Зеленый

Первым появился зелёный. Вероника сначала даже не поняла, не поверила, подумала — блажь, сон, да что угодно, с ней не могло опять это произойти, но кружка в руках упорно отливала блеклым зелёным цветом. Утро набирало силу, и Хейл видела пробивающуюся листву на деревьях и тусклые клочки травы на газоне у многоэтажки. Видела зелёные шнурки прохожего, зелёную футболку Винни. Уже забыла, что в мире столько зелёных машин. Вероника слишком ошарашена, чтобы говорить об этом Винни, поэтому весь путь до академии они преодолевают молча: подруга борется с зевотой, а Хейл — с подступающей паникой, когда смотрит на выделяющиеся из общей картины ярко-зелёный орнамент на одном из окон. Внутри всё привычнее — Винни говорила, что стены почти все серого цвета, который Вероника пока не различает, так что дышать становится легче. Ровно до тех пор, пока в класс, немного опоздав, не заходит Мартин. Он ярко улыбается, но ещё ярче светят его глаза. Зелёные, знает теперь Вероника. * Она не смогла бы сказать, когда именно это началось, не было никакого щелчка в голове, чтобы она вдруг чётко осознала, что с Мартином ей дышится чуть легче, что с ним приятно находиться рядом, смеяться и молчать, общаться и продумывать план — общей прогулки, урока, чего угодно. Может, это случилось, когда Мартин случайно уснул у нее на плече, а может, когда тот растянулся на заледеневшей дороге посередине февраля и наотрез отказывался подниматься, даже когда Вероника ухватила его за руку. Вероника занятой человек, ей не хватает времени отследить точку отсчёта, зато она точно понимает, что имеет теперь: по-прежнему серый асфальт, но тёмно-синий топ и красные — почему никто не сказал? — штаны. Это всё не впервые, Вероника уже влюбляласьб, поэтому не стоит часами у зеркала в попытках посмотреть на себя новыми глазами — вместо этого она смотрит на Мартина. На Мартина, держащего в руках дурацкий ярко-розовый блокнот, на Мартина, крутящую на пальце серебристое кольцо, на Мартина, краснеющего кончиками ушей. Вероника не может заставить себя отвести взгляд, и иногда это слишком очевидно; ей кажется, что Винни догадывается, хотя и молчит по поводу. На Мартине сегодня темно-зелёная толстовка — ему идёт, — и Вероника опрометчиво щурится на сигнальный цвет, в ответ ловя вопросительный зелёный взгляд. Она отрицательно мотает головой, не собираясь объясняться, а вовремя появляющаяся Винни отвлекает внимание. Мартин поджимает бледные губы так, будто что-то понимает. * Вероника думает, что непременно заметит, если Мартин начнёт видеть цвета — почему-то она уверенна, что Бронте пока не знает, как на самом деле выглядят его нелепые футболки и как тепло летними вечерами светят жёлтые фонари в парке. Вероника уже проходила через первую влюбленность, она знает изумленный и завороженный взгляд, знает, какими сбитыми с толку и радостными первое время выглядят влюблённые люди, и она не замечает этого в Мартине. Вероника понимает, что проебалась, когда Мартин просит Леандр взять со стола ручку, а потом мотает головой, говоря: — Не, не эту, синюю. Он сразу же замирает, не фигурально прикусывает язык и зачем-то находит взгляд Вероники, которая не успела выключить удивление. Леандр — хороший друг и отличный товарищ — быстро хватает другую ручку и уводит уставившегося под ноги Мартина прочь. Сердце у Вероники бьётся где-то в горле. Нехорошо. * Мартин приносит в школу бумагу и фломастеры; непонятно даже, откуда взял. Купил, как узнаётся позже, когда вместо перемены Мартин кладёт перед ней лист бумаги с наскоро выведенным контуром: солнышко в левом верхнем углу, под ним — домик на лужайке, справа деревце, на нем, видимо, яблоки. На небе кривые облака. Следом он вытряхивает на стол фломастеры — вихрь красок рассыпается под его руками. Мартин смотрит выжидающе, и всё становится просто как дважды два: Хейл берёт зелёный фломастер и аккуратно закрашивает листву на дереве. Когда она заканчивает, наступает черед Мартина, и тот крутит в пальцах голубой фломастер несколько раз, прежде чем небрежно закрасить небо, немного заезжая за контур облаков. Крыша дома и яблоки выходят красными, кирпич получается жёлтым, а лужайка — салатовой. Вероника серым цветом дорисовывает вьющийся из трубы дымок, и, чувствуя, как горят щёки, откидывается на спинку стула, чтобы оценить плоды их совместного творчества. — Давно? — тихо спрашивает Мартин. — Не отследила. Пару месяцев. — Из-за меня? Вероника кивает, зная, что Мартин уловит это боковым зрением. — А... — Ну конечно, — Мартин поворачивается слишком резко, смотрит то ли с удивлением, то ли с обидой. — Из-за тебя. «Как ты могла подумать иначе?» почти слышит Вероника и несмело этому улыбается. — Я сначала только зелёный видела. — А я синий. Они сидят молча какое-то время, но время перерыва близится к концу, так что Мартин сгребает в свой рюкзак фломастеры, складывает пополам рисунок и убирает его тоже. Мартин уходит в актовый, надеясь, что Рин ещё не успела его разгромить, и, когда дверь хлопает, Вероника немного съезжает по стулу вниз, выдыхая. Впереди ещё два урока, и ей никак нельзя проваливаться в собственные размышления, но довольная улыбка сама собой появляется на лице, и Вероника с каким-то изощрённым удовольствием рассматривает следы от фломастеров на ладонях. * Это не ежедневный ритуал и никакая не проверка — просто Мартину нравится иногда напоминать им обоим, кем они друг другу являются. Поэтому он время от времени тащит из ящика ту самую пачку фломастеров и, зажимая колпачок в зубах, чиркает что-нибудь на чужой или своей коже. Это простая игра: Вероника просто читает вслух, а потом, смеясь, называет цвет. Сегодня всё немного иначе: Вероника просыпается первее Мартина, щурясь на яркое апрельское солнце, пробивающееся сквозь шевелящиеся занавески, и легко поднимается с кровати. Бронте только переворачивается на другой бок, и, обняв освободившуюся подушку, утыкается в неё носом. Хейл идёт на кухню, чтобы заварить кофе, и, вернувшись, подхватывает с тумбочки уже почти выдохшиеся фломастеры. За то время, пока ее не было в спальне, Мартин успел распластаться на кровати, раскинув руки и ноги в стороны. Вероника по-хозяйски седлает его бёдра и, сдёрнув колпачок первого фломастера, наклоняется к чужой левой руке, задирая рукав футболки. Дышать Мартин перестаёт. — Что ты делаешь? — задаёт он резонный вопрос, пытаясь повернуть голову. Вероника кладёт ладонь на его глаза и требует: — Не подглядывай. Мартин пожимает плечами. Фломастер съезжает по коже. — Не дёргайся! — Да черт, — сонно вздыхает парень. — Сколько запретов. Свободной рукой он забирается под домашнюю футболку Вероники, одну из тех нелепых, что когда то принадлежали ему, и касается тёплого бока — это ни к чему не обязывает, просто привычный жест. Вероника отвлекается, только чтобы поцеловать веснушчатый нос, и возвращается к своему занятию. Ресницы Мартина щекочут ее ладонь. Кучерявый тихо выдыхает, смиряясь со своим положением, и почти проваливается обратно в сон, когда Вероника минут через пять весело объявляет: — Готово! Она слезает на матрац и самодовольно улыбается, когда веснушчатый , приподнявшись, пытается рассмотреть левую руку, от плеча до самых пальцев увитую ее почерком. Мартин хмурит брови, вчитываясь, и фразе на третьей до него наконец доходит. — Ты пересмотрела мелодрам? Тон Мартина полнится сарказмом, а по щекам уже растекается краснота, но Вероника знает, что так работает защитный механизм. Мартин тронут. Конечно, тронут: на его коже разными цветами горит имя Вероники. Мартин почти смущённо улыбается, добираясь до ладони, и озвучивает зелёные буквы на указательном пальце: — Я тебя... Мартин вздыхает: всё приходится доделывать самому. Он переворачивает подушки и одеяло в поисках синего фломастера и, сдёрнув колпачок, берёт ладонь Вероники в свои. На указательном пальце правой руки девушки теперь красуются пять недостающих букв. — Люблю, — читает Вероника на выдохе. Хейл улыбается так счастливо, словно это у нее сегодня праздник, и Мартин сам притягивает ее ближе, целует шею, носом тычется в плечо, крепче сжимая объятия. — Я тебя тоже. Телефоны выключены со вчерашнего вечера, у них обоих три дня выходных впереди, и они могут позволить себе провести их в тишине, лишь изредка выходя на балкон, чтобы посмотреть на закат и послушать музыку из открытых окон машин. Вероника чувствует себя счастливой, зная, каким оттенком отливают глаза Мартина на солнце и как темнеют радужки вечерами, когда парень чуть наклоняется чтобы поцеловать. Она рада знать, какого цвета его припухшие губы потом, как выглядит на них улыбка, как скапливается на щеках и шее румянец. Ей нравится безошибочно называть цвета, которыми рисует на его коже Мартин совместными утрами, и она кайфует, видя, как смотрится на нем его дурацкая мешковатая одежда.