Нарушительница рутины

Корабль постепенно пустел. Все важные лица на государственной службе давно отбыли на Альтернию, половина отсеков была закрыта на профилактику, да даже рабочие, не участвующие в ней, постепенно сходили с орбиты в атмосферу и отправлялись в... громадные ясли. Это была самая странная мысль за сегодняшний цикл, а он, технически, едва начался, если бы Псииониик считал цикл на корабле только с собственного пробуждения. Он был абсолютно один. Даже за стенкой теперь не жили и не работали. Он мог делать очень многие вещи самостоятельно или только с помощью дронов, и даже если это и тихое одиночество было всем, что Псииониик когда-то хотел, ему не стало весело, или приятно, или что он должен ощущать, когда все желания исполнены... На корабле было пусто и некомфортно, но и спускаться в неизвестность новой Альтернии он совсем не хотел. Псииониику так и не удалось убедить себя в том, что спустя многие обороты он, во-первых, правда здесь, а во-вторых, что оборотов прошло достаточно, и висели они сейчас на орбите совсем другой планеты. Не той, где он выкрутился. Псииониик сидел в кресле, укатанный в плед несмотря на то, что в отсеке совсем не было холодно, и отдыхал после утренних процедур. Ничего сложного, не считая одевания, там не было. Одеть себя требовало и физических сил, и умственных, и даже псионических: Псииониик не так уж и свободно двигался. К счастью, дроны могли это компенсировать, если заставить их держать себя определённым образом. Особенно тяжело было со штанами. Кофту спокойно можно было надеть сидя, штаны — только на весу, то есть достаточно того, что тебя держит дрон и ты болтаешься в воздухе, нужно было и натянуть одежду псионикой, и попасть едва шевелящимися ногами в штанины, и не забывать отдавать указания помощнику. У дронов в мозгу был встроен чип, который помогал управлять ими через приложение на панели или запрашивать что-то, например, приготовить и принести еду. Псииониик чётко помнил период в пути, когда был уверен, что Фефери встроит ему такой же чип. Это не были опасения, это была уверенность, уверенность в том, что она вот-вот придёт с таким и будет развлекаться со своим новым Рулевым до скончания ещё одной вечности... Псииониик не помнил, когда это закончилось. Но в моменты облегчения ему было стыдно перечитывать переписки. Где-то в глубине сознания он всё ещё понимал, какая Фефери на самом деле, не мог не понимать, читая логи, где он бессвязно оскорблял её или умолял не вживлять ничего больше или удивительно связно объяснял, почему ему собираются вживить чип и что потом будут делать, а она со смехом и поразительным спокойствием повторяла, что никогда бы так не поступила, и что очень дурашливо так думать. Конечно, это не значило, что Фефери можно доверять. Но без неё на корабле стало настолько пусто, насколько безопасно. Из-за одеваний Псииониик был вымотан и, что редкость, действительно голоден. Его не заставили ждать и сразу после помощи с гардеробом принесли стакан смеси. Перед Псиионииком на выдвижном столе коляски стоял пластиковый стакан с крышкой и мягкой трубочкой. Крышка была обрамлена полым куполом с шариками — желтыми и черными. Сам стакан тоже был выполнен в жёлтых тонах и (уже постфактум) разрисован рыбами. Псииониик не верил, что когда-то они могли так спокойно сидеть. Дорогие безделушки в подарок — ладно, даже привычно, но остальное... Псииониик прикрыл глаза и присосался к трубочке, которая давала совсем тупое, почти разжижающее мозги успокоение. Этакая миниатюрная копия кормовой трубки на том корабле. После еды Псииониика бы совсем разморило, не жди он гостей по расписанию. Едва он отдал дрону пустой стакан, в ворота отсека позвонились, и Псииониику даже стало приятно, что звонок раздался чётко в назначенное время. Впрочем, меньшего от этой женщины он и не ожидал. Псииониик открыл дверь. В отсек неторопливо зашла низкая пожилая бургунди. Слишком низкая без учёта длинных прямых рогов, Псииониик плохо понимал, по куда она бы была ему, если б его подвесили вертикально. Она была облачена в свитер цвета крови и серый комбинезон с пряжками-шестигранниками; комбинезон подчёркивал пухлый, уже обвисший живот и в целом здоровую полноту, которой Псииониик немного завидовал: он даже на Альтернии не был в таком весе. Про сейчас он не говорил, сейчас уже было как-то плевать. Так или иначе, после многих циклов общения по переписке Псииониик видел Механицу впервые. Для самой Механицы это был второй раз. И дела обстояли таким образом потому, что в первую встречу Псииониик не был в полном рассудке, не настолько, чтоб запоминать внешний вид оператора ячейки. Но он знал, что сама Механица находилась тогда в сознании, потому не понимал, почему сейчас тоже находится под заинтересованным взглядом гостьи. Что она там не видела? Неужели ей не противно столько пялиться? Псииониику хотелось выйти из ступора и напечатать что-нибудь злое, чтобы она перестала смотреть, но ничего не выходило и ничего не шло в голову. Он знал, что Механица о нём слишком хорошего мнения. Что она часто преувеличивает его умственные способности и склонна хвалить за ерунду, как Фефери (кто от кого научился — вопрос), но даже так она не могла считать его чем-то, кроме отвратительного, печального существа. Хотя бы на вид. "2ХУ9 7Ы У27481444Л42Б 6Л97Ь Э70 Ч70" — не выдержал Псииониик. Он злился, но даже так это был искренний вопрос. — Я вас очень давно не видела, — пожала плечами Механица. — Интересно, что поменялось. "2УК4 Э70 М3РЗК0 М1Н91 23ЙЧ42 З4ДЁРГ43" — Помню, вы жаловались, — мягко улыбнулась Механица. — Мне лучше уйти или побыть с вами? Вот не знаю, к чему предупреждение, но меня судорогами не напугать, если что. Псииониик завис, не зная, как ответить. Его действительно пару раз дёрнуло, но не так сильно, как он боялся. По крайней мере, у него не начался приступ. Он не показал себя вживую ещё хуже. Псииониик, к своему сожалению, всё ещё видел возможные кошмарные исходы (и порой путал их с реальностью, как с чипом), потому в красках представил ситуацию, где в первую для себя физическую встречу ловит приступ ужаса из-за нервов и перегрузки. Перегрузка состояла в новом для него лице и реакции, которую он не ожидал. — Я вас не напрягаю? Может, мне пока уйти, а вы поделаете что-нибудь успокаивающее? Или нужна помощь? — с волнением, но всё ещё не поднимая голос, предложила Механица. Он точно не хотел, чтобы Механица уходила. На самом деле, он хотел встретиться с ней, поговорить, но кто же знал, что даже это теперь невыполнимая задача. "Н37 Н3 Н4ПР9Г4371 9 24М 2169 Н4ПР9Г4Ю Н3 П0М0Ж37 9 Х4ЧУ П0Г084Р17Ь" — Я тоже была бы рада, — на лице Механицы промелькнула улыбка. — Навряд ли вы сейчас хотите много говорить, не хотите послушать про ход работы над двигателями? Псииониик кивнул. Он любил слушать. Сейчас, когда Механица присела перед ним на табуретку и с увлечением, даже иногда жестикулируя, рассказывала о своих двигателях и корабельных терминах, которые Псииониик едва ли понимал (иронично, казалось ему, что в разговорах с ним Механица придумала столько хороших решений) и едва ли мог осмыслить, ему становилось спокойно. Даже от незнакомого голоса на фоне тело расслаблялось, напряжение расходилось, и он мог спокойно дышать. Псииониик не знал, что думать о том, насколько простые вещи его успокаивают. Его переживания реальны и разумны, они снова будут казаться такими чуть позже, но сейчас мысли превращались в одну сплошную кашу. И хорошо. Это к лучшему. Он не верил, что когда-то сидел так с Фефери. ":)" — выбрал Псииониик, когда Механица закончила рассказывать. Ему было неловко, что он не может поучаствовать в диалоге полноценно. Он правда хотел. Хоть бы написать что-то, кроме текстовой рожи. — Вам лучше? — лишь спросила Механица. Псииониик не очень уверенно, но кивнул. — Вот и хорошо. Когда вы отбываете на Альтернию? "П0К4 Н3 ПЛ4Н1Р084Л К4К Д0ЛГ0 Я М0ГУ 0274729" — Циклов десять, не больше. Мы должны начать работы в вашем крыле к этому времени, я надеюсь, — Механица сделала небольшую, но заметную паузу. — Импе... Фефери просила передать, что скучает. Псииониик хмыкнул. — Не надо так смотреть! — шутливо махнула рукой Механица. — Я в курсе ваших проблем. И её проблем тоже. Она славная девочка и сильно переживает... Псииониик нажал на кнопку со звуком — коротким жужжанием, которое он включал, если срочно хотел кого-то перебить. Что бы он без таких функций делал? "Д380ЧК" — он не забыл добавить усталый смайлик. — "0Н4 ГР0М4ДН49 Н3ПРД12К4ЗУ3М49 РЫ64" — Ну как старухе ещё называть ту, у кого целая вечность жизни впереди?! — с преувеличенным возмущением Механица вскинула руки вверх. — Она, наверное, убьёт меня, если узнает, что я рассказала, но... если б вы видели, как она плакала из-за вашего планшета, вы б не думали о ней так. Я не могу. При всей грандиозности того, что она делает, или что сделает уже не при мне, я не могу. Она прекрасная благосклонная Императрица и совсем юная, славная девочка. Псииониик вздохнул. Речь казалась приторной и доверия не внушала, не вязалось это с образом Фефери, и, тем более, с образом Снисхождения. Никто не мог говорить о ней так. И, тем более, она не могла плакать из-за его планшета. Зачем вообще рыбам из-за такого плакать, когда они могут приказать рабам собрать ещё десять единиц идентичной техники? Это ему тогда стало страшно. Не испытывала же Фефери сострадание, в самом деле. Наверное. От него, скорее всего, ждали ответа, и Псииониик сумел напечатать: "НУ ХУЙ ЗН437"

***

У министра межколониальных отношений было много мест, куда она должна была спешить и много дел, которые она должна была сделать. Сомнительная пирушка на планете, полной детей, была последней в этом списке. Но у Тетрахорн правда не было выбора. С новейшей реформой двигателей гражданская война, которая занимала все её мысли, скорее всего успеет начаться и кончиться, пока корабль достигнет Второго пояса, а ведь Тетрахорн ещё даже не отправилась, да и никто бы не отпустил её сейчас, потому что оставалось, кроме как прихлёбывать приторные напитки на вечеринке в компании Адмирала Вайлетстренда (отмена закона о строгих восьми буквах в титулах была единственным, что Тетрахорн одобряла в политике Императрицы)? Пьяным мальчишка был в десятки раз невыносимее, чем трезвым. Он рассказал о своей личной жизни, выдал гору переживаний и даже умудрился пофлиртовать — увы, даже на одурманенную голову Тетрахорн это не впечатлило. Она разве что больше не нервничала. Конечно, угроза гражданской войны всё ещё висела над Вторым поясом, причём война скорее начнётся, чем нет, но это было слишком далеко и вообще не так и страшно, чтобы Тетрахорн волновалась. Было только здесь и сейчас с бокалом отвратной газировки. — У нас с вам-ми м-много общего, — улыбнулся Вайлетстренд, прильнув к Тетрахорн отвратительно близко. — Единственные симпатичные л-лица тут. Не хотите потом уединиться?.. — Адмирал, — вздохнула Тетрахорн, повернувшись к нему лицом. — Мой алый квадрант давно занят, а для чёрного вам придётся постараться. — Ваш?! — воскликнул Вайлетстренд, приложив руку к груди в драматичном жесте (к лучшему, подумалось Тетрахорн, этой же рукой он едва не погладил её поясницу). — Это кем же?! — Парнем, которого я последний раз видела на этой планете, — Тетрахорн поджала губу и продолжила куда тише. — Оборотов... Сто шестьдесят восемь назад, получается. Мать-личинка... — Это просто жал-лко звучит, — усмехнулся Вайлетстренд сквозь зубы. — Даже дл-ля м-меня... А... Вайлетстренд комично громко икнул, дёрнулся, выпрямился и с опозданием прикрыл рот рукой. Тетрахорн взяла бокал, и с мыслью о том, что ей совсем нечего терять, сделала большой глоток. — Разве? Вы ведь до сих пор алеете к Императрице, — на лице Тетрахорн засияла ухмылка. — Что?! Бред и вздор! — огрызнулся Вайлетстренд, справившись с приступом икоты. Тетрахорн не понимала, забыл он, как плакался о Её Имперской Благосклонности чуть раньше вечером, или просто придуривается, или пытается выставить дурой саму Тетрахорн, но возразить было абсолютно нечего. Ни слова. — Вы хотя бы рядом, — Тетрахорн решила просто проигнорировать слова Вайлетстренда. — А я оттолкнула его и послала куда подальше... Бежала, потому что не могла вынести не иметь его в том квадранте, в котором я хочу. Доза алкоголя приближалась к критической. Тетрахорн чувствовала, что пожалеет, что напилась до состояния самого Вайлетстренда и несёт чепуху, но было только здесь и сейчас. Здесь и сейчас ей даже не было стыдно за слезы, которые жглись в уголках глаз и угрожали скатиться по щекам вниз. — Понимаю, — внезапно отозвался Вайлетстренд. — Но я бы не бежал. Это не м-мой выход, и я всегда, всегда получаю своё! Он оскалился и... Тетрахорн почему-то показалось, что Вайлетстренд вот-вот топнет ногой. Она даже удивилась, когда прошло прилично времени, а удара тяжёлого сапога об пол так и не раздалось. — Мне бы вашу ребяческую уверенность... Где бы я была? Где бы был он... Вайлетстренд промолчал, но Тетрахорн и не хотела, чтобы он говорил. В тишине с ним и его нелепой влюбленностью, которая попала мимо квадранта, Тетрахорн впервые не чувствовала себя такой одинокой. В то же время, в том же зале, но уже в другом его месте Министр Куратум беседовал с Императрицей. Такая компания, несмотря на всё, была слишком... высшекровна для него, хоть и приятна и в каком-то смысле неизбежна: Императрица почти не пила, он не пил совсем, а трезвых собеседников в зале осталось не так уж много. — Вы не вымотались, Министр? — чуть наклонилась к нему Императрица. — После пещер тут, наверное, тот ерщё балаган! — Нет-нет, со мной всё в порядке. Я привыкаю и осваиваюсь, если можно так сказать... — он нашёл на ощупь косу и, вопреки словам о "всё в порядке", принялся перебирать. — Извиняюсь за это, но, кажется, вы тоже не... наслаждаетесь обстановкой. Что-то не так? — Заплавалась, моржет, вот и выгляжу так, — улыбнулась Фефери, отпивая из бокала, где уже перестали искриться пузырьки. — Вы только соми не стесняйтесь. Моржете уйти, если хотите, официальная часть давно завершилась! Министр вздохнул. Он честно не знал, как намекнуть Императрице, что его состояние тут меньшая из проблем: да, он чувствовал себя усталым и очень скоро собирался удалиться в свой отсек отдыха на втором этаже, но не в этом была суть, когда Императрица весь вечер окидывала зал потухшим взглядом, ни о чём не булькала в своей привычной манере и очень неуклюже изображала энтузиазм. Конечно, лезть было неприлично, Министр и не знал, как «лезть» к кому-то кроме личинок и сотрудниц, но и оставаться в стороне он словно физически не мог. За пределами пещер Императрица, что иронично, была ему самым близким троллем. — Да, я скоро собирался уходить, — кивнул Министр. — Надеюсь, у вас всё сложится хорошо. А... Как дела у того рулевого? Императрица посмотрела на него так печально, что Министр испугался. Испугался того, что каким-то образом попал в точку, хотя был ужасно неловок в вопросах переживаний не самых близких союзников (как и любой тролль, подумалось ему, не только закопавшийся в пещерах). — Откуда мне знать? Мы не общаемся, — на одном дыхании выдала Императрица, повысив голос. Министр взглянул на неё с испугом вновь, уже потому, что её слова звучали странно, неприятно, и самым неприятным было то, что уточнять дальше было вроде как неловко. Да и Императрица навряд ли приоткрылась бы ему больше, чем сейчас. К ней в любом случае подошли. Это был Адмирал, и не в лучшем состоянии, судя по бледности и дрожи в теле. Императрица пошепталась с ним, опять бросила на Министра тот же печальный взгляд расплывающихся под очками глаз, словно он мог спасти её от проблем с рулевым и пьяного мойрейла, и... улыбнулась. Пусть и вымученно. — Нам надо отплыть! Ерщё побулькаем, если я вернусь и вы бульдете тут, — пообещала Императрица и увела Адмирала прочь. С уходом Императрицы смысл находиться на празднике не то, что убавился, а испарился вообще. Министр, конечно, с удовольствием бы побулькал с ней потом, но что-то подсказывало, что Адмирал украл её надолго. По крайней мере, слишком надолго, чтобы Министр вытерпел столько времени среди шума и пьяных троллей. И Эридан действительно украл Фефери надолго. Она это представляла. Сводить его в туалет было делом пяти минут, но Фефери понимала, что Эридан подошёл к ней и со страдальческим видом заявил, что его сейчас стошнит не потому, что забыл, куда надо в таких случаях идти или потому что осознавал, что просто физически не доберётся сам после количества выпитого. В первую очередь он хотел её внимания. И его придётся уделить, и с Эриданом придётся побыть, потому что он перепил и теперь опасен для других не меньше, чем для себя. Фефери было не сложно. Но она не представляла, как Эридан доводил себя до этой точки каждый раз, буквально каждый раз, когда мог дотянуться до шипучки. В коридоре стояла непривычная после зала тишина. Фефери даже могла услышать, как Эридан шмыгает носом и страдальчески вздыхает, пока бредёт с ней за руку и держится за живот. И, на удивление, это ощущалось спокойно. Фефери даже не осознавала, как за эти несколько ночей и утро устала ото всех своих приближенных, министров, и уж тем более от приближённых и министров в пьяном виде. Туалет был на том же этаже, немного за поворотом, и Фефери уже хотела отпустить Эридана и подождать его снаружи, как он остановился в дверях и жалобно взглянул на неё. Вздохнув, Фефери зашла вслед за ним. Какая помощь ему требовалась — неизвестно. Может, Эридан хотел немного поддержки на тот случай, если в туалете будет кто-то ещё, и кто-то заметит его в таком виде, и это будет кошмар, потому что блевать по общественным туалетам — совсем не статусно и, вероятно, не высшекровно. Фефери не приходилось тошнить в общественном туалете и высшекровка из неё была так себе, так что она не знала. Так или иначе, внутри было пусто и Эридан мог спокойно посидеть над туалетом, а Фефери могла чуть менее спокойно постоять рядом и похлопать его по спине, чтобы помочь. Её мысли всё равно улетали куда-то далеко, на орбиту Альтернии, где сейчас висел её корабль, где всё ещё находился Псииониик, о котором побеспокоился Министр Куратум (как он сам теперь предпочитал себя называть). Больше всего на свете Фефери скучала. Ей было стыдно за то, что она не сдержала своё естество тогда, ей было страшно и волнительно за его психическое состояние, ей было интересно, общается ли он до сих пор с Этонем, но все эти чувства терялись в тоске и простом желании поговорить, как раньше. Желая занять руки от нервов, Фефери гладила Эридана по спине, пока он мучился с отторжением алкоголя и кучи съеденного. Фефери не было противно, её не раздражало, она вообще не могла думать ни о чём, кроме корабля на орбите. Эридан перевёл дыхание и встал, когда всё закончилось. У Фефери поток уже мыслей заканчиваться не собирался. — И как мы завтра будем охотиться? — тихо вздохнула Фефери, уже стоя рядом с Эриданом около раковин. — Я хочу с тобой охотиться! — выпалил Эридан, даже не закончив умывать лицо. — Я тебя л-люблю, Феф, пожал-луйста, не будь такой! — Я тоже, Эридан, — искренне, хоть и очень устало отозвалась Фефери. — Ты просто... Не в лучшем состоянии. — Я?! — возмутился Эридан. Он уже умылся и в упор глядел на Фефери, сжав зубы и ещё крепче сжимая кулаки. Фефери подошла ближе, и на щёки Эридана пришлись два синхронных, звонких удара. — Поплыли на свежий воздух. Нам обоим не помешает, — предложила Фефери, не отпуская лицо Эридана из крепкой хватки. На улице было тихо. Из каких-то окон громадной резиденции едва слышно доносилась музыка, иногда раздавались крики, но на этом все звуки заканчивались. Это и не было чем-то удивительным: снаружи давно рассвело, кроме Эридана и Фефери под навесом никто не решался выйти. Да и сами они стояли в естественной и ненапряжённой для обоих тишине. Фефери наклонила голову, услышав уведомление на планшете. Внутри опять забилось и затрепетало от волнения и некой надежды, что это именно то, чего она ждала и о чём без перерыва думала что в зале, что сейчас. CP: приветствую, ваша благ[о]сть, Ψии[о]ниик прибудет на альтернию завтра к вечеру CP: ег[о] встретят, н[о] вы м[о]жете присутств[о]вать и вам [о]тправят т[о]чн[о]е время CC: Привет! Карп о)(? О)( бульдет )(е против, если я приплыву? CP: вам ст[о]ит написать ему сам[о]й, я не м[о]гу г[о]в[о]рить за друг[о]г[о] тр[о]лля, тем б[о]лее выше кр[о]вью СС: Что за --ЕРУ)(ДА? 38( Бульдто ты сома )(е з)(аешь, почему передать м)(е его слова бульдет )(АМИ)(ОГО проще. СР: я беспрек[о]сл[о]вн[о] п[о]дчиняюсь вашему приказу, ваша благ[о]сть, х[о]ть мне бы и х[о]тел[о]сь, чт[о]бы вы п[о]г[о]в[о]рили Фефери надрывно вздохнула. Ей бы тоже хотелось. По-настоящему ей хотелось поговорить с ним, иначе бы она давно приказала Этонем выяснить всю информацию по желаниям Псииониика и передать в виде отчёта. СС: Я попробую. Фефери опять разволновалась, и ей захотелось завибрировать всем телом, задрожать, взорваться или взорвать что-нибудь, и это было одновременно плохо и хорошо, как и страх сделать Псииониику хуже, как и радость от того, что они наконец перекинутся хоть парой слов. Фефери дрожащими пальцами открыла чат, ушедший куда-то вниз. СС: Привет! Карп ты сегод)(я? М)(е тут )(абулькали, что ты летишь )(а Альтер)(ию. Я могу тебя встретить? Обещаю плыть оку)(ь осторож)(ой! -Если я могу что-то сделать, чтобы )(е )(апугать тебя, скарпжи, пожалуйста, как сморжешь! СС: Я оку)(ь )(е хочу пугать тебя с)(ова. Это )(ормаль)(о, что ты боишься, и я )(ичего тебе не сделаю, если ты )(е захочешь ме)(я видеть. СС: Просто з)(ай, что я )(икогда бы )(е )(авредила тебе соз)(атель)(о. А уж видеть ме)(я )(а Альтер)(ии или )(ет ты уж как-)(ибудь сам решишь. СС: 38) Эридан ощущал себя вяло. Он словно был куском плоти в рыбных консервах с личиночьим соусом, который плавал в чаше унитаза. Тяжесть в животе немного беспокоила, но Эридан сомневался, что его ещё будет тошнить, по крайней мере, ему очень-очень-очень не хотелось, ему хотелось лежать в восставанне рядом с Фефери, и чтобы она была в безопасности с ним и гладила по голове. Или чтобы Министр Тетрахорн ему не отказывала… какая же она старая надменная сука, думалось Эридану, даже не очнулась, когда он ушёл и куда-то пропал. Как подслеповатая личинка, Эридан поковылял поближе к Фефери и схватил её за первое, на что наткнулся — за руку. — Феф, я хочу спать, пойдём-м, — едва не хныкал Эридан, всё ещё пьяный и не вернувший себе контроль. — Фе-еф… Ну чего ты ревёшь?