Теперь мы квиты

Чимин много раз мог постоять за себя. Перед Чонгуком, действуя теми же методами, что и он. Перед таксистом, так как больше не был ребёнком и смог дать отпор. Перед отцом, сделав свой выбор на свадьбе. Но не сейчас. Сейчас он опять чувствует себя маленьким мальчиком, которому нужна помощь. Полиция ведь приедет? Забежит мама, обнимет и будет успокаивать? Но когда это произойдёт, если незнакомец крепко привязывает к стулу, а второй срывает мешок, открывая вид на заплаканное лицо. Перед глазами всё расплывчато, но очертания похитителя в чёрных спортивках, маске и с мясным тесаком в руке видны как назло слишком хорошо. Второй продолжает стоять сзади, расположив ладони на чужих дрожащих из-за плача плечах. От слов первого пробивает паника. Чимин начинает чувствовать тяжесть в лёгких, дыша как загнанный зверь. — С чего начнём? — обращается к напарнику за спиной, проводя пальцем по лезвию тесака. Останавливается на расстоянии шага, поднося к щеке и мягко проводит по коже, замечая как Пак сглатывает, пытаясь отвернуться. Ведёт ниже, к ключицам, спускается к животу, слегка надавливая, а потом к бедру, возле паха, коротко кивая другу. — Думаю член ему не пригодится, — смеётся, что-то говоря другу, но Чимин уже ничего не слышит. Как в бреду тихо шепчет, продолжая заливаться слезами, что незнакомцы затихают, как-то пугливо пересматриваясь. — Чонгук, хватит, останови это, — парень не может поверить в реальность происходящего. Он хочет думать, что это очередная идиотская шутка Чонгука. — Я сдаюсь, ты выиграл, прекрати! — Не неси чушь, — прерывает один из похитителей, пока второй рывком поднимает парня со стула, держа под локоть. — Никакого Чонгука здесь нет. Когда ведут к длинному столу, Чимину кажется, что прямо сейчас он свалится. Есть ли смысл бороться? Как справиться с двумя силачами без возможности что-либо сделать из-за паники? Дёргаясь в чужих руках парень понимает, что делает себе хуже. В данный момент разумных решений нет. Незнакомец толкает к столу, заставляя лечь, но Чимин всё продолжает звать Чонгука. Сейчас он нужен ему, чтобы окончательно не сойти с ума. — Пожалуйста... — тихо, почти шёпотом. В грудь грубо толкают, роняя спиной на холодный металл. — Чонгук, пожалуйста, помоги мне. Наступает самое страшное. В висках громко пульсирует, что собственный организм не позволяет двигаться. Чимин застывает, уже не пытается дёргаться от сильной хватки на голени, лишь вскрикивая, когда чужая рука пытается стянуть штаны. Тогда Пак как по щелчку отмирает, и все последние надежды на розыгрыш мгновенно испаряются. Чонгук не придёт, не поможет. Его тут нет и всё это, кажется, происходит на самом деле. Всё шло так хорошо. Только начало появляться нормальное отношение к Чонгуку, его изменчивому поведению и возможной симпатии в свою сторону. Почему всё оборвалось так резко одним походом в магазин? Почему именно, чёрт возьми, сейчас? Столько вопросов за секунду пролетают в голове, а самое страшное, — вряд ли на них когда-нибудь получится узнать ответ. Чимин не может смириться и принять факт того, что сейчас с его телом будут делать ужасные вещи. Возможно разрежут на мелкие кусочки и отправят отцу. Или продадут вместе с органами на чёрном рынке. Лучше бы просили выкуп, шансов вернуться на свободу было бы намного больше. Но рыдая, представлять хэппи энд становится так глупо. Штаны уже спущены до колен, а холодное, острое лезвие касается кожи колена, скользя ближе к промежности. Как бы не хотелось свести ноги, чужая рука не позволяла сдвинуть их с места, вселяя ещё больше страха из-за своей беспомощности. Чимин неосознанно думает только о Чонгуке, до последнего веря, что сейчас тот придёт и остановит этих ублюдков. Уже и голос его слышится в ушах, так громко и отчётливо. Будто он прямо сейчас находится рядом. Будто прямо сейчас он... — Прекратите! Здесь. И очень зол. Хватает одного за воротник кофты, секунду смотря в растерянные глаза и отталкивает в сторону, приподнимая рыдающего ещё громче Чимина за плечи. Заключает в объятия: крепкие, сильные, с ужасно ноющей болью в сердце. — Прости, прости меня, я во всём виноват, — его шёпот на ухо помогает дать мозгу сигнал. Чон настоящий, он правда здесь, он успел приехать и спасти. — Ч-чонгук, они хотели- — Не бойся, всё хорошо, — гладит по надрывающейся спине, прожигая глазами старых друзей, которых давно таковыми не считает. Просто знакомых. И только по глазам оба понимают, что всё отменяется. Переглядываются и уходят. Хорошо хоть сами. Чонгук сам это затеял, но из-за нескольких пропущенных хотел разбить им лица. — Теперь всё хорошо. Поехали домой. Парень всхлипывает, медленно кивая и отстраняется, ощущая теплоту больших ладоней на своих щеках. Чон вытирает новую дорожку слёз, хотя сам чувствует ком в горле. Он не плакал несколько лет, а сейчас готов разрыдаться вместе с блондином. Почему в сердце так сильно колит? От глубоких вдохов начинает болеть грудь. Волнение неплохо сыграло с его нервами. Развязывая руки, Чонгук помогает тому натянуть штаны и проводить до выхода, где на улице ожидает старенький байк. От каждого шага, всхлипа, новой слезинки Чонгук был готов разбить свою голову об стену. Он принёс Чимину боль, хотя совсем недавно сказал брату, что присмотрит. Не успел, гнал под сто сорок, но всё равно не успел. Теперь он готов поклясться, что больше никогда в жизни не посмеет над кем-то так шутить. Ведь шутки должны быть смешными, а не ломать психику. На самом деле, при составлении плана, Чонгук не думал, что Пак сможет поверить в реальность происходящего. Получив сообщение, убедился, что испугать удалось, но радости новость не вызвала. Пока ехал, прокручивал в голове картинки. Что чувствовал Чимин? Он догадался и перестал бояться? Или испугался настолько, что довёл себя до панической атаки? Второй вариант оказался верным. Блондину не помешает по приезде принять успокоительные. По дороге домой было страшно. Чон не гнал быстро, ведь хватка Чимина на своей талии была слишком слаба. Вдруг отпустит и свалится? Поэтому весь путь скорость не превышалась больше пятидесяти километров в час. И до двери дома Чонгук вёл парня за руку, крепко сжимая дрожащую маленькую ладонь в своей. Чувство вины уже напрямую сжирало. От слов постоянной благодарности по пути к дивану становилось пусто. Их не должно быть. Не за то, что сделал Чонгук. И от этого хотелось кричать, что-нибудь разбить или просто зарыться руками в волосы, крепко сжав у корней. Вместо этого младший усадил немного успокоившегося Чимина на диван и пошёл на кухню, решая сделать ромашковый, успокаивающий чай. В глаза смотреть стыдно. В них видна усталость с кровью от лопнувших сосудов. А это значит... Чимину было очень страшно. — Выпей, — негромко просит Чон, подавая горячий чай и садясь рядом. Как долго Чимин будет отходить? Даже губы у него до сих пор дрожат, удивительно, что руки вообще способны держать кружку. — Спасибо, — делает короткий глоток, ставя на столик рядом. Замолкает, опустив голову в пол и перебирает пальцы, поджимая губы. Хочет что-то сказать, но продолжает молчать, по-видимому, передумав. И Чонгук тоже хочет сказать всю правду. Пак должен знать, что это была неудачная, до ужаса глупая шутка. Сделать задуманное даётся с трудом. — Тебе не за что меня благодарить, — решается. Тянуть нечего. Жить с ложью будет невозможно. — Это похищение... — боковым зрением замечает как тот поднял голову и зажмуривается. — Моя идея. Я-я хотел, — голос дрожит, в глазах скапливается влажность, которую удаётся быстро сморгнуть. — Чтобы ты меня возненавидел и- — Тогда у тебя это получилось, — безэмоционально, твёрдо и, в некоторой степени, грубо звучит ответ. Чимин не желает больше находиться в этом доме и рядом с этим человеком. Хотел развода? Добился. Столько сил, времени, бессонных ночей было потрачено, чтобы забыть главный кошмар своей жизни. В итоге зажившие раны Чон вскрыл слишком больно, сделав их в два раза глубже. Несмотря на весь театр, эмоции в тот момент — единственное, что было настоящим. Блондину было не просто страшно. Он тонул в панике перед детскими воспоминаниями. Одного психолога теперь будет мало. Правильно ли поступает Чимин, когда поднимается с дивана, игнорируя сильную хватку на своём запястье? В глазах Чонгука вина и солёная пелена. Он будто умоляет простить, разрывается внутри от ненависти к себе, не желая отпускать. Но Пак вырывает руку, двигаясь к входной двери. Куда идти? А важно ли это сейчас. Отец снова оказался прав. Без денег тебя и человеком не считают, раз могут наплевать на чувства и придумать подобное. Ты добился своего, Чонгук. Теперь доволен? Ты никогда не испытывал ко мне ничего кроме ненависти, верно? Ты никогда не рыдал за моей спиной, пока я не хлопнул дверью, навсегда покидая наш твой дом.

***

С этого момента Мин Юнги официально ненавидит ступеньки. Трезвым по ним подняться нужен годовой запас сил, а про пьяный ум и говорить нечего. В который раз он напивается и приезжает домой к Тэхёну, наплевав на глубокую ночь и постоянные просьбы парня забыть его адрес. По словам Кима он заявляется тупо поспать. Мин и сам понять не может почему после одной бутылки и тысячах мыслей о Чимине всё сходится к решению ехать именно к Тэхёну. Возможно потому, что тот умеет слушать, а утром всегда предоставляет всё необходимое для похмелья. Пожалуй, это и есть главная причина. Перед чужой дверью происходит привычный обряд: Юнги прислоняется к ней лбом, еле держась на ногах и стучит кулаком, чтобы наверняка. Ему абсолютно плевать на крепкий сон Тэхёна. Если хочется побыть с тем, кто не будет бесить, — а в последние дни это именно Ким, — то парень готов разбудить хоть всю многоэтажку, лишь бы тот открыл эту чёртову дверь. И он открывает. С растрёпанными волосами, сонными глазами и пижаме с мордами медведей. Над этим, помнится, Юнги успел пару раз пошутить. Не упустит возможность и сейчас. Ухмыляется, когда парень стонет от безысходности, потому что понимает, – эта ночь снова будет бессонной. — С выбором пижамы ты недалеко от моего брата ушёл, — посмеивается, чуть не падая. Хорошо, что всё ещё сонный мозг парня успел среагировать и подхватить под локоть, помогая зайти в квартиру, захлопывая дверь ногой. — Я слышал это уже шесть раз, — бурчит Ким, усаживая того на диван. Плед с подушкой привычно лежат там же. Нет смысла убирать, если это недоразумение заявляется в твой дом через день, что утром от перегара проветривать час приходится. Тэхён уже лично хочет привезти сюда Чимина и оставить их тут наедине. Сколько можно убиваться по тому, кто тебе не светит? К счастью, этого ему не понять. В этот раз Юнги не сразу заваливается на диван с храпом, хуже медведя на пижамных штанах. Он смотрит в пол, покачивая почти целую бутылку в руках, пустыми глазами осматривая узоры ковра зала. Проблема в том, что и Тэхён уснуть не сможет, пока не ляжет этот. Кто знает, что успеет натворить, пока будет снова шептать что-то про Чимина на коленях. Как опять будет приходить в ночи, ложась рядом и крепко прижимать к себе за талию. Как будет целовать затылок шершавыми губами, вызывая миллионы мурашек, которым Ким не в силах противостоять. Юнги успевал много раз переходить границы, но не его поведение начинало пугать. А собственное. Тэхён не был против. Ему было... по-странному приятно. А самое страшное было то, что Юнги ничего не помнил, продолжая говорить только о Чимине. Напившись, он видел именно его. Кому будет приятно, если вместо тебя видят другого человека? Только сумасшедшему. Или Тэхёну. Он не пользовался внезапными приливами чужой ласки, – просто молчал, закусив губу, когда прохладные руки забирались под футболку и гладили живот. Молчал, когда Юнги спускал ладонь к пижамным штанам и хотел забраться под них. И именно в такие моменты Ким становился трезв. Останавливал крепкой хваткой, слыша сонное бурчание со словами «Как обычно». Сотое доказательство того, что снаружи Мин грозный, сухой булыжник, а внутри чувственный раненый птенец. И... не будь Тэхён рад его пьяным приходам, разве бы впускал? — Чонгук не плохой, — внезапно заявляет он, делая маленький глоток. — А ради свободы я сделал из него тирана. Причём на том человеке, который мне- — Прекрати. — Нет, я- — Замолчи, — откуда такая смелость? Юнги поднимает голову, схмурив брови, отчего парень мгновенно опускает глаза в пол, закусив губу. — Прости. Просто хватит винить себя во всём. Думаешь Чонгук не плохой, а ты да? — Я ужасный. И почему пьяные так просто начинают открываться перед знакомыми всего пару дней людьми? Юнги недавно стал показывать себя с настоящей стороны. И делал это только перед Чимином. Сейчас перед ним не Пак. Тэхён. И он другой. Более скромный, застенчивый, миловидный... понимающий. Глаза не блещут привычной хитрецой, не показывают смелость и желанного напора. Нет и намёка на пошлость. Всё, что есть в Чимине, отсутствует в Тэхёне. Тогда почему Юнги это нравится? Почему его ноги начинают поднимать тело с дивана, медленно направляясь к облокотившемуся копчиком на стол Тэхёну? И... к чему возникает желание коснуться кончиками пальцев шеи, если перед глазами Чимина нет. — Ты не ужасный, — сглатывая шепчет Ким, бегая глазами по лицу рядом. Упирается сзади ладонями об стол, отодвигаясь от губ, становящихся всё ближе. — Тогда какой? — Юнги слишком пьян или его голос начинает становиться глубоким по другой причине. — Добрый, — Тэхён сдаётся, больше не предпринимая попытки откланяться назад. Переносит ладонь на чужую щёку, смотря в полуприкрытые глаза своими с подрагивающими ресницами. — Ранимый, — продолжает, почти прикрывая глаза от волны мурашек по спине. Ладонь Мина уже на его затылке. — Красивый, — последнее слово, которое пропадает в чужих губах. Тэхён не думает ни о чём, кроме горьких губ с привкусом алкоголя. Мужских губ, которые приносят невесомое чувство во всём организме. Руки парня притягивают за затылок ближе, соприкасая их тела без капли свободного пространства. Язык с пирсингом скользит в поддающийся приоткрытый рот, пока ладонь зарывается в мягкие волосы, не слабо сжимая загривок до первого бархатного стона. Страсть, попытки заглушить больную рану на сердце или на самом деле что-то большее? Тэхён не может понять в этом глубоком, грубом поцелуе, но как же ему плевать, ведь именно он приносит потерю кислорода до головокружения. Поддаваясь напору большого тела, он садится на стол, перенося ладони щёки, уже самостоятельно начиная поглощать чужие губы в ответ. Отрываясь, чтобы вновь коснуться как в первый раз. Чтобы ощутить до кончиков пальцев, то самое чувство, пожирающее каждую клеточку тела, которое начинает дрожать. — Тэхён, — выдыхает во влажные губы Мин, и это первый раз, когда в опьянении он не назвал его Чимином. — Ты хочешь продолжить? Юнги... спрашивает. Не берёт по собственному желанию, не лишает возможности всё это остановить. Даёт время обдумать, покрывая короткими поцелуями чужую шею, окончательно лишая варианта ответить отказом. Это невозможно, как минимум, по причине упирающегося в штанах возбуждения Тэхёна, от которого вдруг становится неловко. Кивок в качестве согласия дарит редкий вид слабой, но такой искренней улыбки напротив. Почему-то парню хочется доверять. Они идут в спальню. Вернее Юнги несёт того на руках, укладывая на чистые простыни с таким же знакомым запахом роз. Ночи, проведённые в объятиях парня не помнятся, эта тоже вспомнится вряд ли, но вот Тэхён точно забыть не сможет. Да, он зря поступает так. Зря соглашается, ведь у Юнги давно не было секса, а алкоголь затуманил весь разум, выпуская желания из-под замка. Но разве это просто обычное желание ради собственной выгоды? Если бы хотелось обычного секса Мин не тратил время на нежные поцелуи ключиц. Когда стянул футболку, не расцеловывал бы грудь, уделяя особое внимание соскам. Не проводил бы языком по рёбрам, оглаживая бёдра как всегда прохладными ладонями. Он бы просто жёстко трахнул, наплевав на чужое возбуждение. И раз этого не происходит, то сейчас им правит не алкоголь, а искреннее желание. В поцелуях ощущается ласка, у Юнги и мысли приносить боль не смеют появляться, ведь Тэхён – не Чимин. Ему не будет приятно от удушья, крепкой хватки на запястьях или сильных шлепков. Обычных касаний на талии, поцелуев в нижней части живота, медленно переходящих ниже будет предостаточно, чтобы заставить возбуждённый член истекать смазкой. Они не помнят, когда вся одежда оказалась на полу, на это не было свободного места в голове. Хочется запомнить только самое главное. — Ты девственник? — между поцелуев внутренней части бедра шепчет Мин, оглаживая рукой мягкую кожу. — Нет, — слова даются с трудом. Господи, Юнги, просто сделай своё дело без лишних вопросов. — Я давно- Слова обрываются тихим вскриком, когда Мин резко подхватывает под талию ближе к себе, перенося руки под колени и задирая. В глазах немного двоится, но это не мешает наклониться ближе к дырочке и провести языком, задевая пирсингом слишком чувствительную зону. А вот у Тэхёна перед глазами фейверки. Он чувствует более активные движения в интимной зоне, максимально откидывая голову на подушку, сжимая простыни во вспотевших кулаках. Снова проводится параллель. Стоны Чимина были высокими, громкими, так как заставить его смущаться в постели практически невозможно. Секс – как бы его стихия, территория. Там он может срываться и на крик, если ощущения будут слишком чувствительны. Тэхён стонет тихо, но глубоко. Когда Мин всасывает кожу, начиная постепенно толкаться языком внутрь, Ким вовсе открывает рот в немом стоне, сжимая пальцы на ногах до дрожи. Чёрт возьми, он такой другой и это до боли в члене нравится. — Есть презерватив? — отрывается от испачканной в своей же слюне дырочки, опуская немного онемевшие ноги на кровать. — Давай без него, — теперь, кажется, Тэхён бредит. Его голос так затихает на последних словах. — Настолько мне доверяешь? — с ухмылкой устраивается между ног, размазывая свою естественную смазку по члену. Вместо слов кивок. Тэхён не в состоянии говорить внятно. Впервые он возбуждён так сильно. — В этом ты первый. Тэхён начинает понимать нахваленные слова Чимина про секс. Юнги вводит первый палец, помогая бороться с давно забытыми ощущениями поцелуями в колено. Как он так просто нашёл все слабые места? Да, колени – довольно странная эрогенная зона, но именно там Ким ощущает себя словно в космосе. И как же сильно он успел влюбиться в прохладные руки Мина, кайфуя от контраста температур на своём теле. Слабая боль ощущается и от второго пальца, активнее двигающегося внутри, но Мин снова находит способ справиться с этим практически безболезненно: глубокий поцелуй в губы. Именно поцелуи кажутся Тэхёну намного интимнее всего происходящего процесса. Ведь они случаются по причине чувств, а не просто ради разнообразия полового акта. Странно, что в школе с девчонкой ничего не произошло от такого жеста. С Юнги же в груди сердце разрывается. Парень немного краснеет, когда чувствует как член начинает заходить внутрь. Непривычно, последний секс был года два назад, а так резко заменить дрочку слишком бурно отзывается на организме. От размеренных толчков тихо поскрипывает кровать, Ким даже чужую губу успевает прикусить, получая в ответ заглушённый его же губами стон. Он думал, что единственный, успевший так сильно вспотеть, но положив руки на широкую спину, ощутил там целый потоп. Каждый плавный толчок сопровождался движениями руки на члене парня, у которого уже не было сил даже просто нормально дышать. Тэхён стонал, но не так громко по причине картонных стен. Соседка сверху часто выходит с ним на улицу в ранее утро. Не хотелось бы потом краснеть из-за непристойных звуков среди ночи. Держаться долго не удалось, да парень и не пытался, ведь сегодня, спустя столько времени, смог испытать невероятные ощущения. Ким кончает первый от парочки движений на своём члене, ловя белую пелену перед глазами и семя на своём животе. Юнги ускоряется, доводя себя до разрядки через пару минут, ведь в глазах уже темнеет от выпитого алкоголя и дозы кайфа прекрасного тела Тэхёна. Этой ночью он определённо запомнит, что лёг спать заключая младшего в объятия, внезапно вспоминая про Чонгука и Чимина. Не прошло и минуты, как Ким начинает сопеть, удобно устроившись на горячей груди слегка улыбающегося Юнги. Есть в этом человеке то, что неосознанно привлекало. Может поэтому подсознание постоянно отправляло пьяный мозг именно к нему? Кто знает. Юнги лежит пялясь в тёмный потолок около десяти минут. Поглаживает пальцем голую спину парня, поворачивая голову в сторону тумбы рядом, где лежит его телефон. Не пора ли окончательно отпустить Чимина? Он не виноват в том, что отец сделал серьёзную угрозу ради развода. Чонгук не должен делать ему больно, а это он умеет отлично. И тот разговор, когда Чимин напился пару лет назад... Рассказ о похищении и детской травме. Он до сих пор думает, что никто этого не знает, а Юнги не просто так иногда ошивался рядом, присматривая за ним. Узнав про таксиста вовсе хотел снести ему голову. Но раз Чимин не может ответить взаимностью, пора принять его выбор и доверить всё Чонгуку. Он сможет о нём позаботиться и справится без жестоких методов. Тем более... Иногда Мин думает, что заслуживает срок и уже не так сильно боится попасть за решётку. Не боялся, ведь сейчас на груди у него лежит, возможно, новый смысл бороться с плохими мыслями и не сдаваться. Всё же он берёт телефон и решает позвонить брату, ожидая довольно долгие гудки. — Чонгук-и, я знаю, что ты стараешься ради меня. И спасибо за это, правда. Но, пожалуйста, не делай Чимину больно, — ведь не сделает, правда? — Он мне нравится, но знаю, что ему именно ты. Юнги знал ещё с того дня, когда увидел в глазах Чимина новый блеск. Он смотрел на Чонгука так, как никогда на него. И чувство быть на втором месте начинало пожирать. Но не сейчас, когда под плечом лежит маленький медвежонок. Фу, Юнги, слишком мило для тебя. — Позаботься о нём и не перегибай палку, хорошо? Я знаю, что твои методы могут перейти границы. Методы Чонгука иногда могут сломать психику. Навряд ли спустя столько лет ему пришло в голову, что значит обычные безобидные шутки. В школьные времена Юнги часто страдал после проигранных раундов. Приходил домой с ранами, синяками или вовсе шёл пешком с центра города посреди ночи. Мин надеялся, что в Пусане парню вправят мозги, но заметив, как иногда он может поступать ещё хуже, чем было, стало на самом деле страшно за Чимина. Не стоило просить брата обращаться с ним грубо. Это была сама тупая идея. — Хорошо, — тихо звучит с той стороны трубки, обрывая дальнейшие вопросы гудками. Будь Юнги трезв, поинтересовался, почему голос младшего внезапно стал таким поникшим. Будь он трезв, заподозрил по одному тону, что неизбежное уже произошло и, возможно, не сдержал бы пару ударов в лицо брата. Задумался, стоит ли оставлять на утро Тэхёна одного в постели или сделать всё быстро, чтобы вернуться к рассвету. Но сейчас алкоголь и оргазм сыграли свою роль, постепенно закрывая глаза парня, не успевшего даже убрать телефон обратно на тумбу. Он уснул с мыслью о том, что Чонгук не настолько глуп, чтобы делать эти шалости. Что рядом с ним Чимин будет чувствовать безопасность.

***

Мужчина поправляет бабочку, осматривая своё отражение с довольным кивком. Сегодня совет директоров, на который желания идти нет. Смотрит на часы, в основном на дату, тяжело выдыхая от неожиданного результата. Осталось два дня, а его сын так и не появлялся дома с ожидаемой просьбой вернуть денег. Не появился с желаемой новостью развода с Чонгуком и согласием выйти за Лин. Кажется придётся прибегнуть к плану и на самом деле засадить того парнишку. Всё равно это не первый раз, когда другие люди страдают по глупости Чимина. — Привет, пап, — тихо раздаётся за спиной, отчего мужчина вздрагивает. Не верит в услышанное. Но зеркало врать не будет. Чимин на самом деле стоит сзади. — Вернулся, — нужно продолжать держать маску, хотя на деле мужчина рад видеть сына спустя столько времени вживую. Отец разворачивается, округляя глаза от внезапных крепких объятий. Так и стоит, смотря в открытую дверь, пока не доходит мысль приобнять в ответ. Это всё... странно. Последний раз, когда Чимин делал так было лет в четырнадцать. Он боролся с кошмарами и предпочитал находиться рядом с родителями. Тогда на это была причина, но что случилось сейчас? Мысли всё больше отсылаются к тому самому моменту, когда слышится всхлип, а руки парня на спине сильнее сжимают пиджак. — Тебя опять пытались похитить? — с комом в горле произносит мужчина, усиливая свои объятия. Он сам с болью в сердце вспоминает то состояние сына, после произошедшего. — Кто. Кто эти ублюдки? Ты запомнил лица? Чимин зол на Чонгука, но сдавать никого не собирается. Это последняя вещь, которую он сделает для него прежде, чем выбросить из головы Чонгука и всё проведённое с ним время. — Н-нет, они были в масках. Но я смог вырваться, — приходится врать. Иначе отец может сделать с Чонгуком что угодно. — Главное, что ничего страшного не случилось. Может записать тебя к психологу? Пак не знает почему не сдержался. Он давно не рыдал в отцовский пиджак, не чувствовал себя так подавлено и разбито. И эта тема – последнее, о чём хочется говорить. — Нет. Я... — отстраняется, вытирая слёзы рукавом. — Я развёлся с Чонгуком. Настроение мужчины сразу меняется. Проскакивает лёгкая улыбка, рука появляется на плече, несильно сжимая, а кивок даёт понять, что это правильный выбор. А ещё это даёт понять, что сейчас снова начнётся тема свадьбы с Лин. Плевать, Чимину уже как-то всё равно. Нужно было сделать ещё всё в тот раз и со спокойной душой жить в наслаждение. Тогда паранойя не начала бы развиваться заново. Пока Чимин шёл домой, обходил каждого прохожего. Не хотел ехать на автобусе, до ужаса боялся на такси. Люди казались страшными, в глазах была серость, пустота, угроза. Каждый звук проезжающего на трассе автомобиля заставлял сердце стучать быстрее их скорости. Парень боялся, что это произойдёт снова. Только в этот раз по-настоящему. — Наконец, ты сделал хороший выбор. Тогда завтра же распишешься с Лин. Иди в свою комнату и нормально отдохни, а я договорюсь с её семьёй, хорошо? — голос отца звучит на удивление ласково. Что-что, а за безопасность сына он на самом деле стоит горой. — Хорошо. Чимин соглашается, потому что нет выбора. Идти некуда, Тэхён не брал трубку, а звонить Юнги после произошедшего желания так и не возникло. Дом стал единственным вариантом и раз Чимин здесь, то обязан выполнять все задумки отца. Главное просто пережить завтрашний день, получить деньги обратно и излечиться где-нибудь в дорогих магазинах или вовсе с помощью поездки на любимой машине. Вернуть квартиру не помешает тоже. А ещё напиться до потери памяти, чтобы нахрен забыть сегодняшний день. Вполне обычный план. Всё как раньше. Не было никаких проблем, не было никаких страхов, не было никакого Чонгука. Его улыбки, голоса, тёплых рук, красных от смущения щёк... Хватит, Чимин. Ты больше никогда его не увидишь.