Наш балкон

      Крис била её, будто не видела больше выхода. Будто хотела выпустить весь свой пар, опустошить голову. Но этого не выходило никогда. Раздражал этот взгляд янтарно-карих глаз, который так и кричал: "ты слабая, раз не можешь довести меня до слёз. Не можешь сделать больно ты, значит буду делать больно я". Таким же взглядом смотрел на неё отец. Раздражало опустошённое выражение лица, такое впечатление, что Андрющенко - вообще не человек. Что она не умеет чувствовать. Раздражало всё, но описывать всё не имеет смысла, лучше перестать, прекратить о ней думать, отвлечься, прекратить заносить кулаки для очередных ударов, иначе....       Шума подняла её на ноги, прижав к стене. Хотелось разбить это личико. Хотелось, чтобы она задохнулась в собственной крови.       - С какого хуя ты сюда попёрлась?! Жить надоело?       Ну охуеть теперь. Стоило только ей закурить, как вдруг из ниоткуда вылезла эта дрянь. Вот кто слил её учителям тогда. Вот из-за кого, блять, её дома избили так, что она два дня ходить не могла!       - Я просто иду домой.       Замолчи. Заткнись! Прекрати оправдываться! Крис же знает, Крис не тупая, Крис всё прекрасно понимает...       Пощёчина. Еле-еле сдержалась от удара посильнее. Она заслуживает в аду гореть, она так портит Кристине жизнь...       - Пиздеть будешь кому-то другому, я знаю, ты за мной следишь а потом палишь учителям где я курю.       - Делать мне больше нечего. Ты о себе слишком высокого мнения.       Да как она смеет?! Господи, хоть бы никогда больше её не видеть. Ну нахуй эту Андрющенко! Вот так, в землю, к червям, там самое ей и место! Не хочет Крис на неё смотреть, знает, что если прямо сейчас не уйдёт - то точно убьёт.       - Ещё раз увижу, как ты идёшь за мной, ёбаная тварь, тебе не поздоровится.       И Крис уходит, потому что терпеть больше не может. Кулаки чешутся. Заходит в свой двор, к подъезду подходит. Из окна своей квартиры на первом этаже слышит крики. Отец на мать орёт опять, значит пьяный. Крис встала у окна так, чтобы видно не было, и прислушалась. Окно разбилось, скорее всего то, которое в двери между комнатами. Заглянула внутрь аккуратно. Мать на полу лежит, в руке бутылка сжата. Отец на диване сидит и дышит тяжело.       Мать пьёт редко очень, но если дома никого трезвого нет - там одни неприятности. Да что уж, даже двери некому открыть, а собственный ключ Крис не доверяли. Ну нахуй такое счастье - под дверью торчать.       По стене дома прилетают удары. Костяшки сбиты уже в кровь, но на это плевать. Мозг просто отключается.       Единственный выход - к тёте Любе идти, к старушке доброй с соседнего двора. Крис у неё всегда в гостях была часто, с тех пор как мать туда стала отводить. Лет с семи, а сейчас подросшей Шуме уже пятнадцать. Ничего не меняется.       Пробирается между домами во двор соседний и брата видит. Противно становится. Но он - последняя надежда. Надежда попасть домой и вытащить маму из этого состояния. Как-то помочь.       Видит её и подзывает к себе. А та идёт покорно, как собачка какая-то. Бесит.       - Крис, чего не дома? Иди уроки делай.       Неужели он не понимает?! Почему делает вид, что всё хорошо? Нихуя не хорошо и быть не может.       - Блять, они дома бухают! Куда мне идти, сука?! - нервничает, губы кусает, но повышает тон всё равно, потому что до истерики уже недалеко.       Недобрый огонёк в глазах напротив мелькает, а Шума понимает, что спизданула лишнего.       Прилетает пощёчина. Зная братишку, это ещё слабо. Но вкус земли почувствовать удалось. Будто оказалась на месте той, которую сама же и пиздила минут десять назад.       - Я тебе сколько раз говорил, тварь, «не выноси сор из избы» блять. Молодец, что сказать. Будешь наказана.       Последнее слово напрягло до мурашек. Крис быстро подорвалась. Нет, сегодня точно нельзя домой, и на выходных тоже. А в понедельник и в школе можно проверить - забыл он или нет. Сейчас единственное спасение - тётя Люба.

***

      В её квартиру залетела будто на крыльях, всё ещё плача. Обнимая собаку закрыла за собой дверь.       - Ты мой хороший, Микуся, сейчас я тебя покормлю.       На лице появилась искренняя улыбка, впервые за день. Любит Шума животных, очень сильно. Даже больше чем людей. И терпит все выходки с их стороны - будь то вылизывание её щёк, громкий лай или сюрприз посреди комнаты.       Идёт в комнату и переодевается в уже готовую, поглаженную и выстиранную одежду. Штаны не одевает - в квартире слишком жарко, да и футболка достаточно длинная. Про себя улыбается - о ней заботятся, её любят. Тут слышит стук в дверь. В глазок не смотрит, наверное старушка решила побыстрее прийти. Дверь открывает, а там...       Чёрт! Кто бы мог подумать?! Она же не знала! Эта проклятая Андрющенко сейчас всем распиздит, как и про сигареты. Она не должна была знать, что Крис вообще когда-либо тут была.       Ещё и про Микки спрашивает. Про Микусю её любимого! Тут уже мозги на место встают, и она посылает Лизку куда подальше. Дверь закрывает. Отворачивается и на кухню идёт за чаем. Но тут смотрит на пирог в руках. Заманчиво, даже очень, девушка не ела двое суток. Ничего же не будет, если попробовать всего кусочек? Пусть даже и от врага.

***

      Пирог оказывается даже очень вкусным. Таким, что за чаем она съедает его весь, а тётя Люба лишь смеётся и обнимает её.       Ближе к вечеру Крис созванивается с Мишель - подругой, которая после девятого класса ушла, а позже к звонку присоединяет Киру, одноклассницу. Так и болтают до половины седьмого, а Кристина правда счастлива, хотя несколько часов назад была готова любого убить. Кира что-то твердит про любимого человека. Уже месяца четыре прошло, как он существует, а Крис даже имени его не знает. И фотки не видела - только со спины. Слушает и понимает, что тоже нуждается в тепле. В ком-то, кто может обнять и защитить. Не как мама иногда, не как тётя Люба, а как спустившийся с небес ангел. И думает, что глупо это, потому что все парни в её окружении - ёбнутые кретины. Нечаянно вспоминает о брате. Настроение куда-то улетучивается, а в горле саднит. Лениво говорит, что нужно выгуливать собаку, и отключается.       - Тёть Люб, я скоро прийду. Я с Микусей по двору погуляю.       - Хорошо, Кристиночка, только не задерживайся, - послышался приятный голос из кухни. Женщина как обычно смотрела по телевизору какую-то передачу.       Крис из квартиры выходит, закрывает ключом и невольно засматривается на соседнюю чёрную. Как же глупо по её мнению портить двери, по крайней мере со стороны подъезда. Ещё и надписи эти... Странные, натуру художницы отражают. Девушка усмехнулась, а Йорк побежал за ней.       Во дворе не было никого, а это очень хорошо. Компания парней уже давно удрала. Ден уже дома, скорее всего.       Микки бегал между турников и звонко лаял, как-бы заманивая в свою игру. А Шуме наконец-то удалось полностью отвлечься. Она смотрела на собаку и смеялась. Бегала за ней и от неё, гладила и тискала, лаяла в ответ. Спустя минут двадцать достала корм из кармана джинс и тренировать начала. Пёс команды выполнял послушно, за что Крис не забывала его хвалить.       И всё вроде хорошо, но... Тут она рядом с собой видит этот силуэт. Замечает взгляд этих противных глаз. Тут же вспоминает все эмоции, всю злость, но только кулаки сжимает.       - Что за бинты? Повеситься пыталась? Давно пора.       Взгляд скользнул по замотанной шее. Это было даже забавно. Если на теле бинты, значит Андрющенко чувствует себя хуёво. А это поднимало настроение.       - Увидишь в школе.       - Больно надо, то же мне!       Как-будто проигнорировала. Как-будто ей всё равно. Как-будто эмоций нет. Хочется догнать и вмазать хорошенько, но держится, хотя-бы ради собаки, что сейчас трётся о её ногу.       Идёт к тёте Любе, в последний раз бросая взгляд на дверь и желая Лизке всего "самого хорошего". Засыпает с мыслью о Кире и Мишель. И о том, что ей нихуя не хватает чужого тепла.