Nemrut ve Ufaklık

      Эврен мягко проводит пальцами по клавишам рояля в холле отеля, закрывая глаза. Представляет старое пианино, что было наследством по материнской линии, на котором когда-то ещё совсем маленьким он только учился играть, следуя за мягкой теплой рукой с утонченными длинными пальцами. Это были одни из немногих моментов покоя, которые он помнил из детства. Моментов, когда он забывал о страхе перед строгим, вечно ругающимся и недовольным отцом, а мать, видимо, отходила от все учащающихся ссор. Это было их спасением, их счастьем — музыка, что порой нестройно, главным образом из-за его ещё не совсем умелых пальцев, вырывалась из-под их рук.       Но, видимо, для него это было более действенным лекарством, чем для его матери, иначе почему она оставила их: его, пианино, дом — в одиночестве бороться с отцом? Почему заставила ненавидеть его все вокруг и особенно себя? Ведь ненавидеть было легче, чем искать причины и оправдания. Легче, чем вспоминать и лелеять теплые моменты, когда одно нажатие клавиш уносило в совсем другой мир, принося покой. Легче, чем признавать, что по-прежнему любишь, ибо тогда было бы куда больнее.       Тогда отец на удивление проявил чуткость к чувствам сына, приказав переместить пианино из гостиной в комнату, забитую старыми вещами, от которых было жаль избавляться, но и оставлять на виду уже не хотелось. А может, так он тоже стирал старые воспоминания и излечивался, ведь до этого Корджанлы-старшего никто не бросал.       И, наверное, Эврену стоило последовать примеру отца: забросить воспоминания поглубже, если не удается стереть, и жить дальше, оставив пианино, а лучше и саму музыку в прошлом. Этого желал для сына и Ибрагим бей, и, наверное, это стало единственной причиной, почему Эврен не бросил — желание пойти наперекор отцу с малых лет было сильнее всех обид и разочарований.       Желая сохранить то волшебство и интимность, что всегда были между ним и инструментом, он продолжал играть тайно, пробираясь в закрытую комнату или замечая пустующий музыкальный класс в школе. Вместе с тем он стал учиться игре на гитаре, желая показать родителю, что музыка с ним останется навсегда, и с ней же в руках продолжил обучение в школе-интернате, куда, обзаведясь очередной пассией, отправил его отец. А вечерами он незамеченным пробирался в музыкальный класс, чтобы встретиться с тайным клавишным другом в новом обличии. И все, наверное, так бы и продолжалось, если бы не воля случая.       Однажды, проходя мимо инструментального зала, он случайно услышал знакомую мелодию, унесшую его в далёкие воспоминания. Он давно не слышал эту композицию, не смея и сам браться за нее: слишком лично, слишком больно. Перед глазами тут же возникло старое домашнее пианино, мягкие руки матери, скользящие по клавишам, а потом ее склоненная к нему голова с теплой улыбкой. Но сейчас, в эту минуту, он ощущал не только грусть и тоску, но и некие тепло и трепет. Словно новый вид мучения, так и проникающий с приятными звуками под кожу и бередящий старые раны, но притягивающий к себе, словно магнит.       Эврен сам не понял, как оказался у самой двери и слегка приоткрыл дверь, сильнее распространяя звук за пределы комнаты. Он прикрыл глаза в наслаждении, а пальцы сами пустились в движение, будто следуя по призрачным клавишам. Перед глазами были знакомые руки матери, что даже в быстроте движений сохраняли плавность и грацию. Но один неверный звук, и вся иллюзия тут же разрушилась. Однако уже через пару секунд руки стройно прошлись по клавишам и взялись за мелодию заново, сбились вновь, и с тяжелым вздохом крышка аккуратно опустилась, а голова склонилась на сложенные руки. И, наверное, ему стоило забить на других, как он всегда это делал, и уйти. Но почему-то от сгорбленной хрупкой фигурки девушки в сердце странно, непривычно защемило.       Заслышав шаги, девушка резко обернулась, но, увидев незнакомца, как-то слабо, но облегчённо выдохнула.       — Выглядит как не самый лучший день, — без приветствий заговорил Эврен, ловя поначалу удивленный и даже слегка раздраженный взгляд, который тут же сменился на изучающий. И тут же замирает на несколько секунд, теряя самообладание над телом, ибо мозг в этот момент только и может, что глядеть в эти яркие глаза и теряться в этом карем омуте тысячи звёзд. — По крайней мере у инструмента, — стараясь замять свою оторопь, спешит продолжить он, переключая внимание на пианино.       — Думаю, такое с ним случается как минимум через день, — нежно проводит по крышке, будто извиняясь, а потом вновь возвращает глаза к собеседнику. — Эдже, — представляется девушка после недолгой паузы.       — Эврен, — отвечает незамедлительно, будто если промолчит, то рассеет нечто особенное в этом моменте.       Девушка кивает удовлетворённо своим мыслям, но продолжать разговор не спешит. Будто выжидает его дальнейших действий.       — А с тобой? — не находя, что ещё сказать, но мучаясь тишиной, все же заговаривает парень первым. — С тобой часто случается?       — За последние пару недель — даже слишком, — честно признается Эдже на выдохе.       Девушка никому бы из родных не смогла признаться в том, что ей тяжело. Каждый звонок домой с момента ее перевода приходилось сдерживаться и говорить, что у нее все более чем хорошо. Когда она только получила этот грант, она сама уговорила родителей ее отпустить, ведь несмотря на ожидаемую разлуку и трудности в адаптации, которые могли возникнуть для девушки из обычной семьи в наполненной богатыми отпрысками школе, это был отличный шанс для личного роста. А теперь безумно скучала даже по своему непутевому, вечно докучающему брату-близнецу, с которым до этого в жизни не расставалась даже на пару дней. Да скучала так, что даже на занятиях порой отвлекалась, выискивая глазами Керема и не находя его. С общением тоже не особо заладилось: класс давно разбился на мелкие компании по интересам и не спешил раскрывать радушных объятий девушке. И если с одиночеством она мирилась довольно легко, всё-таки она здесь в первую очередь из-за учебы и ради результатов, разлука с близкими давалась сложно, но терпимо, то вот как бороться с раздражением от вечно оказывающегося поблизости Бекира, она не знала. Она вообще не понимала, почему этому парню приспичило обратить внимание именно на нее и что у него за проблемы со слухом или мозговой деятельностью, если он не понимает отказов.       — Так ты новенькая, — утверждает парень, теперь понимая, почему не встречал ее ранее. Эврен хотя сам и мало с кем общался, предпочитая скорее просто наблюдать, чем включаться во взаимодействие, но был хорошим наблюдателем и помнил большинство лиц, особенно, что учились с ним в параллели и на пару классов младше. А девушка определенно была если не ровесницей, то немногим младше него. И он бы точно не мог ее не заметить. — И в чем же причина твоих неудачных дней, от которых теперь страдает и этот прекрасный инструмент?       Относящийся с большим уважением к музыке парень не любил дилетантов, что берутся за обучение ради разнообразия, в угоду родителей или, что раздражало больше всего, ради привлечения внимания противоположного пола. Как правило, музыка тогда оказывалась где-то на втором или третьем плане, а из-под рук горе-музыкантов вырывалось что-то жалкое и пресное.       Но эта девушка была определенно не из их числа. Во-первых, играемое произведение было достаточно сложным, чтобы новичок или безалаберный ученик мог его сыграть даже до той части, где сбилась новая знакомая. Во-вторых, ее движения выдавали погруженность и отдачу, несмотря на отвлекающие мысли, а нежное отношение к инструменту, что он заметил в ее жестах и словах, пусть и очень редких, говорило о явной любви и уважении.       Эдже некоторое время колеблется, думая, стоит ли делиться с просто мимо проходившим парнем своими переживаниями. Его невозмутимое выражение лица будто говорило о равнодушии, но с другой стороны он первый человек в этой школе, помимо приставленного ей куратора на время адаптации, кто интересовался ее делами. К тому же он казался тем, кто может выслушать и потом не пойдет делиться чужими переживаниями. Они вряд ли пересекутся когда-нибудь вновь: девушка не видела его не на одном из своих занятий, следовательно, общих уроков у них нет — а значит и стыдиться за свои, казалось бы, маловажные проблемы, будет не перед кем. Однако она не спешит вываливать весь тревожащий ее комок личных переживаний.       — Случайно не знаешь дельных приемов, как отделаться от парня, не понимающего слова «Нет», достающего каждую секунду, что оказывается рядом? — прощупывает почву.       — Парни не по моей части, — пытается пошутить не очень удачно Эврен в ответ, но тут же переключается на прежнюю серьезность, не подмечая даже подобия реакции в виде улыбки. — Но если игнорирование не работает, можно попробовать подключить публику — унижение на глазах любителей до сплетен, коих здесь, к слову, немало, мы редко переносим. Главное, говорить погромче, чтобы зевак привлечь побольше.       — Не в этом случае, — помотала головой девушка, вспоминая, как через неделю такого внимания к своей персоне не выдержала и накричала в коридоре, ловя тут же множество пар заинтересованных глаз.       — Могу только посочувствовать, — развел руками парень. — Тебе достался худший вариант: не сдерживающий гормональных порывов придурок, чей мозг управляется только этими самыми медиаторами, и считающий себя превосходным парнем, которому невозможно отказать. А значит, все твои действия воспринимаются лишь как попытки поупираться и заставить его тебя добиваться.       Девушка явно погрустнела, представляя, сколько ей еще придется терпеть и пытаться спрятаться от своего недоухажера.       — Тут только один вариант — показаться ему с парнем, что сможет поставить гормонального придурка на место.       — Мне бы друзьями для начала здесь обзавестись, не то что парнем, — усмехается она и вспоминает старых друзей, которые бы точно могли ей подсобить, а Керем бы и вовсе быстро отогнал приставучего парня от сестры: защита двойняшки была делом чести.       — Ты не выглядишь человеком, которому трудно дается общение, — удивляется Эврен. Скорее, наоборот, думает он, она из тех активных сверстников, что сами в новое дело впрягутся и других своим воодушевлением за собой утянут.       — Пырыл ханым, мой куратор, — на всякий случай уточняет она, — говорит, что мне нужно включиться в жизнь класса и школы, найти круг по интересам. Но если честно, я только и слышу вокруг себя обсуждение брендов, знаменитостей и их личной жизни и новых сплетен, разнесшихся по школе, — парень многозначительно усмехнулся. Ему ли не знать, что мало кто готов и способен поддержать здесь разговоры о глубоких чувствах, знаниях и искусстве. — Так что пока мне удалось сдружиться только с этим новеньким пианино, да и то, как видишь, мы лишь притираемся друг к другу.       — Что ж, можешь считать, что первый друг у тебя уже появился, — сам удивляясь собственным словам, проговорил парень. — Только предупреждаю, я тот еще слушатель и собеседник.       — Ну почему же, ты весьма неплохо справился с этой ролью сейчас, — улыбнулась девушка и протянула руку для пожатия. — Спасибо, друг, — выделила она последнее слово. — Он твой, — поднимаясь с места, засобиралась она, но поймала удивленный взгляд парня. — Эм, ну я думала, ты пришел порепетировать, а я заняла инструмент, — смутилась она.       — Я не играю на пианино, гитара, — махнул он головой в нужную сторону, не решаясь так сразу раскрывать перед новой знакомой своих тайных пристрастий.       — Сыграешь для новой подруги? — тут же поспешила загладить свою ошибку она.       — Может, в другой раз, — пожал он плечами. — Ну а пока на правах друга я бы с удовольствием позвал тебя прогуляться. Может, и гормонального придурка встретим, — усмехнулся он, и было в этой кривой улыбке что-то пугающее.       Эврен усмехнулся. Удивительно, как работают воспоминания. Он только что думал о старом пианино и матери, а теперь вспоминает, как началась дружба окрылённой пианистки и таинственного гитариста — двух истинных ценителей музыки, что выражали свои чувства через нее и погружались в ощущения, что она дарила.       — О чем задумался? — раздался над ухом голос девушки, оставившей лёгкий поцелуй на его щеке, развеивая фантомы памяти.       — О нашей первой встрече, — признался он тут же.       — Когда соврал, что не играешь на клавишах? — она до сих пор в шутку припоминала ему ту ложь. И тут же сама погрузилась в мысли о прошлом.       Их сближение было медленным, большей частью из-за парня, что в отличие от нее не спешил делиться личным. Если она с воодушевлением говорила о доме, семье и родном городе, то он всегда отмалчивался и тут же мрачнел, когда она ожидала услышать хоть что-то в ответ. Тогда девушка лишь вздыхала, но не давила. Она всегда знала, что ей очень повезло с родителями, но так бывает далеко не у всех, а потому просто ждала, что когда-нибудь Эврен все же раскроет эту тайну. Ведь друзья нужны для поддержки.       Так и случилось. Как-то парня забрал отец прямо с занятий, а когда тот вернулся следующим вечером, был мрачнее обычного. Мало того, что его затащили на свадьбу, на которой ему вовсе не хотелось быть и где он кстати впервые увидел свою новоиспеченную мачеху, так ещё и отец расхаживал с таким горделивым видом, представляя сына своим партнёрам по темному бизнесу, заставляя этих состоятельных мужчин лебезить перед каким-то подростком. От неправдоподобной лести, которую они изливали на отца и на него самого, тошнило, ведь глаза при этом горели злостью и негодованием. Окончательно добило появление Ягыза, что никогда не терял возможности его спровоцировать. Так что скрипя зубами и сжимая кулаки весь вечер, он в нетерпении ждал, когда все закончится. Благо, рядом был Рухи и, когда только появилась возможность, предложил вернуться обратно в школу.       Оказавшись на месте, парень тут же направился в инструментальный зал, ожидая встретить там Эдже. Как и в первую их встречу, он не стал сразу нарушать ее покоя, остановившись в дверях и стараясь отпустить все, что было в течение этого дня. Но подруга, видимо, почувствовав его присутствие, остановилась сама и обернулась к двери с улыбкой.       — Не ждала тебя сегодня, — призналась она после приветствия. — Выглядишь уставшим, — оглядев его, заметила она. А тот, ухмыльнувшись, устроился рядом с ней и опустил голову ей на плечо.       — Продолжай, пожалуйста, — попросил он, прикрывая глаза.       И девушка, понимая, послушно возвращается к игре, стараясь утешить, забрать хотя бы часть его усталости и печали. А в голове так и крутятся вопросы, которые не решается задать. Эврен же растворяется в музыке и чувствует, как мысли постепенно отпускают его. Эдже останавливается, завершив композицию, а им вдруг овладевает странное желание прикоснуться к тем же клавишам, что недавно касались ее пальцы. Он делает это осторожно и как будто даже неумело, но постепенно в движениях появляется все больше уверенности. Он специально играет немного неровно, погружаясь в это ощущение слегка поломанной музыки, ведь она была так похожа на то, что творилось внутри него. А потом мелодия обрывается резким ударом по клавишам, а сам он останавливается, тяжело дыша. В помещении повисает молчание, которое нарушает удивленный возглас. Эдже больше поражает не то, что ее друг, оказывается, умеет играть, а то, что он при этом выражает и как.       — Теперь ты знаешь, что творится у меня в душе, — шепчет он, когда окончательно приходит в себя. — Эдже, ты, наверное, задаёшься вопросом, почему я никогда не говорю о доме и семье, — та никак не реагирует, лишь выжидая, позволяя ему самому решать, хочет ли он раскрываться.       Он медлит, а потом быстро выдает одно за другим, одновременно чувствуя страх, что она не поймет, и облегчение, что больше не скрывает от нее правды:       — Мой отец — мафиози, что многие годы безнаказанно творит много ужасных вещей. Мать сбежала, не выдержав всего давления. А меня хотят сделать таким же преступником, поставив наследником темной корпорации. Я только вернулся со свадьбы, где впервые встретился с новой мачехой, глуповатой расфуфыренной девицей, что немногим старше меня. А дом давно перестал быть домом в том понимании, которое в него закладываешь ты. Если когда-то вообще был таковым.       Эдже растерянно всматривается в его лицо, не зная, что сказать, и на мгновение Эврену кажется, что это конец. Что она испугается услышанного и бросит его, как и все остальные. На мгновение он вновь ощущает себя тем потерянным ребенком, что проснулся однажды утром не от прикосновения матери, ласково теребящего и зовущего его сквозь дрёму, а от холодного голоса отца за дверью, требующего прислугу разбудить сына. Утро, после которого он мать больше не видел. Но это лишь мгновение, после которого девушка притягивается к нему ближе и смыкает руки на его талии.       — Прости, — единственное, на что ее хватает. Ей так неловко теперь за все свои рассказы, которые наверняка заставляли друга чувствовать себя одиноко, потерянно и неловко. И он, прижимая ее к себе ближе, горько, но с надеждой улыбается.       — До сих пор поражаюсь, как ты не сбежала в тот вечер, — Эврен возвращается к реальности с улыбкой, но теперь в ней нет и следа от той тоски из прошлого.       — Разве я могла бросить парня, который мне нравился, на съедение собственных демонов, — и смущаясь его удивленного взгляда, в котором так и читалось: «Неужели уже тогда?», поспешила сменить ракурс, пытаясь отшутиться. — К тому же, ты слишком хорошо играл, чтобы отдавать тебя темным делам твоего отца, — парень в ответ лишь усмехается.       — Спасибо, — выдыхает он, и в этом одном слове заложена безмерная благодарность: за то, что была рядом, за то, что ждала его, за то, что научила любить. Он смотрит в ее такие же теплые и сияющие глаза, что и в первую встречу, и снова плавится под ее взглядом, счастливо улыбаясь.       Эврен никогда не верил в родственность душ, но если они всё-таки существуют, то Эдже определенно была его. Иначе как объяснить, что девушка оставалась с ним на протяжении стольких лет и ждала, когда он наконец осознает свои чувства и откроется ей, доверившись полностью? И пусть в жизни Эврена лишь два постоянства: инструмент, что сопровождал его с детства в разных обличьях, и девушка, что появилась на его пути благодаря тому же старому другу — ему этого более чем достаточно. Пианино из воспоминаний тому тихий свидетель, наблюдающий за его счастьем из теплого уголка их с Эдже гостиной.