Элеонора

Очнулась Элеонора там же, за столом, от знакомого после особенно трудных уроков (или наказаний) резкого запаха. Уж что-что, а нашатырь в её... в доме её Отца не переводился. Она и не надеялась, что её пощадят и дадут ей время проснуться самой. Нет, конечно же, – она не должна была пропустить собственную свадьбу и опозорить Отца перед гостями. Она знала, что её обморок спишут на волнение или на счастье, так что она была рада, даже если и не испытывала ни того, ни другого. Она аккуратно склонила голову, прижимая руки к груди в немом извинении. Её муж, сидящий рядом, ласково улыбнулся и весело скомандовал всем праздновать. Голос его был зычен, что вызывало в голове Элеоноры боль, но она не посмела показать своего недомогания, чтобы не портить праздник. Элеонора сидела тихо, изредка кивая, когда к столу подходили люди с поздравлениями, стараюсь не думать о том, что будет дальше, но всё равно думая. Будет ли её супруг так же суров, как и Отец? Может быть, он держит вид весельчака только на людях, а дома... Что же там дома?.. Она не знала даже, где этот её новый дом, как он выглядит, сколько там слуг. Впереди её ждала сплошная неизвестность, и она была готова к худшему. В конце концов, она сможет выдержать всё, что угодно, – её растили как леди. Когда многочасовой пир подошёл к концу (Элеоноре за это время всё же удалось попробовать невероятно вкусную еду, настолько, что она еле удержала свои губы от удовлетворённой улыбки), новобрачных подвели к огромной, роскошно украшенной карете с шестёркой лошадей, усадили и проводили громкими апплодисментами. Здесь невесте (уже жене), было положено в последний раз оглянуться на дом, в котором она выросла. Элеонора последовала традиции, охватывая взглядом поместье и сад, останавливаясь на строгих глазах отца и едва заметных слезах Мадам, и отвернулась, глядя лишь на своего мужа, который отныне был хозяином её жизни и её будущего.