Твоя и ничья

      Марина так глубоко ранила тонкую душу своего супруга, что он предпочел остаться в гостиной, нежели разделить ложе. Девушку, впрочем, это ничуть не огорчило; напротив, она с облегчением выдохнула, что первая брачная ночь не состоялась. Всё настойчивее в её сознании крепла мысль о поспешности принятого решения, но обратного пути уже не было — мосты сожжены дотла. Как же ей хотелось закурить, эти ядовитые сигареты в гордом одиночестве, единственное ее желание сейчас. Накинув белый шелковый халат, что приготовил для неё супруг, она спустилась в небольшую зону отеля, отведенную для тех, кто курит. К своему удивлению, там она увидела Максима. Уже собираясь развернуться и уйти, но услышала его голос. Он остановил её, небрежно погасив сигарету о хрустальную пепельницу в виде цветка. — Я уже ухожу, — спокойно произнес мужчина, — можешь не убегать. Его взгляд на мгновение задержался на её лице. По-прежнему такая же красивая, хрупкая. Вспышками в памяти мелькали их совместные мгновения, её заразительный смех. Смущенно отведя взгляд, она подкурила долгожданную сигарету, сделав глубокую затяжку. — Прости меня, — тихо, почти шепотом, произнесла девушка, так и не поднимая глаз. — Бог простит, — Максим придвинулся ближе, — и меня, и тебя. Во мне ещё долго будет жить привычка тебя защищать, возможно, я буду делать это на автомате. Если понадобится, подставлю своё тело, чтобы уберечь тебя. Всё — дело времени. Я, как дурак, буду верить, что оно, время, всё-таки лечит. — А ведь могло быть всё иначе… — пепел от сигареты небрежно падал на мраморный пол отеля, не так давно выложенный самим Гончаровым. — Думаю, что нет, — глубоко вздохнул Максим, — спасибо и за то время, что нам было отведено. — Дай мне время немного привыкнуть к новой жизни, — её глаза снова наполнились влагой, — и как только старые раны заживут, мы сможем решить вопрос по воспитанию дочери. Но пока не сейчас, она слишком маленькая. — Опять ты ставишь себя в приоритет, — слабо улыбнулся Максим, потирая усталые глаза, — делай, как знаешь. Но единственное, чего я не прошу, а требую, — чтобы официально дочь была моя. Я не хочу каждый раз, когда захочу увидеть её, сталкиваться с твоим негодованием. — Решим этот вопрос, когда я приеду в Москву, — достаточно холодно ответила Бельжо. — Я прошу немного времени. — Береги себя, — Максим крепко обнял Марину, слегка прикрыв глаза, поцеловал её в макушку, вдыхая тонкий аромат её волос. — Помни, я не враг тебе. И меньше всего из всех людей на земле я хотел бы тебя ненавидеть. — Лучше ненависть, чем хоть какая-то надежда, которая заставляет сердце биться чаще при виде тебя, — Марина кусала пересохшие губы. — Будь счастлив, — этими словами она завершила диалог и вернулась в свой номер. У всего есть год спустя. В большом загородном доме под Екатеринбургом, вдали от городской суеты, Марина будто превратилась в отшельницу собственной жизни. С каждым днем она все сильнее ощущала, что несвободна, что принадлежит не себе, а этим интеллигентным вечерам с людьми, казавшимися ей бессмысленными. Тоска по Москве, ее истинному дому, не отпускала, несмотря на все попытки приспособиться к новой, размеренной, до тошноты чужой жизни. — Милая моя, — ворвался в детскую, словно фурия, Виталий Гончаров, — ты забыла свое обручальное кольцо в ванной. Вот, держи, скорее одевай. — У меня пальцы отекли, — на ходу выдумала Марина, — носить невозможно. До чертиков неудобное. Кто додумался на обычное кольцо впихнуть столько камней — Моя личная разработка, — с гордостью пробормотал Виталий, любуясь ювелирным изделием. А Марина про себя подумала: «Какой же он все-таки идиот». — Разве тебе не нужно в город? — отстраненно спросила супруга. — У тебя же встречи назначены? — Ну что ты, — мужчина любовался своим отражением в зеркале, — у нас сегодня гости. Приедет Николай Павлович Карыпов со своей дочерью, Виталиной. Хочу вас познакомить, а то сидишь тут в гордом одиночестве, никого к себе не подпускаешь. Так что будь добра, приготовь ужин. — По-твоему, мне больше заняться нечем? — грубо прочеканила Марина. — Я не собираюсь стоять у плиты ради твоих визитеров. Тебе надо — ты и будешь кухарем. — Мышка моя, ну что ты такая грубая, — он попытался коснуться ее руки, но она резко отдернула ее, избегая любого тактильного контакта. — Я улетаю в Москву через пару дней, — поставила мужа перед фактом, — у меня там есть незаконченные дела. Он лишь непонимающе хлопал глазами. — Но я не могу ехать, — чуть повысил голос Виталий, — у меня заказы. — Ты и не поедешь, — злобно прошипела Марина. — Нам вообще нужно пересмотреть наше совместное существование. С каждым днем я понимаю, что это самая губительная ошибка в моей жизни. — Ладно, не ругайся, цветочек мой, — Виталий, пытаясь ускользнуть из комнаты, старался сгладить конфликт. — Не горячись, я все сам приготовлю. Когда он вышел, Марина довольно вздохнула. Подойдя к туалетному столику, она достала небольшую шкатулку с украшениями и небрежно бросила туда дорогую вещь, подарок Виталия. Среди прочих сокровищ ее взгляд упал на то самое обручальное кольцо, купленное Пчелкиным для нее и Макса. Она достала это простое, незамысловатое изделие. Сколько раз порывалась его выбросить, но так и хранила, как самую дорогую память. «Жена», — вспомнила она слова Максима перед тем, как его увезли в операционную. На душе стало тепло и одновременно невыносимо грустно. Мысли о Максиме не давали покоя. Его образ, его голос, его прикосновения — все это было так ярко, так реально. Она ощущала себя преданной не только Москве, но и самой себе, своей прошлой жизни, которая теперь казалась недостижимой мечтой. Этот загородный дом, этот брак — все это было ошибкой, паутиной, в которую она попалась по собственной глупости. Каждый день, проведенный здесь, был шагом в сторону от себя настоящей. Она скучала по Максиму, не в силах забыть. Оставшись наедине с собой, она погрузилась в воспоминания: как его сильные, крепкие руки прижимали ее при каждой удобной возможности. Он никогда не церемонился, брал ее как должное, и ей это нравилось. Сама не заметив, как от собственных мыслей ей стало горячо внутри, а кружевные трусики промокли насквозь. Даже через километры он мог разбудить в ней страсть. Машинально отведя край белья, ее рука начала ласкать ее взбунтовавшуюся плоть. Ускоряясь, она представляла, что это делает ее бывший муж. Секунда — и тело сотряслось от старых воспоминаний. Она была зависима.       Пока Белла Павловна занималась ребенком, Марина полностью погруженная в себя, забыла и про мужа и про какой-то там ужин, тем более с людьми, которых она не знала и желание узнать не было. Она слышала, что в гостиной слишком шумно. Виталий носился по зальной комнате, неся в руках поднос с закусками. Он попытался улыбнуться, но его глаза были полны беспокойства. Марина смотрела на него, и в ее взгляде читалась холодная решимость. Он был приятен, образован, но совершенно чужой. Его попытки купить ее привязанность дорогими подарками были тщетными. Истинная ценность для нее заключалась в чем-то другом, в том, что было утрачено безвозвратно. На ней была белая хлопковая рубашка, обтягивающие черные брюки, подчеркивающие каждый изгиб её фигуры. Хаотично взбитые кудри венчали голову, а яркий макияж кричал о её бунтарской натуре. В этом вся она — далекая от чопорных, будто сошедших с полотен эпохи Возрождения, нарядов. — Добрый вечер, первая леди семьи Гончаровых, — мужчина лет шестидесяти, с нескрываемой вялостью в движениях, взял её руку и поднёс к своим усатым губам, обдавая влагой. Девушка едва заметно поморщилась, но тут же брезгливо стёрла след мокрых губ о штаны. — Я — Николай Павлович Карыпов, а это моя дочь Виталина, только что вернувшаяся из Парижа. — Весьма важная информация, — недовольно бросила Марина, глядя на мужа. — Можете звать меня просто Марина. Мы ведь не при дворе Людовика XIV. — Вы — шутница, дорогая Марина, — Николай Павлович окинул её взглядом, в котором читалось странное, почти хищное влечение. — Вы такая… экстравагантная, — попыталась польстить Виталина, с трудом подбирая слова. — Такие смелые наряды. — Вы ещё не видели по-настоящему мои смелые, — Марина налила себе стакан виски, чем немало удивила гостей, и добавила, — я не из тех, кто будет натягивать на себя всякую херню, как Мэри Поппинс. Желаете выпить? Развязность Марины повергла интеллигентное семейство Карыповых в немой шок. Виталий же, перебегая от одних гостей к другим, извинялся за странное поведение супруги. Пока он был целиком поглощён светской беседой и, как оказалось, лёгкой интрижкой с дочерью Карыпова, Марина уже опустошала не первый бокал. Ей было абсолютно наплевать на окружающих, её волновала лишь собственная персона. Жестом она подозвала Виталия, и тот, нехотя оторвавшись от беседы, подошёл к жене. — Я уезжаю завтра утром, — её голос звучал строго и твёрдо. Виталий застыл, не в силах произнести ни слова. Реальность, холодная и неприглядная, наконец-то обрушилась на него, обнажив пропасть, разделявшую их. Он всё ещё не до конца понимал, что же произошло между ними. Марина, не дожидаясь ответа, вышла из гостиной, оставив его наедине с гостями. Вслед за ней, словно тень, выскользнула Белла Павловна. Она услышала обрывки разговора Марины и Виталия, и решение Марины вернуться в Москву не вызвало у неё ничего, кроме раздражения. — Доченька, не руби с плеча, — женщина положила руки ей на плечи. — У Виталия свои тараканы, но он тебя любит. — Эта его «любовь» меня душит, — выпалила Марина, закуривая сигарету. — Есть два выхода: либо я покончу с собой, либо убью его. — Ты просто устала, — Белла Павловна пыталась смягчить накал страстей. — Тебе нужно быть к нему мягче. Может, ребёнка родишь? — Что-что? — звонкий смех девушки взорвал тишину. — Для детей нужно хотя бы свои «инструменты» научиться вставлять в предназначенные для них «гнезда», а не языком по моим пяткам водить да живот полировать. За этот год я готова была просто взвыть, живя с мужчиной, но не чувствуя его. Я молода, сексуальна, я хочу, чтобы меня брали — жадно, до дрожи. — Марина, — от таких слов даже щёки Беллы Павловны вспыхнули, словно от стыда. — Я и не подозревала, что всё настолько… — Моя дорогая, это лишь верхушка айсберга, — девушка обняла старушку. — Здесь уж точно не тот случай, когда «стерпится — слюбится». — Но ты же понимаешь, что он в Москве тебя не ждет, — Марина мгновенно угадала, о ком шла речь. Слова Беллы Павловны были безжалостны, но несли в себе горькую правду. Девушка молчала, хотя внутри всё кричало о том, что старушка права. МОСКВА. В свои московские апартаменты она вернулась поздно ночью, чувствуя облегчение, смешанное с тревогой. Москва приняла ее обратно, словно родной дом. Она знала, что впереди предстоит трудный путь, что придется многое пережить и переосмыслить. Но одно она знала точно — шаг к свободе был сделан. И в тишине ночи, вдыхая знакомый воздух своего города, она чувствовала, что наконец-то снова принадлежит себе. ​Пока Белла Павловна укладывала малышку спать, Марина неспешно прошлась по своей квартире — столь родной и одновременно пустой. Каждый уголок ее жилища был ей знаком и привычен. Из обширных панорамных окон открывался захватывающий вид на ночную Москву, и Марина осознала, как ей не хватает этого зрелища. Ей нужно немного отдохнуть. Как бы ни старалась, выспаться не удалось, и, вставая ближе к десяти часам утра, она направилась в просторную ванную. Горячий душ моментально расслабил ее кожу. Быстро собравшись, она взяла необходимые документы и внезапно вспомнила, что ее автомобиль остался на парковке в офисе. Или, возможно, Белов совсем его продал — кому как без него. Вызвав такси, девушка отправилась на свою бывшую работу. Ничего не изменилось: тот же шлагбаум, та же охрана. К большому её сожалению, Соня все еще занимала место за стойкой секретарши. — Это какой-то феномен, что Александр Николаевич продолжает тебя держать, — обратилась Бельжо к секретарше при этом почувствовав неожиданное тепло, даже при виде Соньки, — Привет. — Здравствуйте, Марина Игоревна. С каким поводом вы пожаловали к нам? — недовольно переспросила Соня. — Считай, что соскучилась, — с улыбкой ответила шатенка, чуть осадив секретаршу. — Он занят, — быстро придумала уловку Патрикеева. — Ничего, вскоре освободится, — не уточнила Марина и направилась к кабинету Белова. Как же она соскучилась по этим местам, по каждому уголку офиса, и по тем четырем, которые давно стали больше, чем просто коллеги. Слегка постучав в дверь, она не дождавшись ответа, вошла внутрь. — Привет всем! — произнесла она, и знакомый голос привлёк внимание четырех пар глаз. — Марина, — первым откликнулся Пчёлкин, ошарашенно посмотрев на свою возлюбленную, стоящую на пороге кабинета. — Что-то случилось? — Родная, ну это прям сюрприз с утра пораньше, — встал Белов из кресла и обнял подругу. — Реально что-то произошло? — Давай, выкладывай, не томи, — подал голос Космос. — А если я просто скажу, что соскучилась, вы мне поверите? — с почти слезами на глазах произнесла Марина. — Как я рада вас видеть, господи, мои родные! Какая я дура — как могла уехать и всё бросить? — Главное — осознать свои ошибки, — крепко обняв девушку, произнес Фил.       Время, проведённое в компании друзей, пронеслось незаметно, но Марине кровь из носу было необходимо поговорить с Сашей. Она знала: его мудрый совет всегда находил её, даже когда она окончательно терялась в лабиринтах собственной души. Сбивчиво, словно выдыхая накопившуюся боль, Марина поведала о невыносимой жизни с мужем, о своём твёрдом решении развестись и вернуться в Москву. Ведь именно здесь, в столице, дышал жизнью её ресторан, а Екатеринбурге остались призрачные тени прекрасного будущего. — Тебе нужные хорошие юристы, дам тебе своих лучших, — Белов поднёс к губам зажжённую сигарету. — Думаю, у твоего Капулетти ещё будут к тебе вопросики. — Да мне от него ничего не нужно, — вскинула руки Бельжо, словно отгоняя наваждение. — Пусть всё оставит себе. — Тебе — нет, а вот ему… — тут слова Саши заставили Марину задуматься. Гончаров, внешне такой безобидный «бэйби», но что он может затаить в своей голове — одному Богу известно. — Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, — Марина допила свою кофейную кружку, ставя точку в этом разговоре. Пока они с Александром углублялись в какие-то очередные документальные тонкости, связанные с рестораном, дверь кабинета распахнулась, и в него вошёл Макс. Увидеть свою бывшую жену в этом офисе он точно никак не ожидал. — Саш, — всего трёх букв хватило, чтобы её сердце отозвалось тёплым, забытым звоном. Она не смела обернуться, боялась чего-то, сама ещё не понимая чего. — Я бумаги привез. — Здравствуй, — наконец обернулась Марина, чтобы поприветствовать некогда дорогого ей человека. Глядя на него, она вновь, как и прежде, отметила: он чертовски хорош собой. Фигура стала ещё крепче, взгляд — внимательным, но уже не излучающий прежнего холода. «Наверное, он счастлив», — подумала она про себя. — Здравствуй, Марин. Хорошо выглядишь, — Макс подошёл ближе, чтобы передать документы боссу, и не упустил возможности окинуть взглядом бывшую супругу. Единственное, что он отметил: её взгляд стал чище, свободнее, а улыбка — искренней и непринуждённой. — Макс, дружище, у меня к тебе просьба, но, если вдруг ты не сможешь, я пойму, — так ненавязчиво начал Белов. — Маринку надо по делам покатать, а Валера её тачку толкнул кому-то, короче, она осталась без колёс. Я бы сам, но у меня сегодня дел по горло. — Да без проблем, — такого ответа Марина не ожидала. Она думала, он будет всячески избегать её общества после всего случившегося. Но он, казалось, отстранился от всего и продолжал жить дальше, в полном отрыве от неё. — Я внизу, будешь готова — выходи, — перекинувшись парой фраз, Макс покинул кабинет. Марина кивнула, а внутри неё всё сжималось от непонятного предчувствия. Макс согласился ей помочь, но почему? Чтобы убедиться, что она страдает? Или, быть может, чтобы насладиться её беспомощностью? Мысли метались, словно птицы в клетке, но она старалась держать себя в руках. Спустившись вниз, она увидела Максима, который ждал её у машины. Он открыл переднюю дверь — привычный жест, который раньше казался ей таким естественным, а теперь вызывал лишь болезненную дрожь. Молча сев в салон, она пыталась унять волнение. Макс, наоборот был в своей тарелке, его рука уверено сжимала руль. — Куда поедем? — спросил он, наконец, нарушив тишину. Его голос звучал спокойно, но Марина уловила в нём нотки напряжения. — Мне нужно кое-что забрать из агентства недвижимости, — ответила она, стараясь говорить ровно. — Потом — в банк. Дорога пролегала мимо знакомых мест, которые когда-то были частью их совместной жизни. Каждый поворот, каждое здание, казалось, хранили отголоски их прошлого. Марина избегала смотреть на Макса, боясь увидеть в его глазах то, что сама испытывала — тоску по утраченному. Пока Марина занималась своими, Макс ждал ее в машине. Когда она вернулась, в его взгляде ей почудилось что-то похожее на сожаление. Или ей просто хотелось так думать? Сумерки уже сгущались, когда Марина, наконец, завершила большую часть своих дел. Усталая, но довольная продуктивностью дня, она нарушила тишину, царившую в салоне автомобиля. — Спасибо тебе, — сказала она почти наивно. Макс, взглянув на нее через зеркало заднего вида, отметил про себя, что задерживает взгляд на ней дольше, чем следовало бы. — Раньше для тебя это было само собой разумеющимся, а теперь слова благодарности… — усмехнулся он. — Жизнь — штука непредсказуемая. Это моя работа, Марин, и здесь нет места лишним эмоциям. — Раньше ты был для меня просто охранником, — ответила она, не отрывая взгляда от Макса. — А теперь я просто водитель, — произнес мужчина, резко нажав на тормоз. — Мы приехали. Он вышел, подобно джентльмену, открыл ей дверь и подал руку. Не разжимая ее ладони, он захлопнул тяжелую дверь большого автомобиля и, без всякого стеснения, прижал ее спиной к холодному металлу. Будучи ниже ростом, она смотрела на него снизу вверх, с едва приоткрытыми губами. Здесь не нужны были слова — все было понятно и так. Длинными, прохладными пальцами он провел по ее щеке, слегка облизнув пересохшие губы. Его взгляд скользил по ней, мысленно раздевая, а затем, слегка сжав ее щеки, мучительно впился в ее сладкие губы, давая себе насладиться этим страстным поцелуем. Она закрыла глаза, погружаясь в этот приторно-горький, жадный и такой необходимый сейчас поцелуй. Ее дыхание стало прерывистым, смешиваясь с его собственным. Каждый вздох был наполнен ароматом его кожи, терпким и притягательным, как давно забытый парфюм. Марина почувствовала, как его рука скользнула вниз по ее спине, очерчивая контуры ее фигуры, заставляя мурашки пробегать по коже. Этот жест был одновременно властным и нежным, пробуждая в ней давно спящие желания.       Макс отстранился ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо. В его глазах, казалось, отражались звезды, мерцающие в сгущающихся сумерках. Он увидел в них не подчинение, а ответное пламя, разгоревшееся с новой силой. Его пальцы, все еще касаясь ее щеки, теперь нежно поглаживали ее, словно пытаясь запомнить каждую мелочь. — Поехали, — Максим отстранился от ее губ и практически силком усадил в автомобиль, такие спонтанные решения, всегда нравились ей, она беспрекословно повиновалась ему. — Может, хоть скажешь, куда мы направляемся? — наконец осмелилась спросить она. — Это уже не имеет значения. Максим мчался по трассе, едва сдерживая натиск скорости. Рука Марины привычно покоилась на его возбужденном члене, и он, поддаваясь страсти, то и дело отвлекался от дороги, увлекаясь их поцелуями. — Пожалуйста, сосредоточься на дороге, — прошептала она, пытаясь отдышаться. — Не хочу, чтобы наша малышка, которой скоро исполнится два года, осталась без родителей. — Заткнись, — единственное, что он нашел, что ей ответить. Расстегнув ширинку, он направил свой член к ее приоткрытым губам. Сначала она хотела возразить, но его напористость оказалась сильнее. Переводя дыхание, она произнесла: — Я не одна из твоих подстилок! — заявила она с вызовом. Но Макс знал, как заставить ее замолчать. — Пожалуйста, Максим, — ее голос был едва слышен. — Останови, автомобиль. Он игнорировал ее мольбы, его тело горело от желания. Скорость машины нарастала, отражая бушующий в нем страх и жажду. Марина пыталась отстраниться, но он прижал ее еще сильнее. — Я знаю, что ты хочешь этого, — прошептал он ей на ухо. — Ты всегда хочешь этого. Она колебалась, но его настойчивость сломила ее сопротивление. С каждым их поцелуем, с каждым движением машины, она все больше погружалась в этот безумный вихрь страсти, забывая обо всем на свете, кроме него. Его рука скользнула ниже, задирая юбку и прогладывая путь к ее истекающей соками жемчужине. Марина задыхалась, пытаясь удержать контроль над собой, но это было бесполезно. Максим был тем, кто всегда добивался своего. Ёе сердце колотилось в груди, словно загнанная птица. Марина чувствовала, как дыхание Максима обжигает ее кожу, а его прикосновения пробуждают в ней то, что она так старательно пыталась забыть. Она знала, что это неправильно, опасно, но что-то в его ауре, в его неукротимой силе, притягивало ее, как мотылька на огонь. Машина резко вильнула, заставив ее прижаться к сиденью. В этот момент она увидела в его глазах не только жажду, но и что-то более глубокое, какую-то скрытую боль, которая, казалось, нашла выход в этой безумной гонке. Эта мысль остановила ее на мгновение, но потом его губы снова нашли ее, стирая все сомнения. Они выехали на пустынную проселочную дорогу, освещенную лишь бледным светом луны. Звук двигателя заглушал все остальные мысли, оставляя лишь стук их сердец и ускоренное дыхание. Марина закрыла глаза, отдаваясь на волю волне, которая захлестывала ее своим напором. Максим притянул её ближе, усадив на свои колени. Осторожно отодвинув край нижнего белья, он вошёл в неё полностью, крепко обхватив её бёдра. Его движения были глубокими, наполняя её до самого основания. Одновременно он нежно целовал её соски, которые от страсти стояли торчком. В безмолвии ночи её стоны разносились, заполняя собой всё пространство.