Элеонора

Постепенно жизнь в поместье налаживалась. Оказалось, что слуг не особо-то нужно было гонять – те из уважения и страха к хозяину старались угодить всем его новоявленной жене, выполняя свои обязанности тщательно и в срок. Особняк был большим и светлым: с широкими коридорами, просторными комнатами и французскими окнами, из которых, впрочем, ощутимо поддувало поздними августовскими вечерами. Элеоноре ничего практически не нужно было делать, так что, неожиданно для себя, она заскучала. Конечно, следить за домом первое время было тяжело, да и исполнение супружеского долга не давало расслабиться, и всё же... Она так привыкла к тому, что годами в доме Отца её дни были распланированы до минуты самыми разными занятиями высокой степени интенсивности, что теперь не могла усидеть на месте. Она, к чрезвычайной радости Мужа, постоянно бродила по помещениям, указывая слугам на недостатки их работы (не забывая и о положительных сторонах, чем быстро завоевала их расположение) и отмечая, чем ещё стоило бы заняться. Оказалось, что место, издалека выглядевшее прекрасным и величественным, претерпевает не лучшие времена. Хотя проломы в крыше не были заметны, пока не заберёшься на чердак, а трещины в стенных панелях были видны только при тщательном близком рассмотрении, Элеоноре было понятно: Муж был изрядно стар, каким бы энергичным ни выглядел, и уже не мог в должной степени заботиться о доме и его обитателях. Так что эту обязанность она взяла на себя. Дом (теперь она должна была называть особняк так, но точно могла признаться в том, что настолько же и хотела) был будто бы живым: лёгкие тюли тянулись вслед за сквозняком из оконных щелей, поднимаясь и опускаясь, будто дыша; в тишине шаги по тонким коврам отдавались глухим стуком, словно билось деревянное сердце; редкие разговоры слуг отдавались в высоких потолках эхом – видимо, дом тоже хотел поболтать. Элеонора много времени проводила теперь в одиночестве, чувствуя ту невыразимую прелесть уединения, которой прежде годами была лишена. Она часто сидела на мраморном борте садового фонтана, касаясь кончиками пальцев прозрачной воды, слушая пение птиц и блаженную пустоту собственных мыслей. Застывала на софе в библиотеке, читая действительно нравящиеся ей вещи и радуясь, что никто не собирается их у неё отнимать. Муж только заразительно смеялся, когда видел в её руках глупые сентиментальные романы, и смеялся ещё больше, когда она не могла стянуть с высокой полки очередной огромный том. Дела в поместье налаживались. Жизнь Элеоноры налаживалась тоже.