Цветы гортензии в твоих волосах

***

      В комнате — тёмно-фиолетовые шторы, уже по привычке задернутые, и лишь легкие порывы ветра из приоткрытого окна едва трепещут кисточки по бокам. Ткань слегка потрёпана, но роль свою выполняла хорошо — ни ранним утром, ни знойным днём ни одного луча солнца внутрь не пропускала. А ночью — скрывала ото всех неожиданно любопытных глаз личную жизнь Главного секретаря Альт-Сити.       Фиолетовый цвет Калеб любил, и в квартире об этом напоминало буквально всё — от тех самых кусков ткани, висящих на окне, до кухонных полотенец и этикеток на баночках под специи. Да и в целом, выдержано практически всё было в одних тонах. Фиолетовый и белый. И всегда всё расставлено по своим местам, под одинаковым углом, и так, чтобы ни единой пылинки не было видно. Его так вырастили и так он привык.              А потом…       В его жизни появляется один крайне наглый комиссар и привносит с собой абсолютный и неконтролируемый беспорядок. И оттенки синего, с ярко-голубыми акцентами.       Калебу это не нравится. Ему многое, если быть честным, не нравилось абсолютно. Слишком сладкий кофе и утренний дождь. Когда говорят громко и постоянно перебивают. А ещё, когда вещи трогают без спроса и в кабинет заходят даже не постучав.       И тактильность…       Вероятно, причиной всему было воспитание, переросшее в каких-то личных тараканов в голове, но с ними разбираться он не имел никакого желания. Или просто не хватало силы воли встретиться с теми один на один. А другой никто и не поможет. Да и помогать, в общем-то, было некому.       И это простое «не нравится» меняется на «откровенно раздражает», если не «бесит». Он не привык к переменам, да и менять, если честно, ничего не собирался. В обозримом будущем так уж точно. Такая тихая, местами нудная, но привычная стабильность, его более, чем устраивала.       И вот он уже ищет подходящие слова, желает высказать этому невыносимому мальчишке всё, что он думает о нём, о его планах, даже о его дерзкой роботизированной подружке. Но видит яркие, напоминающие чистое безоблачное небо, глаза и замолкает также резко, как начинал. А когда на него смотрят выжидающе, слегка приподняв бровь, Калеб чувствует себя полным и откровенным идиотом. А еще, почему-то, где-то глубоко тревожит крайне неприятное чувство.       Лололошка, как считает Главный секретарь, позволяет себе уж слишком многое. И всё из раздела того, что Калеб никому и никогда не позволял, разве что Кейт когда-то тогда — ещё в детстве. Вот только этот наглый, напоминающий своим поведением и характером подростка, комиссар его «любимой сестрёнкой» не был, и, видимо, о личном пространстве ничего не знал. Или узнавать не хотел, как и слушать возражения Калеба в целом.       Иногда кажется, что для того это словно некая игра. Попробовать себя и узнать границы дозволенного. Испытать свои возможности и прикоснуться рукой к запретному, пока эту самую конечность ему не оторвут, если Главный секретарь ненароком будет в плохом настроении.       А Калеб в плохом настроении часто, если не всегда. Но, по неведомой ему самому причине, ничего против действий комиссара не делает. И даже молчит зачастую, либо брови хмурит и пытается уже собственную руку одёрнуть.       Не отпускают. Крепко держат, переплетая пальцы и смотрят своими небесными глазами и как-то…       Калеб становится не против тактильного контакта.       И даже когда всё те же тёмно-фиолетовые шторы всё чаще и чаще распахивают, а простыни с белоснежных сменяются светло-синими. Тоже не против.       Познавать близость Калебу становится… внезапно интересно. Он и сам не осознаёт, когда самостоятельно старается быть всё ближе и ближе к Дейву.

***

      Он возвращается домой поздним вечером, когда улицы становятся практически пусты, а многоэтажные небоскребы пестрят ярким светом зажжёных окон. Дверь Калеб открывает тихо, стараясь не создать лишнего шума, ведь у его комиссара самого дел за день, наверняка, было невпроворот и уставал он не меньше самого Главного секретаря, если не больше.       Внутри — темно и тихо, и можно было даже подумать, что больше здесь, кроме самого мужчины, никого и нет, если бы не чужая одежда, висящая у входа, и пара кроссовок, размером уж явно меньше его.       Он не замечает тихие шаги босых ног по паркету, пока расправляется с верхней одеждой, а оттого дёргается, когда сзади его приобнимают, крепко прижимая к чужой груди.       — Ты сегодня поздно.       Калеб чувствует горячее дыхание у своей шеи, слышит уставший, сонный голос и расслабляется, позволяя своим плечам опуститься.       — Да… дел было много, ты знаешь.       Позади слышится утвердительное «мхх», а от него наконец отлипают, давая возможность повернуться. Мужчина смотрит немного вниз, наблюдая за тем, как по-особенному в темноте блестят чужие глаза. Нечто странное откликается теплотой и нежностью в его груди и он аккуратно берёт чужую ладонь в свою, слегка сжимая. Нет, конечно, Лололошка никуда сбегать не собирался, но так… надёжнее.       — Пойдём в спальню? — он проговаривает едва слышно, словно не желая, чтобы их кто-либо мог ещё услышать, пускай и знал, что в квартире с ними больше никого нет.       Ему кивают и Главный секретарь довольно жмурится, словно кот, лежащий под палящими солнечными лучами. Кто увидел — не поверил бы. Но видеть никому и не было дозволено, кроме Ло. Ему, если честно, позволено всегда было больше, чем другим.       Сама спальня освещена лишь одиноким лунным лучом, пробивающимся сквозь щель не до конца задёрнутых штор. А вот это Калебу не нравится и он дёргает выключателем прикроватной лампы, озаряя всю комнату бледно-желтым светом. Трогать — приятно, но видеть он любит даже больше.       С собственной одеждой мужчина расправляется долго, медленно избавляясь от одной вещи за другой и смотрит на то, как пристально за ним, из-под прикрытых глаз, наблюдает комиссар, свесив голову с края кровати. Дейв довольно усмехается, перенимая настрой Калеба, и прогоняет остатки сна, потягиваясь. Главный секретарь нависает над ним сразу же, перехватив ладонью чужие запястья и удерживая их крепко, прижав к постели. Быть тем, кто имеет контроль, ему нравилось и, благо, ему это позволяли.       Левой рукой он аккуратно забирается под чужую растянутую футболку, очерчивая пальцами выступающие ребра. Лололошка щекотки боится и это действие вызывает тихий смешок откуда-то сверху, который прерывается удивлённым вздохом, стоит Калебу прикусить быстро бьющуюся венку на шее. У парня, что лежит под ним, ещё прошлые следы не сошли, а мужчина всё стремится оставить новые, покрывая и шейку и ключицы укусами и засосами.       Комиссар чертыхается и дёргается, попадая коленом куда-то поддых, из-за чего Калеб уж как-то совсем по-звериному утробно рычит. Но зубами терзать прекращает, потянувшись выше и завлекая юношу в поцелуй. Он проводит языком по верхней и нижней губе, настойчиво намекая на то, что их стоило бы приоткрыть, а когда получает желаемое, то сразу же проникает внутрь.       Лололошка приглушённо стонет прямо в поцелуй, отчего Калеб довольно усмехается, принимая это за сигнал к дальнейшим действиям. Руки комиссара он отпускает, но тот всё равно продолжает послушно держать их вместе.       Калеб кончиками пальцев поддевает домашнюю футболку парня и резко, в одно движение, избавляет его от неё. Лишить того от остальной одежды занимает ещё меньше времени, и вскоре Дейв лежит под ним абсолютно нагой.       На какое-то время мужчина просто замирает, разглядывая чудесный вид снизу. Лололошка тяжело и быстро дышит, заставляя грудную клетку вздыматься и опускаться в непривычном для себя темпе, а лицо полностью, прямо до кончиков ушей, покрыто чудесным румянцем. По шее, ключицам и прямо к плечам расплывается море где-то едва розовых, а где-то тёмно-фиолетовых следов.       Как же кстати была черно-голубая бандана, что комиссар носил не снимая.       Парень отрывает свою руку от простыни, невесомо проводя пальцами по скуле Калеба и ниже, ощущая лёгкое покалывание недельной щетины.       — Совсем заработался, — голос Лололошки слышится почти что шёпотом.       — Надо закончить отчёт до конца недели. Начальства больше нет, но дел меньше не стало.       — Райю бы попросил помочь. Она, да со своим Рехобоамом…       — Только в бумажном виде. Привычка.       Лололошка приподнимается на локтях и завлекает Калеба в новый поцелуй, не менее страстный и чувственный, чем раньше. Языки встречаются друг с другом, переплетаясь, и кажется, что можно услышать стук зубов друг о друга.       — На выходных сбрею, — Главный секретарь выдыхает ему прямо в губы.       Дейв тихо смеётся и кладет обе руки на плечи Калеба, слегка надавливая. Тот удивляется, но против ничего не говорит, послушно откидываясь назад и отмечая приятную прохладу под спиной. Главный секретарь изгибает бровь, ожидая объяснения своего поведения от Лололошки, но у того на лице лишь наглая ухмылка.       Калеб мог ожидать многого, но явно не того, что его бёдра оседлают, а на грудь поставят обе руки, опираясь.       — Ты слишком устал. Расслабься.       Калеб без лишних слов кивает и удобно устраивает голову на мягкой перьевой подушке, заранее сняв резинку с волос. Он не обращает внимания на то, как те падают на его плечи, а вот Дейв явно подмечает, проводя своими пальцами сквозь длинные каштановые локоны.       И мужчина ни на секунду не пожалел о том, что включил свет этим вечером. Он отмечает игру света и теней на лице и теле комиссара, то, насколько плавны и аккуратны его движения, и это всё заставляет возжелать его только сильнее.       Всего пара мгновений, и Дейв оказывается распластанным по чужой груди и выгибающим спину, когда в него проникаются прохладные и скользкие от смазки пальцы. Звуки сменяются от тихих вздохов до хрипов, а после и приглушенных стонов, когда Ло закрывает свой рот ладонью. Стены в доме — тонкие и будет не очень то и хорошо, если кто-то услышит их. Особенно может пострадать репутация Главного секретаря, но тому, если честно, в данный момент на это было более, чем плевать. Он был уверен, что даже если бы они сейчас находились в его офисе: с панорамными окнами и открытой нараспашку дверью, он бы остановиться не смог.       От наблюдения за эмоциями на лице Дейва, его внезапно отвлекают чужие пальцы, которые спускаются всё ниже, пока крепко не сжимают его вставший член. Калеб аж воздухом давится, но парень не останавливается, медленно двигая рукой.       Наглый.       — Лежи смирно, — Калеб говорит сипло и звонко шлепает того по ляжке.       Лололошка недовольно фыркает, но руку свою убирает и заводит её за спину, добавляя к движущимся пальцам мужчины ещё и свои.       — Давай уже…       — Сам знаю.       Калеб отвечает строго и грубо, у него самого терпение на пределе, но лишнего дискомфорта своему партнёру он доставлять не желает. Он аккуратно вынимает пальцы из чужого нутра, до синяков сжав чужие бока. Комиссар намёк понимает, а потому сам приподнимается, стараясь удержать себя на слегка трясущихся ногах. Лололошка смотрит вниз, на тёмно-карие глаза и то, как зрачок практически заполняет радужку.       Мужчина толкается внутрь того неожиданно, заставляя вскрикнуть и чуть ли не упасть. Парень дышит тяжело, проводит ногтями по плечам и груди Калеба, оставляя на тех ярко-красные полосы, пока тот не движется, давая привыкнуть к ощущениям.       Они занимались этим много и часто, но Дейв был всё равно слишком узким, и Калебу самому нужна была пара минут, чтобы перевести дыхание.       Первый толчок оказывается неглубоким, словно пробным, просто оценить реакцию. Парень ему кивает и мужчина кивает тоже, но скорее для самого себя, двигая бедрами уже глубже и в медленном темпе.       Он переводит свои руки с талии на ягодицы, сжимая их в своих ладонях и сильнее насаживая Дейва на свой орган. А тот уже к черту послал все рамки приличия, громко стоная и выдавливая из себя что-то нечленораздельное, голову назад откинув. Он уже сам двигает своими бёдрами, опускаясь до основания, а потом выше, всё быстрее и быстрее, пока собственные руки перестают его держать. Калеб приподнимается, позволяя Ло опереться о своё тело, а потом и крепко обнять, уткнувшись в шею, пока мужчина только ускорял свой темп.       — Калеб… Калеб, — Лололошка проговаривает томно, беря его лицо в свои ладони и аккуратно зацеловывая почти каждый сантиметр. — У тебя синяки под глазами.       — Ты действительно хочешь поговорить об этом… — он толкается особо глубоко, проникая внутрь на всю длину и выбивая из парня очередной вдох, — …прямо сейчас?       — Тебе нужно больше спать.       — Говорит тот, кто сейчас мешает мне это делать?       Лололошка смеётся тихо и хрипло, а Калеб тянется вперёд — за очередным поцелуем.