Это шоу должно продолжаться

Описывая Джуёна, можно было выделить три его эмоциональных состояния: Первое — хаос. Он сеял разрушение, задавливал своей энергией, страстью. Такой Джуён на сцена был словно огонь, казалось, дотронешься до него — получишь ожог третьей степени. Такой Джуён на сцене всегда рычал в микрофон, бил по струнам баса, и был словно бомба замедленного действия, с тем условиям, что взрыв был ярким и неминуемым. Джуён в состоянии хаоса в обычной атмосфере был не лучше. Он мог начать бесконтрольно говорить, также крепко обнимать, и всячески вторгаться в личное пространство любого. У такого Джуёна было куча идей, неожиданных решений, и, конечно же, всепоглощающей энергией. Такого Джуёна надо было опасаться, потому что, одно неловкое движение и ты оказывался в эпицентре урагана. Его так и называли: стихийным бедствием. На съемках обязательно что-то падало, кого-то куда-то тащили, и разговоры-разговоры-разговоры. Такой Джуён разгорался также быстро, как и затухал, вымотавшись от самого себя. Второе — штиль. После самого сильного шторма, как известно, всегда наступал штиль, можно было плыть по волнам, не боясь быть утопленным. Джуён впадал в такое состояние сразу после хаоса. Он становился тихим, покладистым, мурлыкающим себе под нос какие-то незатейливые мелодии. И, непременно, обнимающий. Джуён был обнимательным в любом из своих состояний, это факт. Но в фазе штиля такие объятия не граничили с удушьем. Они просто были. Такой Джуён вечно кутался в безразмерные кофты, поправлял очки на носу и убирал вечно выбивающиеся из хвоста пряди. К слову, это было любимое состояние всех, кто хоть кто-то с ним был знаком. Третье — забота. Беря во внимание два других состояния, не сложно было догадаться, что и заботу он возводил в абсолют. Джуён никогда не делал что-то наполовину. Отдавал, как и забирал — без остатка. Джуён в заботливой фазе мог посреди ночи отправиться в супермаркет, чтобы купить захандрившему Чонсу его любимое клубничное молоко. В своей заботливой фазе он, казалось, хотел помочь всему миру, если бы только ему это было по силам. По началу это смущало, но, узнав его поближе, многие воспринимали это не более чем новую субличность. Проводя аналогию, можно было сказать, что после самого страшного шторма наступал штиль, а потом выходило солнце. Болеющий Сынмин умудрился за одни сутки застать все три фазы. Сначала Джуён не на шутку перепугался его реакции после пробуждения. Он замучал Гониля вопросами и просьбами вызвать скорую. Он ходил взад-вперед по комнате, пока у Сынмина окончательно не разболелась голова и он не попросил перестать. Джуён старался окружить его всем словно за секунду. То гладил по голове, то носился с примочками, то сжимал в объятиях, убеждая, что ему совсем-совсем было не страшно заразиться, и что Сынмин точно-точно не спал. Разговоры утомляли настолько, что Сынмин, не выдержав, снова заснул, хотя еще час назад ему казалось, что он не допустит этого. Никогда в жизни. Благо, в этот раз ему ничего не снилось, и проснулся он от ненавязчивых звуков игры на гитаре. Джуён сидел за своим столом в наушниках, перебирая струны, но до ушей Сынмина все равно доносилась эта музыка. Теперь он видел Джуёна в его спокойной фазе. Меланхоличным, умиротворенным. Словно тот в раз отбросил всю свою энергию и теперь мирно сидел рядом, охраняя сон Сынмина. Как, вроде бы, обещал, по крайней мере, Од что-то такое вспоминал и это смело можно было списать на бред в порыве горячки. Но обещал же! А Джуён, как известно, ничего не делал наполовину. Сынмин смотрел на него, из полуприкрытых век, наслаждался. Восхищался. Джуён был такой настоящий, такой уютный, что в этом хотелось потеряться. Он был очень красивым парнем, а сейчас, в этой своей огромной толстовке и в штанах, с растянутыми коленками — казался и вовсе домашним. Почувствовав взгляд на себе, Джуён поднял голову, вытаскивая из уха наушник. — Прости, я тебя разбудил? — Нет, — улыбнулся Сынмин. — Ляжешь со мной? Джуён, отложив инструмент, подался вперед, садясь рядом и касаясь ладонью лба Сынмина и… нахмурился. — У тебя снова поднимается температура, — констатировал он. И с этого момента можно было наблюдать разгон от спокойного Джуёна до заботливого. А, как и говорилось ранее, заботливый Джуён — это сущее бедствие. Сынмин тихо посмеивался, краем уха слыша отборный мат Гаона и радуясь, что, хоть и забота и была направлена в его сторону, в эпицентр взрыва он не попал. — Съеби отсюда нахуй, ты, ходячее бедствие! — шипел Гаон. — Нахрена тебе эта плита? Фу! Плохая собака! Джуён сощурился, не собираясь останавливаться на половине пути. — У Сынмина поднимается температура и я хотел заварить ему бульон, что ты до меня докопался. — Да ты быстрее спалишь все к херам, чем сделаешь что-то вразумительное. Бог дал тебе руки, я надеюсь, что он дал тебе мозги, а всех нас наделил технологиями, позволяющими заказать еду онлайн без вреда для окружающих! — Ну так когда они этот бульон довезут и это не одно и тоже, что домашняя кухня! — защищался Джуён. — Твои навыки в готовке тоже не одно и тоже, что и домашняя кухня, ну-ка кыш! Сынмин на это тихо посмеивался, понимая, что Джуён капитулировал. В прошлый раз, когда ему вздумалось готовить что-то сложнее подогретого в микроволновке риса и лапши быстрого приготовления — к ним практически вызвали службу спасения. Потому что в дыму было все. И все, конечно же, верили, что Джуён не специально насыпал в лазанью так много сыра, что он начал чадить, но осадочек остался. Ну и, так как фактически Джуён остался без дела, а заботиться о ком-то ему все еще было необходимо, Сынмин получил свое за то, что так невовремя решил позлорадствовать. *** — Джуён, я не позволю тебе натереть меня какой-то подозрительной мазью, — в очередной раз прохрипел Сынмин, для верности отодвигаясь поближе к стене. — Это не подозрительная мазь, она с ментолом, и мне ее дал Гониль-хён. — Ты назвал Гониля хёном? Теперь я тем более не позволю тебе приблизиться ко мне. Следом шел чай с лимоном и имбирем, до того ядреный, что в носу аж щипало. Потом, очередной круг уговоров растереть его грудь мазью (Сынмин даже успел пошутить, что если Джуён хотел, чтобы он разделся — мог бы просто попросить, за что получил крайне осуждающий взгляд. Потому что заботливая версия Джуёна была нацелена не на это), и, словно вишенка на торте — курьер все же привез этот несчастный бульон. — Что это? — Сынмин, в сотый раз отказавшись от того, чтобы его кормили с ложки, смотрел на пустой суп, в котором плавал кусок лаврового листа и макароны. — Это бульон, — гордо объявил Джуён. — А овощи ты из него вытащил потому что?.. — Они не несут никакой пользы… — … для тебя. Джуён только закатил глаза, поднявшись и уходя на кухню. Сынмин было думал, что тот обиделся, но нет. Он вернулся, неся на тарелке весь скудный овощной набор: морковка, нарезанная звездочками, пара долек лука и немного картошки. По тому, как была нарезана картошка, можно было предположить, что Джуён очень старался, вытаскивая ее полностью. — Я попросил добавить суп не обычные макароны, а с буквами, как ты любишь, — между делом заметил он. И возможно, все дело в том, что оборона Сынмина была слаба из-за температуры, а может, потому что у Джуёна был такой, полный заботы, обезоруживающий взгляд. Это было неважно. Важно то, что Сынмин разрешил покормить себя супом, укутать себя, поцеловать в лоб и даже послушал сказку, прочитанную по ролям. И возможно, это все под влиянием температуры, но сейчас Сынмин чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.