Элеонора

Жизнь тянулась, долго и надоедливо, как ириски, которые Муж ещё в детстве совал в руки Элеоноре. Это должно было быть их маленьким милым секретом, но, во-первых, Элеоноре не нравилось это ужасное чувство прилипания сладости к зубам, а, во-вторых, Мадам Готье слишком тщательно проверяла её одежду и комнату, в особенности после этих визитов, лишь изредка "не замечая" одной-двух. Сейчас в Доме не было так много занятий. Наступала зима. К этому времени щели в окнах успели закрыть, сараи починить, а погреба очистить от крыс, так что Элеоноре оставалось не так много занятий. Она по-прежнему читала книги, скрючившись в клубок в одном из больших мягких кресел, которое все обитатели Поместья уже считали её, иногда указывала слугам на паутину, затаившуюся в самых дальних углах кладовых, куда даже сами пауки заползали всего пару раз в год, и уговаривала хотя бы иногда пускать её на кухню для приготовления самых простеньких блюд. Постепенно Элеонора заметила, что что-то вокруг будто бы изменяется. Нет, Поместье по-прежнему оставалось погружённым в зимнюю тоску, но для неё она начала ощущаться иначе. Вставать с кровати всё чаще не хотелось, и, вполне возможно, причиной тому был ледяной пол, остававшийся таковым несмотря на все усилия по поддержанию тепла. Подъёмы по лестницам заставляли ноги гудеть, что было для Элеоноры новым опытом, поскольку в Отцовском Доме она бегала по ним, бывало, по десятку раз в день. "Разленилась", – решила Элеонора. Совсем недостойно леди. А ещё она полнела. Переживала, что это из-за лени тоже, что она недостаточно двигается, а значит, недостаточно работает. Что было плохо. Хотя, конечно, Дора думала наоборот. Радостно бормотала, какая Хозяйка стала "мягенькая и румяная" и как это нравится её Мужу. Справедливости ради, Мужу и правда нравилось. Если Элеонора правильно понимала тот непрерывный поток захлёбывающегося шёпота, который Муж вываливал на неё, со всей тщательностью выполняя супружеский долг. К этому она тоже привыкла. Она исполняла пожелания мужа в постели, до самых отвратительных, вроде облизывания его мужского естества, настолько же морщинистого, как и его лицо. В лицо Мужа она тоже старалась не заглядывать. Сейчас, зимой, они виделись всё чаще – не только за завтраком и, иногда, обедом, а ещё и за ужином: в это время года не принято было часто приглашать гостей. Исключением был, разве что, Новый Год, когда многие устраивали балы, но до главного торжества было ещё несколько недель, и можно было было практически бездельничать, от того, что Элеонора, не иначе как от скуки, уже сделала для него большу́ю часть приготовлений. За всеми мыслями она совершенно не замечала, как на неё начали чуть пристальнее смотреть. Через неделю в Дом была приглашена повитуха, которая после долгого и стыдного осмотра (негоже замужней даме перед чужими людьми с раздвинутыми ногами лежать) констатировала – Элеонора беременна.