I can't get enough

«Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком.» Ф. Достоевский

Ты любишь темноту больше света. Она спасает тебя от реальности, в которой ты не любишь свое отражение в зеркале, прячешься от себя в большие вязанные свитера и бесформенные джинсы не твоего размера, литрами пьешь кофе и рисуешь черным мелом по желтоватой бумаге вместо лекций по истории. Почему самый лучший ученик в группе прогуливает историю? Наверное, четко сформулированный ответ никогда не приходил на ум, а вместо этого всегда были только панический страх и жуткое смущение. Ведь Тэхен для тебя не просто учитель истории. Не просто учитель. Не просто историк. В Тэхене нет ничего простого, как и в тебе. Здесь ничего не поделать, милый, подобные тебе люди всегда страдали от сильных чувств к харизматичным личностям и не только. понимаешь, в этом есть твоя сила и страсть, но одновременно с этим ты обречен на извечные эмоциональные качели и поиски. — Чего ты ищешь? — хочется спросить. — По жизни? — прикрываешь в глаза и заглядываешь в черную бездну внутри себя, она улыбается тебе, но молчит, сволочь, как всегда. — Я ведь вижу, что ты ищущий человек, глаза блестят, — не отстает, хочет чтобы поддался и открылся. Всегда так бесит. — Ищу вдохновения, жизнь и ее смысла, человека и одиночества, — накидываешь, не подумав, однако зачастую именно такие мысли, спонтанные и порывистые, являются самыми честными. Ты, Чонгук, видно не любишь искренность, особенно свою, и в то же время ценишь только ее. Пытаешься казаться несерьезным, но шутки твои никогда не звучат в громкой компании основным фоном — ты всегда позади, в тени, а чаще - в темноте. Втайне ото всех, пока снаружи идут поверхностные беседы, строишь у себя в голове укромный уголок и прячешься в нем. Тебе комфортно оттуда наблюдать за многим. За тем, как историк читает лекции, например. Как изящно он жестикулирует руками, оглядывая аудиторию, как, сталкиваясь с тобой взглядом, немного лукаво прищуривается, заставив задержать дыхание, и снова и снова - глаза в глаза, будто его лекция предназначена не всему потоку, а только тебе. Очевидно, Тэхен замечает, что ты увлечен далеко не темой, которую он рассказывает, и не записываешь внимательно каждое сказанное им слово. Возможно, он даже догадывается, почему тебе сложно оторваться от его фигуры, и что выводит рука, удерживая черный мел в дрожащих пальцах. — Чонгук, — тебя окликают у самой двери. в пустой аудитории остались только вы вдвоем, ты замешкался на своем месте, собирая остатки материала и разыскивая под партой потерянный ластик. Тэхен стоит руки в карманах черных брюк, слегка наклонив голову вбок, смеряя задумчивым взглядом из под густых бровей, но его худое лицо не кажется строгим. — Покажешь лекцию? Ты сразу прячешь взгляд, глупо улыбаешься, стараясь выглядеть более уверенно. Ведь что такого собственно в том, что не конспектировал, большая часть присутствующих сегодня так же пропустили все мимо ушей. — Я ее не записывал, — смотришь в окно, стараясь выровнять дыхание. — Я видел, как ты меня рисовал, — добивает Тэхен, не переставая внимательно наблюдать за твоей реакцией. Ему доставляет удовольствие тебя мучать? Не похоже, чтобы в его тоне была издевка. Ты вообще не понимаешь его интонаций и стараешься ухватиться за спасительную мысль, что сейчас не произойдет конец света, хоть и ощущается все совсем иначе. Ваше молчание затягивается, становится невыносимо и где-то в районе живота от страха образуется тянущая пропасть. Нужно было сразу отрицать! Списать все на скорые дедлайны, усталость, да на что угодно кроме... А ведь правда твоего молчания в том, что ты просто устал. Устал от неоднозначности, недосказанности, ты ее ненавидишь. Она съедает все нервы, всю надежду, если человек не конченый оптимист, который будет довольствоваться малым. Чонгуку всегда мало. — Нельзя? — выходит как-то тихо и как будто с обидой. — Да нет, — поднимаешь непонимающий взгляд на красивое лицо напротив, а там — добрая улыбка и усталый взгляд, — я как раз хотел сказать, что можно. Ага, можно…можно… можно? Чтобы это не значило в данный момент, но ты зеркалишь улыбку от радости, десятиметровой пенящийся волной накатившей на унылый берег твоих страхов и сомнений. Все смывается в буйное море - все! Еще чуть-чуть и дошло бы обязательно до чего-нибудь нелепого, но тебя спасают. — Извини, что задержал, у вас сейчас физкультура, иди, — мягко кивает на дверь профессор и отворачивается к своему столу, начиная разбирать какие-то бумаги. А у тебя сердце сейчас выпрыгнет из груди, ты на этой физкультуре все легкие разорвешь от быстрого бега и будешь как никогда остро чувствовать усталость, холод, красоту старинного здания университета с величественными колоннами, будешь громче смеяться над избитыми шутками, больше говорить и постоянно ловить накатывающую эйфорию. Что это было? Ты впервые не хочешь анализировать, объяснять себе и другим. Потому что этот случай выбивается из всех рамок, условностей и правил. Эти минуты, проведенные наедине друг с другом, навсегда останутся между вами чем-то личным, понятным и одновременно непонятным только вам обоим. Он знает твое расписание? Ничего себе, то-есть… может, он еще и ко всему прочему догадывается, как ты усердно занимаешься на этой долбаной физкультуре? Может представляет, хоть на короткий миг, как ты бегаешь и тяжело дышишь не только от физических нагрузок, но и странных мыслей, роящихся в твоей голове стаей диких пчел. Они жалят изнутри, но ты получаешь вместе с болью — наслаждение, потому что тебе дали еще один повод, еще одну подсказку. И плевать, если все это ты надумал из-за старой привычки жить не практично и представлять другой мир, из-за твоего обыкновения отрицать реальность. Может даже в эту самую минуту он думает о тебе и твоих черных кудрях, бледных руках и о прямом, цепляющимся за каждую деталь и пробирающем до мурашек своей проницательностью взгляде, которым ты испепелял его с последнего ряда кафедры. Хочешь страшную тайну? Ты угадал, Чонгук, ты угадал.