Снова в прошлое.

Туманный и серебряный вечер так приятно обволакивал одинокого немца, который неловко шатался из стороны в сторону, стараясь держать равновесие и понять где же он находиться, так отвратительно себя он ещё никогда наверное не чувствовал, вспоминались даже события из давно минувших дней, ВОВ, такое тяжёлое бремя для всех, в особенности для СССР наверное, хотя, в конечном итоге он ведь одержал победу, как и всегда в принципе, кто ещё смеет сомневаться в такой "особой" стране? Немец ступал с ноги на ногу, с травы на внезапно прибитый гравий, так приятно стал слегка шуршать под ногами щебёнка которая прибивалась то к кожаной обуви, то обратно к шоссе. Шоссе? Как так то, он точно мог помнить что был ведь пару минут назад в парке, купил сигарет до этого, и докурив её, пошёл дождь, который заставил Рейха насквозь промокнуть, и вот уже долго плутая по неизвестной дороге, он думает что сможет выйти хотя бы к остановке, но, яркий, такой неприятный свет бросается на его плечо и половину лица, а не успев понять что произошло, он тут же отлетает на пару метров от данного объекта, конкретно - машина. Приложившись однако сильно головой к асфальту, он стал потихоньку видеть как попадет в мир Морфея что ли, или это была смерть, а может быть вообще приговор, ведь его так и не приняли и не растерзали на Нюрнбергском процессе, и слава богу, но лучше было бы конечно покончить с жизнью Рейха, как никак а чуть не сделал полный тотариальный режим, следить и выяснять что и где делает каждый человек, если не подчиняется, сразу же наказать, а если собирается устроить революцию против страны, то убить. Из той самой злощастной машины вылез до боли в костях и голове сам что не на есть живой коммунистический отец Красной Армии - СССР. Он сам особо не понял что произошло, ведь туман, вдруг звери или люди тут, но к его несчастью, это не животное и не человек, это монстр в его глазах, подойдя ближе, и подумав уже что тот мёртв, он приложил два пальца к его шее, найдя тем самым сонную артерию, и стараясь понять, смог определить что тот жив, просто потерял сознание ударившись так хорошо головой об асфальт. Вздохнув, красноармеец вытаскивает так лениво из своего пальто сигары, зажигая и покуривая, думает что же делать, больницы щас вряд ли работают, как никак, а ведь отдых людям нужен, так что порассуждав ещё какое-то время, выбрасывает докуренный табак уже до бычка, будто бы эта сигара для него словно яд, и противная атрибутика, его организм так и думает, а сама личность нет. Подобрав эсэсовца в машину, будто бы труп, задаёт в навигаторе уже новый маршрут, в свой дом, родной и приятный дом, благо что сейчас половина детей отправлена в лагерь, или санаторий, как их сейчас называют те места, где можно спокойно провести время без детей? Заводя машину вовнутрь гаража, где уже там немного походив и найдя все возможные вещи для своего "гостя", также сделал для себя чай, что бы хоть немного успокоится от происшествия, не каждый день сбиваешь своего "врага", тем более немца. Союз "сопровождает" его в одну из комнат детей, уже там уложив его, будучи помыв и проверив состояние, пялиться на чьи-то гениталии так себе для него идея, как никак а ведь прошёл он полностью отбор на врача, надо ведь уметь и себя подлатать, и если что проверить своих солдат, вдобавок дети есть, всегда понадобиться умение перебинтовать ногу подбитую из-за велосипеда, или залечить шишку от старшего брата. Ничего романтичного и приятного в присутствии Немца в доме Совка не было, это он мог сказать наверняка, когда сам находился в окопах, а видя ещё и как действуют эти "мрази", аж сердце сжималось и рвалось в атаку. На всякий случай он подпёр дверь снаружи комнаты, если что сам решит сгниёт он там или заслужил жить. Убедившись что тот в полном порядке, просто получил сотрясение, одел на него кстати говоря свою рубашку, всё равно она в два раза точно ему велика, его одежду постирал и просушил, находился Союз большую часть времени в своём кабинете, по совместительству ещё и спальня, но документов уже не так много, теперь ведь Россия этим занимается всем бардаком, но и некоторые вопросы он тоже должен решить с ним, как никак а на дворе 21 век, да и парню всего-то 21 год, ещё молодой что бы страной править, а нет, как решило за Союза НАТО, он уже давно созрел, сам то НАТО правит очень долго и в одиночку, правильно, а кто ещё кроме него будет решать вопросы по поводу стран? Сон был чуткий такой, и вовсе неприятный для Совка, но очень трогательный, и как он подумал... моральный? ведь видел он как они ещё совсем молодняк с немцем бегали по лужайке из пшеницы, смеялись, веселились, шутили, это было прекрасное время, честно, а то что происходит на данный момент, вовсе не радует его, не так он хотел с ним ещё раз встретиться после "процесса". Мгновение, и лёгкий свет из окна обволакивал лицо русского, который недовольно начал морщиться и переворачиваясь с одного бока на другой, всё таки встал, посмотрев на свои часы, и заметив время "8:24", лениво пошёл на кухню, приготовив себе классический кофе, а вспомнив про своего сожителя, приготовил уже ему крепкий чай, направившись в комнату, отпёр стулом, "вломившись" своими грозными шагами, поставил одну кружку на тумбу рядом с кроватью, а вторую держал в своей "лапе", попивая и смотря на это сонное лицо, которое ещё даже не просыпалось, как можно понять, вздохнув, он открыл окно, хоть проветрить надо что ли, но из-за резкого порыва ветра, шторки начали будто бы летать по комнате, тем самым шелестя и немного перемещаться по задвижкам, а они ржавые ведь, старые, даже мёртвый скорее поднимется от этого скрежета, чем будет терпеть, это и сделал Немец, промычав а после открыв глаза, сразу не понял конечно кто перед ним, но как только уселся на кровать, и услышал голос, то опешил, широко раздвинув свои веки и подняв взгляд на "спасителя" а в тоже время и "преступника", буквально немым взглядом спросил его "что он тут делает". СССР видя вновь эту морду, молился что бы время обернулось вспять и во вчерашний вечер он не совершил этот поступок, а просто бы оставил на траве подальше от шоссе. Пододвинув стул и усевшись уже буквально напротив эсэсовца, попивая свой кофе, он сомкнул бровки ближе к переносице, уже хриплым, таким отцовским по видимости басом, сказал ему. - вчера я сбил тебя, вот ты и находишься теперь у меня дома.