Цветы гортензии в твоих волосах

***

      — Это что?       Калеб стоит в проходе, опирается на стену и смотрит на зрелище перед ним с приподнятой бровью. А ещё выглядит крайне, крайне недовольно.       — Кошка, не видишь, что-ли?       Парень напротив будто намеренно пытается строить из себя дурачка, да только с Калебом такое не сработает. Ну-у иногда, разве что. Очень иногда, честно!       — Вижу, — кивок. — Перефразирую свой вопрос. Что вот это делает в моей квартире?       — Нашей — это во-первых. А во-вторых…       Лололошка, даже не разувшись, в мгновенье ока оказывается подле него, протягивая к его лицу… нечто, состоящее из мокрой и грязной шерсти. И даже вблизи мужчине сложно было понять её настоящий цвет, до такой степени неухоженной та была.       Чихает.       — Посмотри какая хорошенькая! Она же не выживет на улице, особенно под таким ливнем.       — И что? Ты теперь каждое бездомное животное в дом тащить будешь?       — Буду, если понадобится.       Лололошка теперь к груди прижимает шерстянок комочек, да и сам выглядит не лучше него — промокший весь, со следами грязи на лице и одежде, и Калеб почти представляет, как тот пластом лежит на мокром асфальте, пытаясь достать несчастное животное из-под мусорного бака.       И на кошку он был похож тоже, наверное, настолько же наглый.       Однажды Калеб также его в свой дом привел… вернее, очень вежливо и крайне деликатно спросил, не имеет ли тот желания жить вместе, ведь путь от поселения до Альт-сити немаленький, а пережить даже пару дней разлуки, по какой-то, непонятной даже для него причине, Калебу было невероятно сложно.       Зато он всё ещё помнит, как тот принёс пару десятков растений, расставляя по столам и подоконникам, и пускай мужчина уверял, что в его квартире больше пары недель даже кактусы не выживают, Лололошка был намерен доказать ему иначе.       Доказал, как странно, ведь небольшой куст чайной розы всё ещё цвёл и благоухал на шкафу в его кабинете.       Но это уже был перебор!       Они играют в гляделки — смотрят прямо друг другу с глаза, не моргая уже… минуту? Полторы? Калебу легче было — глазные импланты свою роль играли, как никак, но и Лололошка упрямым был.       Две минуты. Две минуты десять секунд.       — Чёрт с тобой, — Калеб хмыкает и голову в сторону отворачивает, — делай с ней что хочешь, только держи подальше от моих вещей. И грязь за ней сам убирать будешь.       Грязный серый котёнок оказывается прелестной белой красавицей с длинной шерсткой и глазами разного цвета. Интересно как. А ещё интереснее было то, что его ужин сейчас поглощался этим животным из его же тарелки, и поглаживал ту его Ло… кхм, просто Лололошка.       — Как хочешь её назвать?       Парень поднимает на Калеба свои голубые глаза, и тот не может не отметить, что левая радужка кошки была одного с теми цвета.       — Ты действительно собрался её оставить?       — Конечно.       — Может, хоть к себе в поселение отвезёшь? Будет там тебе мышей ловить или… ну что там ещё коты делают.       — Нет. Будет составлять тебе компанию, когда меня дома не будет.       Лололошка усмехается, а Калебу только и остаётся, что закатить глаза и громко, и очень показательно, цокнуть языком. Иногда он скучал по временам, когда жил здесь совершенно один. Но только лишь иногда.       — Райя.       — Что? — Калеб словно очнулся от ступора, услыхав знакомое имя.       — Назовём её Райей.       — Фантазии тебе не занимать.

***

      Калеб никогда не думал, что сможет найти общий язык с животными, в конце концов, даже люди его, зачастую, недолюбливали. Да и заводить домашнего питомца, проводя абсолютное большинство своего времени на работе, ему казалось затеей глупой и эгоистичной.       Но вот их новая питомица, видимо, считала совсем иначе — ластилась к нему вечно, как бы ни пытался мужчина отогнать ту. Уж очень сильно выделялись белые волоски шерсти на его чёрном пальто и тёмных брюках.       Заботы о ней на себя взял Лололошка: как сказал Калеб — если он её завёл, то пусть он ей и занимается. Тому не в тяготу было — за сельским хозяйством следить было в пару десятков раз сложнее.       Зато когда занятой комиссар уезжал, прося Калеба, строившего недовольную мину, последить за той, мужчина начинал жалеть, что в детстве родители не удосужились купить ему даже несчастного хомячка.       — Я не понимаю что ты хочешь от меня.       Тот смотрит вниз на кошку, что уже битый час вертелась у его ног, громко мяукая. Даже пройти не давала — сразу же меж его ног становилась и наверх смотрела.       — У тебя есть вода, Лололошка тебя покормил, я не знаю, что тебе ещё нужно!       Их диалог или, вернее, монолог, продолжался уже минут десять, что не могло не злить мужчину, мечтавшего провести вечер после работы в тишине и покое, желательно на массажном кресле, с кружкой чая и любимыми фиолетовыми патчами под глазами.       Так ещё и его партнёр собирался появиться дома не раньше ночи, твердя что-то о необходимости заготовить припасы перед зимой.       Вот же.       Присаживается перед Райей, и как же странно было называть её этим именем, почёсывает между ушками и, неожиданно, наслаждается довольно громким мурлыканьем.       Он не знал, что это может настолько… успокаивать.       Проводит рукой по хребту и до хвоста, приглаживает мягкую шёрстку.       Мужчина уже собирается встать обратно, но к нему на руки прыгают и удобно устраиваются, и Калеб уже собирается возмутиться и скинуть вниз, но… Как-то больше не хочется. Так тоже было неплохо.       — Привыкла, что тебя твой хозяин постоянно на руках держит? — тот отмечает, когда любимица наконец успокаивается, и лишь лениво ведёт хвостом, — Понимаю, я тоже за ним скучаю.       И когда вышеупомянутый вернётся домой, то увидит интересную картину: уснувший на диване в гостиной Калеб и мило свернувшаяся калачиком на его груди кошка.