался. Бёдра зажались, всё тело тряхнуло сладкой судорогой.       – Х-Хёнджин…        Собственная ладонь зажала рот. Феликс выгнулся в пояснице, теплый выплеск приземлился на живот, медленно стекал вниз, запятнал майку. «Я простонал его имя? Какой позор». Но это не ощущалось как позор.       Скорее, как сон на пляже. Конечности ничего не весили, и только стук в груди напоминал, что Феликс всё ещё здесь. Он не мог собрать мысли в кучку. Только самую очевидную: у него получилось.       Феликс стянул майку через голову, обтёрся ей и кинул в стирку.       На обратном пути из ванной телефон пиликнул. Феликс плюхнулся на кровать и разблокировал его, не глядя. Тебе понравилось?       Сердце пропустило удар. Теперь Хван Хёнджин знает, что сообщение прочитано. Феликс набрал влажными пальцами:

Да, я же лайкнул

А насколько сильно?       Ликс тихонько рыкнул в наволочку. Несносный Хван Хёнджин со своими танцами и кристальным пониманием, какой же он богоподобный. Буквы запрыгнули в строчку:

Извини, не успел запечатлеть, насколько сильно

      Отправлено. Прочитано. Тишина на другом конце заставляла краснеть и сомневаться. Феликс почти послал вдогонку своё вечное «Забудь», когда в углу появились три точки. Ох… я, конечно, старался тебя впечатлить       Пустую комнату оглушил писк Феликса. Хван! Хёнджин! Старался его впечатлить. Он танцевал для него. Он танцевал для него вот так.

Но не настолько?

А можно больше? Да, я жадный)

Ты уже забрал моё сердце, а теперь и все мои мысли❤️

      И Феликс готов был отдать ему ещё больше – всю свою жизнь: он будет так же счастлив, как сейчас. Кстати о сердце… оно нагрелось О.О       «Блять». Подушка потеплела и больше не спасала. «Ну откуда мне было знать, а?». И Феликс скосил под дурачка:

Ничего себе! Даже не знал, что проекции так могут ахах Ещё не разгадал её?

      Взгляд метнулся к сердцу Хёнджина на тумбочке. Феликс уже исходил пальцами черно-белые вставки и два объёмных крылышка у замочной скважины. А ещё проекция будто тяжелела с каждым днём, но цифра на кухонных весах не менялась. Феликс перекатился колбаской через простыни.       Сердце Хёнджина было горячим.

***

Феликс. Мне кажется, я разгадал. Ключ внутри раны. Приедешь ко мне?

Конечно.

      И Феликс катился по любимой зелёной ветке зная, что у Хёнджина ничего не выйдет. Ли погулял по Сеульскому лесу, оттягивая момент, когда придётся сказать обо всём. Феликс заглядывался на своё отражение в стеклянных домах: весь в чёрном и с сумкой из бусин.       Хёнджин встретил его и провёл мимо охраны: дом был дорогой до одури. Они поднялись на самый последний этаж, Хёнджин ввёл код двери. Квартира казалась простой, но тоже была дорогой до одури.       – Ты тут живёшь? – выдохнул Феликс, так и застыв на пороге.       – Нет, это моего друга. Он уехал в Канаду по обмену и оставил ключи мне.       – У тебя друг-чеболь? – Ликс разулся и побежал осматривать хоромы.       Хёнджин поморщился.       – Ему не очень нравится, когда его так называют.       Феликс ухмыльнулся. «А ты неплохо тут обжился… для друга». Он заметил открытый балкон – прозрачные двери во всю стену разъехались сами. Почти всю террасу (ибо это оказалась целая терраса) занимал бассейн, выложенный голубой плиткой. Пустой. Феликс встал на краю и глядел вниз. Чем дольше – тем отчаяннее ему хотелось спрыгнуть.       – Всё в порядке?       – Ага. Смотрю, не завалялся ли на дне один бакс.       Хёнджин усмехнулся. И в эту секунду Феликс влюбился в него ещё чуточку больше. Он оторвался от созерцания дна и подошёл к соулмейту, что сидел на белоснежной кровати. Полупрозрачные занавески вокруг надувались от слабого ветра. Хёнджин встал и направился к лестнице.       – Я думал спуститься внутрь бассейна, чтобы-       Феликс схватил его за локоть.       – Не получится, – он поднял взгляд на соулмейта. Язык с трудом поворачивался во рту. – Не выйдет, я уже пробовал.       Хватка ослабла, и пальцы скатились по нежной коже. Хёнджин перехватил их своими.       – Но я твой соулмейт, – он улыбнулся и чуть сжал ладонь. – Ты не можешь знать наверняка, – Хван потянул Феликса к перилам.       Внизу было уютнее, чем он мог представить: плитка полностью высохла и нагрелась, так что сидеть на ней оказалось приятно; голубые стенки в клеточку накрывало безоблачное небо. Феликс обнял колени и подставил лицо солнцу. «Я – подарок в коробке».       Лестница загудела. Хёнджин спустился за два шага: по пути сюда он лишился большей части одежды. Всей, кроме трикотажных шорт до середины бедра. Феликс рассматривал его из-под полуприкрытых ресниц. Сглотнул.       Хёнджин скрестил ноги напротив. Он принёс его сердце. Феликс натянул рукава лонгслива. Внутри будто зудел рой мух, готовый вот-вот вырваться, если бы не стеклянные стенки. Рана не кровоточила.       – Наверно, будет больно? – Хёнджин вертел проекцию в руках. Поглядывал на Феликса, словно ждал отмашки. – Мне придётся забраться тебе в самое сердце.       Феликс хмыкнул, дёрнув уголком рта.       – С такой ношей я не помню себя без боли.       Он хотел вскрикнуть – но весь воздух выбили из лёгких. Слезы выдавили на глаза. В груди тянуло и скручивало, сердце выжимали как половую тряпку. Ликс сжался в комок: так хреново ему ещё не было.       А Хёнджин только нажал на рану: по краям выступила кровь.       – Мне продолжать? – спросил он дрожащим голосом.       – Подожди.       Феликс прожигал взглядом своё сердце. Он знал, что оно от него хочет.       Это было ясно как день, всегда, таилось где-то на подкорке. Но, боже, Феликс бы лучше вынес пару ножевых, чем рассказал о своём позоре. Потому что кому он после этого будет нужен? Запятнанный, сломленный и ни на что не способный.       Феликс всегда думал, что уж он-то умеет терпеть. «Худший в том, что делаю лучше всего». Он посмотрел Хёнджину в глаза.       – Ты будешь любить меня? После всего, что я расскажу?       – Да.       Пальцы погрузились в рану по лунки ногтей. Феликс выпустил воздух через рот. Он ждал боли, но её не было. Продышался. Крышку сорвали, и слова вылетали из него будто против воли:       – Когда я ходил на тхэквондо, мой тренер… проявлял ко мне повышенное внимание. Нездоровый интерес. – (в груди кольнуло). – Да блять! Он хотел меня.       – О ужас, – Хёнджин замер.       Феликс уронил подбородок на грудь. Пошевелил челюстью. Поднял тяжелый взгляд на соулмейта: «Сдержит ли он своё слово?». У Феликса ведь больше не было пути назад.       – Продолжай, – прошептал Хван. – Я по-прежнему хочу знать о тебе всё.       Вдох застрял в горле, на его стенки накрошили стекла. Если бы бассейн был полон – Феликс выпил бы его досуха.       – Всё начиналось безобидно. Странно, но безобидно: с прикосновений, слов, взглядов. Я привык сидеть у него на коленях по дороге на соревнования и смеялся, когда он называл меня сладким. Мне было семь. Я ничего не понимал.       Костяшки первой фаланги прошли сквозь рану, алая струйка побежала по граням. Феликс смотрел только туда.       – Затем он вдруг стал мной недоволен. Мог тягать за тобок или схватить за шею и ткнуть в пол. Я жаловался маме, но она говорила, что наказания – часть тренировок. Что в спорте так принято. Думаю, это была проверка. Потому что…       Феликс выдохнул со свистом, запрокинул голову, часто-часто заморгал. Свинцовая тяжесть разливалась по венам, щекотала ресницы. Они намокли с первым же словом:       – Потому что потом он заводил меня в тренерскую. Изобретал всё больше предлогов, чтобы я оказался там. Хёнджин, я… Постой, – он вытер рукавами слёзы, шмыгнул красным носом. Сердце плакало вместе с ним. – Тренер придумал взвешивания. Только все вставали на весы одетыми, кроме меня. Только я отрабатывал удары перед ним в тренерской. И отжимался. И растягивался. Без одежды. Я был один, и он прекрасно знал, что мне не поверят.       – Ключ, – Хёнджин звучал твёрдо.       Феликс ненадолго остановился. «Уже выплакал свой дневной водный баланс» – он усмехнулся, но это больше походило на кашель. Хёнджин потянулся к соулмейту рукой, замер. Он помотал головой.       – Сначала тренер смотрел на меня. Или не только смотрел – я был слишком маленьким, чтобы понять. Дальше перестал притворяться, выдумывать что-то… и просто лапал меня. Везде.       Каждое предложение отщипывало душу по кусочку. Кожа зудела от фантомных прикосновений: проклятые руки, проклятые губы, проклятый тобок и диван в тренерской. Короткие ногти полосовали плечи.       – И вдруг его посадили за хранение. Боже, это один из лучших дней в моей жизни! Я был единственным, кто не удивился, что лучший тренер на побережье – педофил. И всё закончилось. А потом началось заново в моей голове.       Глаза и щёки щипало от соли. Высохшие слёзы стягивали кожу, и Феликс не мог выдавить больше ни капельки. Только рвано дышал, сглатывал, и вздрагивал плечами.       – Я всё ещё там, Хёнджин. Каждую ночь. Если я вижу сон, то только один: зал и тренерская. Всегда тренерская. Почему он выбрал меня? За что мне это? В чём я виноват? Почему… Я не понимаю…       Хёнджин рванул ключ. Феликс вскрикнул. Но боль прошла без послевкусия. По руке соулмейта текла кровь, сбивалась проторенными дорожками к локтю и падала. У сердца Феликса не заканчивались слёзы. Хёнджин подполз ближе.       Он тоже плакал. Обнял ладонью скулу, заставил посмотреть на себя. Феликс прижался щекой к окровавленной кисти.       – Ох, Ликси… – Хван прислонился лбом ко лбу. – Не твоя вина, что ты самый красивый мальчик на свете.       – Нет ты.       Феликс так и не научился считать до пяти. Набросился на Хёнджина и прижался губами к его губам. И он ответил. Мягко обнял нижнюю, скользнул по ней, неохотно выпуская. Ликс попробовал так же. И ему понравилось. В голове взрывались фейерверки, а внизу знакомо пекло. Этот жар мог заполнить пустоту внутри. И Феликс целовал, неловко, зато очень жадно, вцепился коготками в голые плечи. Не смущало ничего: ни кровь, ни твёрдый пол, ни нагота Хёнджина. Даже не поцелуешь любимого тренера на прощание?       Его будто схватили за шкирку. Снова. Рванули назад. Локоть стукнулся о дно. «Синяк останется» – Феликс даже не пытался его потереть. Смотрел на Хёнджина во все глаза. Боль и ломоту заперли в костях: они бы и рады вылиться слезами. Но Феликс проронил лишь одну.       – Прости. Хёнджин, я… не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь.       Феликс закрыл сухие глаза. Солнце пробивалось сквозь веки оранжевым. Его заслонили. Невинный поцелуй коснулся щеки.       – Не говори так, – в глазах Хёнджина любовь плескалась через край. – Мы со всем справимся. И для начала тебе нужен хороший психотерапевт.       Он улыбнулся сквозь слёзы. Протянул руку, и Феликс схватился за неё. Выбрался. Посмотрел сверху в бассейн: там словно кого-то убили.       Хёнджин наскоро стёр с себя кровь, но местами она уже запеклась кирпично-красной плёнкой, засохла под ногтями и в трещинках кожи. Он протянул Феликсу чистый ключ, а сам призвал проекцию. Ладони опустились от неожиданности.       – Оно тяжелое! – соулмейт перебросил сердце из руки в руку, привыкая к весу. – Чем ты его кормишь?       Феликс улыбнулся. Натянул рукава, чтобы пальцы не скользили по металлу. Вставил ключ в скважину, пошевелил. Он подошёл идеально. Феликс налёг на рычаг, подушечки порозовели от давления.       – Не поворачивается.

***

      – Проходите.       Дверь отворилась, и кабинет за ней как всегда белый, но не ослепляющий. Единственное яркое пятно – изумрудное кресло – для него. Феликс погрузился туда. Оно обнимало со всех сторон.       – Как у Вас дела? Что нового? – психотерапевтка открыла карточку и начала её заполнять.       Но Феликс знал, что она слушает. Это как ритуал. Он откашлялся и сложил руки на коленях, словно примерный ученик с первой парты, когда его наконец вызвали.       – Я вышел из тренерской.       Врачиня отложила ручку, всё её внимание обратилось на него.       – Я зашёл туда, но когда он достал весы – отказался вставать на них. Тренер давил на меня, уговаривал, кричал… В какой-то момент мы даже подрались! – Феликс смотрел в одну точку и перебирал пальцами, иногда порываясь натянуть рукава на костяшки. Психотерапевтка то и дело вставляла нечто вроде «ага, вот как». – Я бросился к двери и выбежал в коридор, нёсся по нему, правда, во сне он немного растянулся. Тренер гнался за мной. Лестница на балкон, откуда смотрят соревнования, оказалась открыта. Я взбежал по ней, прятался на втором этаже, когда… Нашёл выход на крышу. Так что я просто забрался туда и захлопнул люк прямо перед носом, представляете? – пациент улыбнулся. – Тренер угрожал мне оттуда, снизу, но я не слушал.       …ветерок колыхал волосы, а кровля казалась бесконечным океаном, и встречалась с закатом на горизонте. Почему-то крыша была зелёной, как в Корее. Феликс отошёл от закрытого люка, и голос тренера затухал. Кто-то поднялся наверх. Феликс обернулся без страха, точно зная, кого увидит. Пациент вынырнул из воспоминания о сне. Взглянул на психотерапевтку.       – И как Вам такой сон? Какие у вас мысли о том, что смогли уйти? – её глаза светились.       – Думаю… Что если снова приснится зал, то я опять найду выход оттуда? И буду уходить из этого сна каждый раз. Да, – пациент кивнул, наставил взгляд на женщину в белом: – Теперь я, вроде как, знаю, что делать.       Она улыбнулась, и Феликс засчитал это как одобрение.       – А как дела с, – психотерапевтка заглянула в записи. – Хёнджином?       Иголочка уколола под рёбра. Феликс закусил щёку. С Хёнджином они не продвинулись дальше поцелуев и обжиманий под нетфликс: Хван клал свою белую голову ему на живот, и Феликс заплетал тонкие косички. В какой-то момент их губы сталкивались, и это становилось точкой невозврата. Невозврата к сериалу. Поэтому они мучали его уже месяц, стабильно пропуская половину серии. Они оба хотели друг друга, почти болезненно. Но Феликс не мог. Поэтому Хёнджин заканчивал вечер в душе, а Ликс – лицом в мокрую от слёз подушку.       – Пока нет.       Врачиня кивнула, чиркнула на листке.       – Ничего страшного, – проговорила она медленно. В этом кабинете никогда не осуждали, а порой Феликсу вообще казалось, что он здесь болтает сам с собой. – Вы говорили с кем-нибудь ещё о своей травме?       Ликс зажал ладони между скрещенных ног.       – Я пробовал написать маме, но… Разве это не бессмысленно?       Психотерапевтка нависла над столом, поставив локти.       – Почему Вы так думаете?       Феликс сглотнул. В голове гудела пустота, но потихоньку на поверхность начали всплывать мысли:       – Если я расскажу ей сейчас, то для меня ничего не изменится. А она будет переживать и винить себя.       – Вы не хотите, чтобы она волновалась. Но разве это не ответственность матери: защищать своего ребёнка?       Ликс вжался в спинку кресла, хотелось поставить на него стопы. Складка между бровей напряглась.       – Я никогда не думал об этом… так. Всегда считал, что в случившемся моя вина.       – Это неправда, – психотерапевтка покачала головой, а руки сложились домиком. – Вы пробовали рассказать маме о том, как тренер с Вами обращается? Могли ли Вы поговорить с ней на такую тему?       Феликс часто заморгал. Старайся лучше и тебя не накажут. Спорт – это тяжело и неприятно, успех не даётся легко. Я это уже слышала, тебе просто лень тренироваться. Ему лучше знать, как вырастить из тебя чемпиона, Феликс. К горлу подступило удушье, он с трудом говорил охрипшим голосом:       – Я говорил ей, ещё когда он меня просто бил. Не один раз. Она отвечала, что это нормально, – каждое следующее предложение давалось легче и бежало быстрее. – Что у всех тренеров свои методы, и не стоит в них вмешиваться. Он сказал ей, что я перспективный и из меня может что-то получиться. Постойте. Это ложь?!       Плечи вздрогнули. Феликс уставился на психотерапевтку. Её пальцы всё ещё образовывали домик, она медленно кивнула.       – Мне очень жаль, что мама с Вами так поступила... Полагаю, у неё была идея, образ в голове, где её ребёнок – чемпион. И она всеми силами хотела, чтобы действительность соответствовала этой идее. Вы выполняли для неё функцию, были мерилом её успеха как матери, Ваши заслуги она приравнивала к своим заслугам. Это называется нарциссическое расширение.       Голову сдавило, и Феликс еле вспомнил, что нужно вдохнуть. Лёгкие не хотели раздвигаться, горячие слезы смочили ресницы. Мать предала его за идею, что оказалась враньём. Это звучало бы абсурдно, расскажи кому. Но люди нередко делают противоречивые вещи и закрывают глаза на правду, если она им неудобна. Жар охватил всё тело. Феликс прекрасно знал, что его мать – именно из таких.       Он посмотрел на психотерапевтку диким взглядом.       – Я сейчас взорвусь.       Он ждал. Феликс очень хотел, чтобы кто-то сказал, что ему делать. Но психотерапевт никогда не выбирает, куда тебе идти, а только помогает искать путь.       – Вы злитесь. Хорошие новости: есть множество способов с этим справиться. Покричать, побить подушку, кинуть что-       – Кинуть?       Феликс знал одну вещь, что замечательно летала в стены. Он сконцентрировался на проекции, и она появилась в руках спустя пару секунд. Ему уже не терпелось зашвырнуть своё сердце и услышать знакомый стук.       – Вот сюда, пожалуйста.       Феликс удобнее перехватил угол влажной ладонью и замахнулся.

***

      «Сегодня я пойду до конца» – Феликс сжал губы в линию и посмотрел на Хёнджина. Хван вынырнул на другом краю бассейна и тряхнул волосами. Капли разлетелись. Его лицо озарила улыбка. Ликс тоже улыбнулся и снова уставился на свои ноги в подсвеченной воде. Не то чтобы в предыдущие разы он говорил себе что-то другое.       Сериал закончился, так что этой ночью – вечеринка с бассейном только для двоих. Феликс – за диджея. Он стёр капли с экрана рукавом кофты и пропустил пару треков из плейлиста. Хёнджин подплыл, обдал коленки ответной волной. Положил руки на бортик.       – Я подумал… тебе ведь не обязательно раздеваться.       – Что? – Феликс встрепенулся.       – Ну, если на то пошло – ты можешь не снимать всё. Можешь раздеть меня для начала, – Хёнджин уткнулся носом в сгиб локтя и покраснел.       Феликс окинул взглядом соулмейта, на котором были только плавки.       – Немного же работы ты мне оставил, – он усмехнулся.       Тепло от сердца сбежало вниз по животу и поселилось между бёдер. Щёки зарумянились. Феликс прикусил губу и опустил взгляд. Хёнджин поднялся на руках, навис над Ликсом.       Они слишком близко, чтобы не притянуться друг к другу. Губы Хёнджина мягкие, словно зима. Феликс сжал их своими, чуть прикусил, стёр холодные капли со щёк. Их дыхания смешались. Хёнджин проник языком внутрь, и тело прострелило сладкой искрой. Мокрые ресницы порхнули по скуле. Феликс потянулся к соулмейту и чуть не свалился в бассейн. Они засмеялись.       – Да? – Хёнджин снова опустился в воду. – Ты хочешь попробовать?       Феликс закивал. Хван выбрался из воды, игнорируя лестницу, прошлёпал к полотенцу на ротанговом стуле. Мышцы спины перекатывались, а вода текла с волос по плечам и между лопаток, бликовала в белом свете из бассейна. Стоило Хёнджину чуть повернуть голову – Феликс схватил телефон и поднялся.       – А твой друг не против, что мы тут…       – Он оставил мне ключи в том числе и для, – Хёнджин сощурил глаз и отжал волосы, – вечеринок с бассейном.       Феликс размашисто кивнул. Зациклил песню и бросил телефон на влажное полотенце Хвана. Странно было переплетать свои маленькие пальцы с Хёнджином, вести его за собой к белоснежной кровати под открытым небом. Казалось, даже по стопам бегали мурашки. Феликс легонько толкнул соулмейта в грудь, и тот сел на матрас.       Пальцы распутали пряди, обняли лицо. Хёнджин смотрел снизу, и в его глазах отражались Феликс и звёзды. Он накрыл его рот своим, пробуя, каково быть сверху. Ответ: приятно до безумия. Тело посылало горячие волны каждый раз, как Хёнджин тянулся за поцелуем, а Феликс отстранялся, играючи, чтобы приникнуть к его терпеливым губам снова. Он, наверно, и правда сошёл с ума.       Потому что уложил Хёнджина на лопатки и оседлал. Усыпал его ласками: вобрал мочку уха, поцеловал в шею, укусил, щекотно провёл кончиком языка по ключице, сорвал первый стон, вильнул бёдрами, задевая чужое возбуждение своим. Он контролировал. Он был в безопасности.       Феликс замер, оставив мокрую дорожку под тазовой косточкой. Хёнджин лежал перед ним: нагой и готовый ко всему. Только вот…       – Я… не знаю, что дальше делать, – Ликс уткнул румяное лицо в живот любимому.       Сверкнул на него глазами. Хёнджин облокотился.       – Тогда поцелуй меня.       И Ликс подтянулся к нему, закинул одну ногу на бедро соулмейта. Отдохнул на его губах, снова почувствовал себя дома. Хёнджин вдруг оказался над ним, заслоняя созвездия. Он проходился по лицу Феликса томным взглядом.       – Тебе ведь не нравится только когда касаются руками?       – Вроде да.       Хёнджин улыбнулся так, словно что-то задумал. Дрожь прошила всё тело: Феликс совсем скоро узнает.       – Можешь остановить меня в любой момент, – Хёнджин приспустил два слоя одежды с талии соулмейта, даже не до середины бедра.       Он вздохнул, когда свежий воздух коснулся кожи. Феликс и не замечал, насколько она раскалилась. А ещё узнал, что когда любимые руки раздевают тебя – это не так страшно, как оголяться самому. Хёнджин покрывал поцелуями низ живота Феликса, неизбежно коснулся губами его напряжённого члена. Провёл кончиком языка по всей длине. Ноги дёрнулись от ярких ощущений. А Хван продолжал: сомкнул под головкой кольцо губ и погрузил её в горячий рот.       Спина с хрустом выгнулась. Феликс хотел развести колени, податься навстречу ощущениям, что дарил Хёнджин. Но одно неправильно движение – и кошмар собьёт его. Ликс только приподнял майку и смотрел, внутри изнемогая, как Хёнджин вбирает его до конца. Последнее, чего Феликс хотел – чтобы он останавливался.       Но он выпустил его, поджал колени соулмейта ближе к его вздымающейся груди. Горячая плоть легла на живот.       – А здесь можно? – Хёнджин на миг выглянул из-за бедра и в следующий – поцеловал тонкую кожу между ног. – Тут тебя не трогали?       Жар окатил с головой, сковал лицо. Во рту пересохло и слова с трудом выговаривались.       – Н-не помню, – Феликс выпутался из кофты.       И впервые он правда не помнил. Даже не успел как следует этому обрадоваться, когда ещё один мокрый поцелуй снёс все мысли. Кроме одной: ему нужно ещё. Нужно больше, и жёстче, и ближе. Нужен весь Хёнджин рядом, а лучше – напротив и внутри.       – Подожди-и, – мольба перетекла в стон. – Хёнджинни, я хочу тебя-       Он тут же сложил руки поверх его коленок.       – Как именно?       – Ну…– Феликс шумно выдохнул. Кровь приливала к щекам, как только он открывал рот. – Там. И полностью.       Хёнджин повторил за ним, сияя искорками в глазах: он будто выиграл в лотерею.       – Ты уверен, что готов?       Феликс скосил глаза, задумался. Они никогда ещё не заходили так далеко. Никто не заходил с ним так далеко. А если эти неизведанные берега не принадлежат никому – почему бы не подарить их Хёнджину? Феликс кивнул, натянул шорты с бельём. Хван подвинулся, пропуская его.       – Тумбочка под умывальником, в самом маленьком ящике, – сказал он вслед.       Феликс обернулся с ухмылкой, едва не смеясь.       – Передай своему другу, что он очень предусмотрительный.       В ванной Ликс прошёл все стадии принятия, пока читал инструкцию из упаковки, и не особо хотел её выполнять, но почувствовать Хёнджина внутри хотел сильнее. Так что он вышел чистый и очень смущённый. Надевать шорты чтобы тут же снять показалось глупым.       Из одежды осталась лишь длинная майка Хёнджина.       Феликс по-птичьи поднял ногу, когда случайно наступил в лужу, и обтянул футболку, хотя она и так скрывала всё. Хван ждал его. Похлопал рядом, и соулмейт забрался с ногами. Хёнджин переместился между его бёдер. Опять.       Горячий кончик тронул кольцо мышц. Вскрик перетёк в стон. Хёнджин дразнил языком, чуть надавливал, расслаблял. Без рук так без рук. Феликс томился в ласке, поджимал пальцы, развёл половинки, чтобы Хёнджину было удобнее. Тот щекотал его стенки изнутри, растягивал для себя.       Хван отстранился, холод пришёл на его место. Феликс намеренно не следил: он всё ещё боялся показаться каким-то не таким, сделать лишнее или ляпнуть странное. Но Хёнджин просто надел защиту и достал смазку.       – Я тоже так хотел, – Феликс неловко улыбнулся, лёжа на боку.       Нога легла на талию Хёнджина так, будто ей там самое место. Будто тела соулмейтов созданы для того, чтобы ночь прижимала их ближе. Мокрые пальцы скользнули внутрь. Но тут же убрались, и между ног прижалось кое-что посущественнее. Феликс всхлипнул, когда мышцы растянулись вокруг головки, схватился за плечо напротив.       – Остановиться?       – Нет, – отрезал Ликс. – Я… могу потерпеть немного.       Брови сдвинулись к переносице. Все тело подчинялось осторожным движениям Хёнджина. Два выдоха слетели с губ одновременно, когда Хван вошёл до конца. Искорки расходились по телу. Феликс погладил щёку соулмейта и поцеловал его в улыбке. Хван толкнулся бёдрами.       Цепкие пальцы на талии удерживали Ликса, он сам обхватил шею соулмейта и впивал его взглядом. Это были руки Хёнджина, и его плечи, и его член внутри. Единственный парень в мире, которому Феликс разрешил касаться себя так. Он растворялся в его страсти. Тело подкидывало от наслаждения, когда он задевал особую точку.       Они проглатывали стоны друг друга, накалились от близости. Сгорали, но не останавливались, как кометы, на пути к вечному блаженству. Феликс задрал майку до шеи, прижался к Хёнджину. Он хотел чувствовать его каждой клеточкой кожи. Он хотел…       Ликс стянул футболку. Нашарил за спиной Хвана бутылёк, выдавил немного на ладонь. Он коснулся себя. Ненадолго, но он сделал это. Прижался к рельефному животу Хёнджина, притиснул его ближе всем, чем мог. Феликс пел ему на ухо, пока соулмейт вколачивался в него до ярких всполохов перед глазами.       Ликсу показалось, что он умер. Потому что все чувства отключились, кроме пульсирующего напряжения внизу. И вдруг оно развязалось одним движением. Особенно глубоким толчком Хёнджина внутри. Оба сотряслись, цепляясь друг за друга, Феликс выплеснулся между их животами. Очень опрометчиво.       Хёнджин перевернулся на спину, утягивая наверх. Феликсу ничего не оставалось кроме как распластаться на его груди, сердце мощно стучало под рёбрами. Ликс весь был соткан из тепла. Ему ещё никогда не было так хорошо. Слёзы брызнули из глаз.       – Ликси? – Хёнджин провёл по волосам. – Эй, что такое?       – Я… так рад, – он заходился плачем и не мог остановиться. – Хочу, чтобы сегодня мне приснился ты. И завтра, и каждую ночь.       – Хорошо. Я стану твоим вечным сном.       И когда Хёнджин говорил это – Феликс не мог ему не поверить. Соулмейт чмокнул его в лоб, уложил под себя и слез.       От его поцелуя мысли будто прояснились. Феликс опустился в бассейн: за всё время он ни разу в нём не плавал. Хван вскинул брови, когда увидел своего парня там, но охотно присоединился.       – Хёнджин, – Феликс прижался спиной к бортику, – призови сердце.       Оно приземлилось прямо на воду: ключ так и остался торчать в скважине. Взмах руки – и волны подтолкнули проекцию к хозяину. Сердце билось о его грудь.       – Открывай.       Хван метнул взгляд исподлобья, но послушался. Ключ повернулся с отчётливым щелчком. Все части сердца раскрылись, как бумажная развёртка. Феликс выдохнул. На самых кончиках пальцев подошёл ближе. Внутри скрывалось ещё одно сердце: под кожицей тонкой, как пенка на молоке, билась алая жидкость. «Не совру, если назову её кровью» – Феликс боялся дышать.       Сердце Хёнджина болело за него. Sunday morning is every day для тех, кто оставил лайк и отзыв! А ещё не забываем голосовать на премии МАМА, хорошо?