Нарушительница рутины

Фефери с придыханием вошла в двигательный отсек, осторожно касаясь стен руками и так же осторожно осматриваясь, словно она была нарушительницей, которую вот-вот могли поймать, а не хозяйкой всего существующего на Альтернии и принадлежащего Альтернии в космосе. Впрочем, несколько часов с момента, как труп Её Имперской Снисходительности пал на приборную панель — слишком малый срок, чтобы привыкнуть к новому статусу. Весь экипаж корабля либо погиб, либо добровольно сдался в подчинение новой императрице и сейчас поступал на службу. Фефери была в полной уверенности, что на корабле лишь она, поэтому, встретившись глазами с троллем, оплетённым трубками и проводами, вздрогнула от неожиданности. Не сразу. Лишь когда опознала его, как живое существо — золотокровка сливался с кораблём и казался его полноценной частью, прибором, двигателем… За механизмами было тяжело определить его реальный размер, но рулевой казался Фефери маленьким, точно не больше Эридана в подростковые годы. А Эридан до определённого возраста крупным далеко не был. Самой Фефери сложно было сказать, повлияла ли так «должность» или это просто был предел низшекровок в размерах. Старым его назвать было нельзя, и неестественный для касты возраст рулевого угадывался лишь по многовековой усталости на лице. — Ах… так вот из-за кого я не могла угнаться за кораблём Снисхождения, — тихо произнесла Фефери, даже не зная, надеется ли получить ответ. Рулевой коротко и отрывисто захрипел, и извергаемые им звуки походили на смех. Слабый, с оттенком издёвки. Фефери даже расслышала в нём злорадство. И это моментально вогнало в её голову мысль о том, что тролль перед ней — живой, мыслящий, со своим характером, с жизнью до корабля, и одновременно с этой мыслью в Фефери разлилась обида и жалость. Фефери всегда думала, что использовать троллей вот так — ужасно и неправильно, но чтобы окончательно осознать, что перед ней именно тролль, а не органический двигатель, ей понадобилось услышать, как он посмеялся над ней. Импульсом было желание освободить его от пут корабля, вытащить из обхвата трубок, освободить, но Фефери не была уверена, что после этого рулевой останется в живых. Слишком уж естественной частью корабля он казался. — Что ж, за это, — непринуждённо продолжила Фефери шутливую ролевую, стараясь не показывать своих реальных переживаний. — Я дарую тебе свободу. Всё бульдет хорошо, если тебя освободить? Рулевой как-то невнятно покачал головой, что не могло значить ни да, ни нет. Наверное, если бы он мог, он бы развёл руками, пожал плечами, по крайней мере, Фефери надеялась, что поняла золотокровку правильно. Возможно, подумалось Фефери, он хотел сказать, что вполне может умереть, но его это не особо заботит. В любом случае, оставлять его на месте двигателя не было вариантом: этот корабль будет принадлежать её флоту, а она физически не могла качать энергию из живого существа. Покопавшись во вполне знакомой программе управления кораблём («знакомой» она была только благодаря одной бургунди-бортмеханику, которая терпеливо объясняла Фефери, на какие кнопочки тыкать и что они делают), Фефери нашла то, что управляло ячейкой рулевого. Кнопка освобождения места даже не была никуда спрятана или заблокирована и, судя по реакции золотокровки, он не вертел головой в ужасе от близости освобождения, так что единственным решением было нажать. Рулевой со скрипучим хрипением вывалился на пол. Фефери вскрикнула, бросилась к троллю, схватила его на руки, маленького, бездвижного, тонкого, сорвала его с пола, даже не понимая, зачем — он ведь уже ударился, из-за неё ударился, опять она как-то не так… — И-и-извини! — почти завизжала Фефери, сидя с рулевым на руках. Он молча выдохнул, не выказывая ни боли, ни недовольства.

***

Не все рулевые оставались в своих ячейках до конца жизни. Но это не означало, что извлекать их оттуда было легко или безболезненно, потому что некоторые не желали покидать пост в принципе, некоторые покидали и страдали от психических расстройств, уныния, чувства бессмысленности, некоторые уходили с удовольствием и потом не знали, как жить во внешнем мире, и всем им нужна была длительная физическая реабилитация, на которой не специализировался ни один тролль. Эта задача ложилась либо на участников квадрантов рулевых, либо на механиков кораблей, которые работали с органическими и не очень двигателями, и тут уже только от удачи зависело, насколько продуктивной будет дальнейшая реабилитация. Единой системы, что ожидается, не было, потому что до "придурей" (так назвала это Снисхождение, и Фефери стало так забавно, что она решила это запомнить и, возможно, даже сделать официальным названием чего-нибудь) Фефери рулевые освобождали ячейки только для перемещения на другие корабли. Она прекрасно понимала, что несмотря на все амбиции в одночасье устроить всё желаемое не выйдет, и от этого становилось совестно и неприятно. Но всему своё время. На разработку этого проекта оно тоже найдётся, особенно, учитывая, что он стал более... личным. Сначала Фефери вообще сомневалась, что после вековых оборотов в ячейке можно долго прожить за её пределами. Что ж, по крайней мере, рулевой Снисхождения был не против умереть (если трактовка Фефери была верна)... Но ему это не грозило. Пока нет. Его осматривали механики и даже специалист по спецвыбраковке (Фефери не знала, как их называть!), и никаких ухудшений в состоянии не было. В физическом, по крайней мере. О моральном Фефери было тяжело задумываться. Их вторая встреча не так уж сильно отличалась от первой. Фефери освободилась от срочных дел и спустилась в машинный отсек своего корабля, где бортмеханик осматривала рулевого, подвешенного к ячейке. К нему были присоединены только системы жизнеподдержания и диагностики, поэтому Фефери могла осмотреть ряд аккуратных отверстий, проходящий от груди до нижних рёбер. Отверстия были одного размера, расположены на одинаковом друг от друга расстоянии и сделаны столь аккуратно, что сомнений в естественности портов под провода-катетеры не оставалось. Словно рулевой был прибором, рождённым под эту ячейку. Хотя сейчас он скорее был похож на богатого пожилого тролля, который пришел на осмотр к какому-нибудь узкому специалисту по ерундовым высшекровным болезням. Ему вот-вот выпишут лекарства и назначат уход. — Мы так и не поговорили, — бортмеханик кивнула на полусонного (насколько это можно было определить) рулевого. — Но он стабилен и никаких изменений от перемещения не было. — Это хорошо! — улыбнулась ей Фефери, подходя к ячейке. — Тогда освоблади его. Это же ему не повредит? Бортмеханик, пожилая бургунди, сидела за пультом и неторопливо управлялась со своей панелью, иногда глядя на то, с каким волнением молодая императрица смотрит на рулевого — или уже свой проект по реабилитации? Бургунди предпочитала не задавать лишних вопросов, чтобы не угрожать шаткому, по её мнению, положению приближенной к власти. Сейчас она просто дала отрицательный ответ и освободила рулевого, позволяя ему упасть в руки Фефери. И, если он правда был в полусне, это его пробудило. Он завертел головой, захрипел, то ли беспомощно озираясь, то ли пытаясь как-то уйти от боли, то ли наоборот — приблизиться к ней через безуспешные удары об грудь и руки Фефери. Он не мог достать ни до того, ни до другого, и на фоне накрывающей паники Фефери ощутила облегчение. Он не навредит себе. Фефери было страшно, она не знала, сжать его крепче или отпустить или просто смотреть и слушать, как рулевой хрипит и как по его щекам катятся слёзы, но он, по крайней мере, не навредит себе ещё больше. Обездвиженность иногда была полезной вещью. — Что мне с ним сделать?! — вскрикнула Фефери. — Что с ним?! Она обернулась на бортмеханика, которая сидела и абсолютно спокойно наблюдала то за панелью, то за двумя троллями перед собой, и Фефери ощутила ярость — как она может оставаться спокойной! — но высшекровные инстинкты быстро заглушились неприятным волнением и вниманием к рулевому. — Поместите его обратно в ячейку, — попросила бургунди. — Всё должно быть стабильно. Фефери кивнула, вложила ещё хрипящего рулевого обратно, и, едва тело воссоединилось с трубками, он затих. О произошедшем напоминали только желтоватые дорожки слёз. Фефери всё ещё смотрела на него, приоткрыв рот, как удивлённая рыба, и ничего не понимала. — Да-а, телесно никаких изменений, ну, кроме реакции на стресс, — протянула бургунди, опуская взгляд в панель. — Он просто испугался. Бортмеханик развела руками. Сама Фефери позволила себе хихикнуть. Она стояла лицом к лицу с успокоившимся рулевым и теперь действительно находила ситуацию забавной в некотором роде, а ещё думала, что ей неплохо было бы ещё знать, что именно так его напугало. Тогда к Фефери наконец пришла мысль о налаживании коммуникации. У неё даже был безотказный план. Почти безотказный, не считая варианта, где рулевой забыл альтернийскую письменность, но этот вариант Фефери даже не допускала, когда доставала свой планшет и с волнением настраивала зрительный контроль экрана — на случай, если псионикой рулевой уже не владел. Она открыла программу, где делала заметки, и повернула планшет экраном к рулевому. Он без интереса поднял глаза и тут же их опустил. — Я б хотела узнать, что сейчас случилось, но ты моржешь написать что угодно! — объявила Фефери. На её голос рулевой уже не поднимал взгляда и ничего не печатал. Только тяжело вздыхал. — Что такое? Не хочешь булькать с нами?.. — ласково произнесла Фефери, наклонив голову. Мысль о том, что письменность он всё же забыл, даже не посещала её, и не зря: вскоре раздался звук нажатия клавиш. На планшете Фефери это был плеск воды. И она никогда не была так рада слышать его, как сейчас! Она улыбалась, пока рулевой глядел на экран и что-то печатал, и улыбалась она так долго, пока плеск не утих и рулевой не взглянул прямо на неё. Фефери с волнением развернула планшет. "Т0 Ш70 99 82ЧЕ Н3 Д81Г4Ю2Ь Н3 ЗН4Ч17 ШШ70 24 МН01 Н4Д0 69ЛТ4ТЬ К4К 2 Л3Ч1НК1" — красовалась надпись на экране. Фефери тихонько посмеялась от радости и того, что ситуация становилась ещё забавнее. Значит, для этого он печатать может. Значит, первая его фраза словами, а не хрипами — вот это. Рулевой её задора не разделял, но Фефери было не совсем до него. — Прекарасьно! Мне бы теперь знать, хочешь ли ты тут остаться и куда тебя тащить, если нет, а ерщё... Имя! Или титул. Что у тебя... — Фефери развернула планшет. Рулевой выпустил по-настоящему раздражённый хрип и тяжко вздохнул, но вскоре на планшете опять появилось послание для Фефери. "Ψ110Н11К 1 Х0ЧУ 07Л3Ж4ЖЖ7Ь2Я 8 80227484НН3" Осознание не сразу проникло в разум Фефери. Имя Псииониик ещё пару секунд приобретало смысл, прежде чем Фефери окончательно вспомнила, прежде чем лежащие практически рядом кусочки пазла встали на законное место, изображая пленника Снисхождения, который теперь висел в ячейке Фефери. И почему-то от этого было только хуже. Фефери ведь всё прекрасно знала о восстании, она знала, чем оно закончилось, она знала Псииониика, но едва ли Фефери допускала мысль о том, что он жив. А ведь она могла бы поторопиться. Фефери и без того была придавлена ответственностью за неизвестного рулевого, виной за его состояние, словно деяния Снисхождения всегда зависели от неё самой, но факт принадлежности этого рулевого к восстанию, в котором низшекровки сами боролись за свободу, делал всё в несколько раз сильнее. И хуже. Фефери затихла, опустила, взгляд, явно привлекая этим больше внимания, чем когда она скакала вокруг и громко булькала. Внимание ни Псиииониика, ни бортмеханика её не смущало. Но надо было куда-то двигаться. Что-то делать. Импульсы делать что-то часто вспыхивали в голове Фефери ещё до того, как она понимала план и примерную цель, но сейчас Псииониик упростил ей задачу. — Бульдет сделано! — кивнула Фефери, а потом повернулась к бургунди. — Передай-ка, что нужно подготовить отсек отдыха. Хотя б временный. Так! Фефери с интересом взглянула на планшет, который так и держала перед лицом Псииониика. Он опять печатал. "0723К 0ДЫХ4 6Л9 9 ПР9М0 П4Ч37Н1 Г027Ь" "А разве нет? " — всплыло у Фефери в голове, когда она с улыбкой читала послание.