VI
28 ноября 2022 г., 21:36
Примечания:
Отредактировано
Полдень. Дэйрэена, изо всех сил пытаясь не заснуть, читала книгу о проклятьях, когда в комнату ворвалась Рейнира. Запыхавшаяся, с тенью тревоги на лице, она захлопнула дверь, опершись спиной о тяжелое дерево.
— Рэена… — выдохнула принцесса. — Он здесь. Твой муж.
Женщина сидела за столом, погруженная в старую, потрепанную книгу с выцветшими буквами на обложке. Рейнира мельком заметила название, но не придала значения — Дэйрэена иногда увлекалась самыми мрачными фолиантами. Звук захлопнувшейся книги прозвучал громко в внезапной тишине. Дэйрэена медленно поднялась. Ни тени привычной паники или раздражения, лишь… пустота. Лицо стало гладким, а в разноцветных глазах — глубокая, бездонная серьезность, от которой у Рейниры похолодело внутри. Она видела эту перемену раньше. С каждым годом все яснее становилось, почему имя Дэйрона превращало Дэйрэену в эту статую. Рейнира никогда не спрашивала подробностей. Знания были тяжелыми, а Дэйрэена — крепостью с поднятыми мостами. Даже самые близкие — Мэйрея, Дэйра, Люцериус — знали лишь осколки правды.
Но принцесса обо всем догадывалась.
— Благодарю, Нира, — голос Геларион звучал ровно, слишком ровно. — Поговорим позже. Сейчас я должна встретить моего… супруга, — она направилась к двери, ее движения были плавными, лишенными обычной энергии. Поразительно — внутри не бушевали ни гнев, ни страх, лишь холодная, тихая пустота. На пороге она остановилась, обернувшись. Рейнира все еще стояла неподвижно. — И, Нира? — добавила Дэйрэена ниже. — Отведи лорду Дэйрону покои… подальше от моих. Пожалуйста.
Рейнира лишь кивнула, сжимая руки в кулаках. Дверь закрылась за Дэйрэеной.
Внутренний двор замка гудел, как потревоженный улей. Необычное скопление народа — переговаривающиеся лорды, леди, прикрывавшие любопытство веерами, слуги, притворявшиеся занятыми — толпилось у выхода. Дэйрэене не понадобилось долго гадать, на что они уставились. В центре внимания, словно редкий, уродливый экспонат, был Дэйрон Геларион. Его несли четверо крепких слуг в богатых, но чуждых столице ливреях на носилках-кресле. Лишенный титула лорда Огненного Острова, он был теперь лишь инвалидом, предметом жалости и насмешливого шепота. Уважение? Его не осталось и следа. Дэйрэена наблюдала за сценой с отстраненным интересом. Зачем же он приехал? Его верные псы следовали за креслом — что удерживало их рядом с этим разбитым человеком? Деньги? Страх? Что-то еще?
Чья-то рука легла на ее локоть — смуглая, сильная. Мэйрея. Ее сестра стояла рядом, лицо — каменная маска, но в глазах метались искры старой ненависти. Чуть позади подошли Люцериус и Дэйра. Семья сомкнула ряды вокруг Дэйрэены, безмолвный щит из плоти и крови. Вместе они спустились с лестницы, рассекая толпу, и остановились перед носилками.
Дэйрон выглядел жалко. Лицо землистое, покрытое испариной, глубокие синяки под воспаленными глазами, дышащими усталостью и сдерживаемой злобой. Когда Дэйрэена приблизилась для формального приветствия, их взгляды встретились. Его глаза были тусклыми, как затухшие угли, но в глубине тлело что-то угрожающее.
— Супруг мой, — Дэйрэена сделала безупречный, глубокий поклон, голос звучал приторно сладко и гладко. Остальные Геларионы лишь склонили головы, их улыбки были тонкими, натянутыми линиями на лицах — ширмами для кипевшей под ними ненависти. — Добро пожаловать в Королевскую Гавань. Надеюсь, дорога не была слишком утомительной?
— Моя драгоценная леди-жена, — голос Дэйрона был грубым, но он старался придать ему бархатистость, выпрямляясь в кресле с напускной гордостью. Он чувствовал на себе сотни глаз — любопытных, насмешливых, безразличных. Каждый взгляд был иглой. — Я не сомневаюсь, ты изнывала в разлуке? — в его тоне звучал вызов.
Дэйрэена улыбнулась шире, но ее глаза оставались бездонными озерами, лишенными тепла.
— Каждый час томилась без тебя, супруг мой, — солгала она с легкостью, отточенной годами. Игра началась. Чем дольше он будет здесь, под взглядами, тем сильнее будет его унижение. — Дорога была долгой? Ты выглядишь… измученным.
Дэйрон напрягся, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Он ненавидел это слово — «измученный». Ненавидел напоминание о своей слабости.
— Дорога — пустяк, — отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Я полон сил. Готов к делам.
Ах, вот оно, — подумала Дэйрэена, уловив дрожь в его руках. Он хочет казаться грозным. Она позволила легкой усмешке тронуть уголки губ.
— Iksan olvie biare naejot gīmigon se brōzi hen aōha māstan, — продолжила она на валирийском, сохраняя медовый тон, чтобы собравшиеся не заподозрили разлада между супругами.
Дэйрон побледнел еще сильнее. Ох, как же он на нее злился. Она ведь специально стояла перед ним, не позволяя двигаться дальше. Она намеренно выставляла калеку-супруга на показ.
— Nyke hae naejot jikagon ñuha tistālion. Kesi ȳdragon tolī, — процедил он сквозь зубы, изо всех сил пытаясь сохранить видимость спокойствия. Его лицо становилось все мрачнее, напряжение витало вокруг него почти осязаемо.
— Sīr ao sagon ēdrugī tolī mirre? — не отступала Дэйрэена.
Тень гнева пробежала по его лицу. Губы сжались в белую нить, сдерживая поток брани. Он ощущал тяжесть чужих взглядов, но ни один не жалил так, как этот — спокойный, изучающий, полный скрытого превосходства и затаившейся в глубине ненависти. А рядом стояли ее сестры и брат. Молчаливые, неподвижные. Люцериус, высокий и крепкий, Дэйра с ее презирающим взором, несмотря на мягкость характера, и Мэйрея — сама непокорность. Они не говорили ни слова, но их молчание было громче каких-либо речей. Оно говорило: Мы здесь. Мы видим. Мы помним. Это была стена, возведенная вокруг Дэйрэены, стена из молчаливой поддержки и не прощающей ненависти. Дэйрон чувствовал эту ненависть физически — как холодное дуновение, окутывающее его. Они были щитом и мечом для своей старшей сестры. И это знание, этот немой вызов, были для него мучительнее любого оскорбления.
Дэйрон, не в силах снести очередное унижение, резко махнул рукой слугам. Пусть несут. Пусть прячется в замке, как крыса в нору. Пусть.
— Sȳrī, pār jiōragon aōha kustikāne arlī. Sagon jāre naejot jorrāelagon aōha kustikāne… — сказала она ему вдогонку, провожая взглядом носилки с мужем. На губах расцвела ухмылка — не просто торжествующая, а злорадная, сардоническая. Пусть толпа расходилась, раз зрелища не будет, ей было достаточно. В глубине души распалялось чувство превосходства, острое и сладостное. Книга о древних проклятиях, которую она штудировала тайком, давала ей власть, о которой Дэйрон даже не подозревал. Если бы понадобилось… — пронеслось в голове, — Я нашла бы способ. Я бы наслала на него такую боль, что он молил бы о смерти. Я бы сожгла его дотла драконьим пламенем изнутри, лишь бы избавиться. Лишь бы стереть с лица земли. Мысль эта была жгучей, как яд, и приносила странное, желанное успокоение.
— Ēza mirri drīve syt māzis, — заявила Дэйрэена, отрывая взгляд от удаляющихся слуг. Опасность? Пока не ощущалась. Но что-то подсказывало ей — нужно как можно скорее выяснить его тайну. — Gaomagon emā mirre pendagon skoros Daron gōntan?
— Daor, — ответила за всех Мэйрея. Взгляд Дэйрэены остановился на младшей сестре, Дэйре, стоявшей рядом с Люцериусом. Её круглое лицо, обычно излучавшее спокойное благодушие, сейчас казалось усталым и чуть осунувшимся — маленькая дочь явно не давала покоя ночью. Серебряные волосы, с проблесками золотистых прядей, были, как почти всегда, туго собраны в строгий пучок на затылке. Пурпурные глаза, обычно столь безмятежные, смотрели устало и рассеянно куда-то в небо, которое начало медленно заволакивать серыми облаками. Казалось, она вовсе не слушает сестру.
— Ziry toliot zȳhon hoskagon se māstan naejot iā sombāzmion, skoriot konīr kessa sagon, daor jurnegon syt zirȳla, — Дэйрэена пристально наблюдала за тренирующимися неподалёку рыцарями. Звон мечей наполнял двор. В ней самой проснулось жгучее желание — взять клинок, почувствовать его вес, его смертоносную грацию. Когда-нибудь… Обязательно научится. — Он никогда такого раньше не делал… — задумчиво пробормотала она, гадая, ради чего же ненавистный супруг пошел на такой шаг. Отчаянный шаг — так теперь думалось Дэйрэене. Он, должно быть, пытается сохранить лицо, показать, что несмотря на немощность, он все еще тот самый Дэйрон — грозный и яростный воин с красавицей женой.
— Sīr ziry gaomas emagon iā aimo, — проворчала Мэйрея. Люцериус лишь кивнул в знак согласия. Когда Дэйрэена поделилась своим догадками младшая начала плеваться желчью, скалясь, как озлобленный дракон: — Ублюдок. Пора бы ему уже смириться со своим унизительным положением. Стоило посадить его в конуру на цепь — там ему было бы самое место.
Раздался пронзительный детский плач. На площадку вбежала запыхавшаяся служанка с рыдающей малышкой на руках. Она бросилась к Дэйре. Та обречённо улыбнулась, принимая девочку. Плач тут же стих, превратившись в тихие всхлипы… Дэйрэена шагнула к сестре, и все мрачные мысли о муже мгновенно растаяли, словно иней под утренним солнцем. На смену им пришла безбрежная волна нежности.
— Я могу помочь, — голос Дэйрэены стал мягким и ласковым. — Ты измотана, иди, отдохни. Я побуду с нашей Эйнейрией, — она улыбнулась малютке в белом платьице улыбкой, полной такой искренней теплоты, что казалось, она озаряет всё вокруг.
— Но скоро начнётся турнир…
— Я не пойду. Не волнуйся.
— Хорошо… Сможешь побыть с ней до вечера? Она начинает плакать, когда долго со служанками… не знаю почему… — Дэйрэена уже бережно принимала ребенка из рук сестры. Малышка потянулась к ней.
— Я не отойду от неё ни на шаг. Не смогу отпустить нашу очаровательную леди, — прошептала Дэйрэена, и Эйнейрия, словно почувствовав любовь тёти, широко улыбнулась, заливисто засмеявшись.
Геларионы разошлись. Дэйра — отдыхать, Люцериус — к своему близкому другу Алану Бисбери, чей дед Лиман заседал в Малом совете его величества, Мэйрея — в свою комнату в ожидании турнира. Дэйрэена же направилась в сад. Ласковый ветерок, пение птиц, шелест листвы, доносящаяся откуда-то лютневая музыка — всё дышало покоем. Она гуляла, нежно воркуя с племянницей. Девочка весело хлопала в ладошки, её смех был самым прекрасным звуком на свете.
— Ao sagon se olvie gevie rūs eman mirre ūndegīon, — прошептала Дэйрэена, нежно поглаживая шелковистые волосы малышки. Нерию она любила всем сердцем, той любовью, которая заполняла пустоты и гнала прочь тени. Она мечтала, что когда-нибудь так же будет нянчиться со своими детьми. Они зашли в ту самую беседку, где она сидела с Дэймоном два дня назад. Дэйрэена подошла к ограждению, за которым открывался вид на море. Внизу волны с грохотом разбивались о скалы, разлетаясь пылью. Ветер с моря трепал её локоны, а она, убаюкивая Эйнейрию, чувствовала себя в полной гармонии с миром.
Внезапно воздух содрогнулся от могучего рёва. Эйнейрия вздрогнула и крепче прижалась к тёте.
— Тссс, солнышко, не бойся, — успокаивающе прошептала Дэйрэена, поглаживая малышку по спинке. — Это наши драконы. Смотри!
Мириакс и Гераксес кружили над морской гладью, изредка касаясь воды кончиками могучих крыльев. Геларионы не запирали своих драконов в Яме — эти величественные создания должны парить свободно. Мириакс Дэйры — драконица с переливающейся розово-коричневой чешуей и бледными, как закат, красно-пурпурными перепонками. Её прямые рога были черны, как ночь. Размером она была сравнима с Караксесом, а Гераксес… Он был исполином, близким по размерам к Вхагар. Его серо-голубая чешуя сверкала на солнце, а почти прозрачные перепонки крыльев были видны лишь при особом свете, чаще — в сумерках.
Эйнейрия агукала, тыча маленьким пальчиком в небо и заливаясь смехом. Дэйрэена смеялась вместе с ней, растворяясь в этом моменте чистого, безмятежного счастья. Дэйрон, его угрозы, его жалкое существование — всё это казалось далёким, незначительным. Она была полностью поглощена миром здесь и сейчас: теплом маленького тельца на руках, солнцем, смехом, свободным полётом драконов. Настолько поглощена, что не услышала шагов сзади.
— Развлекаетесь, моя леди? — мужской голос прозвучал совсем рядом.
Дэйрэена вздрогнула всем телом. Мирное очарование мгновенно лопнуло. Она почувствовала, как кожа под платьем резко покрылась мурашками, а дыхание на миг замерло. Сердце гулко застучало.
— Да, мне предстоит провести день в компании этой чудесной малышки, — Дэйрэена кивнула принцу, ее голос звучал нежно, как шелест листьев над головой. Она улыбнулась, глядя в огромные глаза Эйнейрии — глубокого, чистого ультрамарина, обрамленные густыми светлыми ресничками. Личико малышки было пухлым, розовым от солнца и смеха, а серебристые кудряшки выбивались из-под тонкого чепчика.
Дэймон не смог сдержать ухмылки. Он видел будто совсем иную женщину. Не холодную Геларион, а ту, что скрывалась под маской: заботливую, любящую, уязвимую. Платье цвета слоновой кости струилось по ее точеной фигурке, подчеркивая линию талии, где золотые узоры сплетались в изящные виноградные лозы. Серебряные волосы спускались по спине тяжелыми, сияющими волнами. Она всегда была красива, но сейчас… Сейчас она светилась. Излучала тепло и любовь, которые казались почти осязаемыми в прохладной тени беседки, окутанной ароматом цветущих глициний и соли с моря. Дэймон почувствовал почти физическое желание прикоснуться к этой внезапно открывшейся божественной сути, проверить, не мираж ли она.
Дэйрэена покачивала пухленькую Эйнейрию на руках, нежно напевая. На миг картина стала совершенной: она — счастливая замужняя женщина, на душе легко и спокойно, на руках — ее собственный ребенок, которому она дарит всю свою нежность, а рядом… Рядом стоит он. Тот, чей образ незваным гостем стучался в ее сердце со вчерашнего вечера. Воспоминание вспыхнуло ярко: его руки на ее талии, долгие взгляды, оглушающая музыка. Чувство опасной близости, волнения и… счастья. Оно нахлынуло сейчас с такой силой, что дыхание у Дэйрэены перехватило. Мысль о жизни после Дэйрона, о свободе и возможности настоящей любви, казалась вдруг не призрачной мечтой, а чем-то почти достижимым.
— Вы не пойдете на турнир? — поинтересовался Дэймон Таргариен. Он облокотился о резную колонну беседки, сложив руки на груди. Его осанка, всегда безупречная, сейчас подчеркивала природную властность. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кружево плетистых роз, играли на черной парче его дублета и серебре волос, делая фигуру еще более величественной и… немного пугающей в своем спокойном могуществе. Его глаза, светло-фиолетовые, светились любопытством.
Дэйрэена, завороженно глядя в эти глаза, покачала головой, опускаясь на каменную скамью с изящными, словно сплетенными из ветвей, ножками. Эйнейрия сползла с ее колен и уселась рядом, устремив свой взор прямо на Дэймона.
— Нет. Никогда не понимала этого зрелища, — ее голос звучал мягко, но твердо. — Помню свой первый турнир… Рыцарю пробили глотку копьем. Кровь… так много крови. А толпа? Охала, ахала, а через час уже роптала, требуя новых поединков. Забыла, как будто муху прихлопнули, — она обняла Эйнейрию, будто защищая от жестокости мира.
— На турнирах нередко случаются трагедии, — констатировал Дэймон, его взгляд скользнул с Дэйрэены на малышку, пристально изучавшую его. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. В голове мелькнул образ Рейниры в пеленках. — Хотя кровь — неплохой способ развеять скуку, не находите? — добавил он дерзко, наблюдая за реакцией.
— Вы часто в них участвуете? — спросила Дэйрэена, игнорируя его последние слова.
— Да, забавы ради, — пожал он плечами, словно речь шла о шахматной партии. — Когда сталь поет в воздухе, а толпа ревет твое имя… Это пьянит, — его взгляд вновь упал на Эйнейрию.
— Ты ей нравишься, — хихикнула Дэйрэена. С Дэймоном почему-то совершенно не хотелось быть серьёзной и осторожной, несмотря на тему их разговора. Хотелось смеяться, поддразнивать, говорить обо всем и ни о чем. Рядом с ним было… странно спокойно. Это противоречило всему, что она о нем знала. Такой человек должен нагонять страх, вызывать паническую дрожь. Вместо этого — теплое чувство безопасности, будто знала, что ей он вреда не причинит. Или это лишь иллюзия?
— Рейнира когда-то тоже такой была, — вдруг произнёс Дэймон, его голос на миг потерял привычную едкую интонацию и сменился на более мягкий тон. — Редко видел ее, но подарки из Вольных Городов вез всегда. Игрушки, сласти, безделушки…
— Хотела бы я увидеть Ниру в младенчестве, — по-доброму усмехнулась Дэйрэена, поглаживая Эйнейрию по шелковистой головке. Она представляла принцессу — не опаленную заботами и интригами, а невинную, улыбчивую, как эта малышка.
— Она даже в колыбели умела показывать характер, — Дэймон усмехнулся уже по-своему, с привычной долей цинизма. Он сел на скамью по другую сторону от Эйнейрии. — Заставляла Визериса и Эйму изрядно побегать. А однажды укусила кормилицу так, что та взвыла, — девочка наблюдала за ним, а когда он опустился рядом — вдруг решительно подползла и уткнулась лбом в его предплечье. Дэйрэена, позабавленная дерзостью племянницы, закусила губу, пытаясь сдержать смех.
Дэймон застыл. Он смотрел на упершийся в его руку маленький лобик, затем медленно перевел взгляд на Дэйрэену. В его глазах читалось недоумение, почти растерянность. Эйнейрия подняла голову, ее ультрамариновые глаза сияли ожиданием. — Она требует дани, принц, — не выдержала Дэйрэена, смеясь. — Обычно это поцелуй в макушку или объятия.
Дэймон фыркнул и покачал головой. Хоть он и не собирался нянчиться с ребенком, он сидел смирно, не отодвигая от себя Эйнейрию.
Дэйрэена удивлённо наблюдала за ним, не веря глазам. И это Дэймон Таргариен? Тот самый, прозванный вторым Мэйгором Жестоким? Каждый раз рядом с ним она ловила себя на мысли, что реальность расходится со слухами. Да, он мог быть беспощаден, но эта жестокость, казалось, обходила ее стороной. Она все больше убеждалась, что драконий принц — не монолит, а сложная мозаика, и некоторые ее кусочки были… притягательны.
Дэйрэена потянулась к племяшке и снова взяла ее на руки, та противится не стала, но глаз от принца все равно не отрывала.
— Ваш супруг уже прибыл? — спросил Дэймон внезапно.
Улыбка сошла с лица Дэйрэены, но Дэйемон остался беспристрастным. Ласковый морской ветерок внезапно показался холодным.
— Да. Мы с братом и сёстрами… поприветствовали его, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Там собралась целая толпа зевак. Нашлось развлечение на весь день, — горькая усмешка тронула ее губы. — Знаете, меня огорчает не столько его приезд, сколько…
Она не договорила. Из-за густой стены цветущих жасминов и роз, окружавшей беседку, донеслись незнакомые женские голоса. Кто-то приближался по садовой дорожке. Дэйрэена напряглась, бросив быстрый взгляд на вход в беседку. Ей не хотелось продолжать этот разговор при свидетелях. Но в такие моменты она благословляла свою валирийскую кровь и знание языка предков. Словно у них с Дэймоном был свой тайный мир, недоступный другим.
Она встретила его взгляд, и в ее разномастных глазах читалась настороженность и… доверие.
— Iksan mundagon kesrio syt sir īlon kostagon daor ūndegon īlva tolvie tubis… — прошептала Дэйрэена на мелодичном валирийском, ее голос был тише шелеста листьев над беседкой. Она не сводила глаз с Дэймона, в них читалось разочарование и тень тревоги. Он заметил, как женские голоса за живой стеной из роз и душистого глициния внезапно затихли. Леди замерли, услышав незнакомую речь, пытаясь уловить смысл. Но древний язык драконов оставался для них непостижимой тайной. — Nyke pendagon iksā sȳz naejot ȳdragon lēda, — добавила она чуть громче, поглаживая Эйнейрию по спинке. Малышка уютно устроилась у нее на коленях.
— Iksan biare ao hae nyke. Ziry iksos quptenka daor sir naejot gīmigon iā issaros, iā ābra, qilōni ȳdragon lēda… nyke sīr gīda.
— Gaomagon pōnta pendagon iksā suh iā quba issaros? — удивилась Дэйрэена, искренне недоумевая. В его присутствии страх казался абсурдным.
— Pāsagon nyke, daorys kessa ȳdragon naejot nyke se ñuhoso gaomā, — его взгляд стал пристальнее, изучающим. В этот момент женские голоса за зеленой ширмой возобновились, но теперь это был сдержанный шепот, разговор сплетниц. Дэйрэена скользнула взглядом по площадке перед беседкой, где у фонтана появились две фигуры: пышная и изящная. Она мгновенно узнала в последней Джоханну Ланнистер — жену Джейсона. Глаза львицы округлились, когда она заметила пару в тени беседки. Джоханна резко отвернулась, поспешно увлекая подругу прочь, что-то горячо шепча ей на ухо.
— Наверняка слухи поползут, как змеи… — мелькнуло в голове Дэйрэены, и она с досадой поняла, что произнесла это вслух.
Дэймон проследил за удаляющимися дамами, затем плавно поднялся. Его тень удлинилась, на мгновение накрыв Дэйрэену и Эйнейрию.
— Вы боитесь слухов? — спросил он прямо, без тени насмешки.
— Нет, — решительно покачала головой Дэйрэена, тоже поднимаясь, крепче прижимая племянницу. — Меня не трогают пересуды. Меня тревожит лишь то, что Дэйрон устроит скандал. Он уже утратил всякое лицо, но если его жена замечена с принцем… для него это будет последней каплей позора. А избежать разговора с ним вряд ли получится, — она вышла из прохлады беседки в солнечный свет, и Дэймон шагнул следом, легко равняясь с ней.
Он наклонился к ней так близко, что его губы почти коснулись ее уха, а теплый выдох пробежал по коже, вызывая приятную дрожь. Его шепот был тихим, но каждое слово отчеканивалось четко, как клятва:
— Запомните, Дэйрэена: каменные стены не всегда непреодолимы. Есть пути, о которых знают лишь жители замка и… те, кому они доверяют, — он отстранился на дюйм, его глаза ловили ее реакцию, смесь недоумения и любопытства. — Вы можете покидать эту золотую клетку, когда пожелаете. Особенно… под покровом ночи, — загадочная полуулыбка тронула его губы.
Дэйрэена замерла, ощущая, как сердце бешено колотится о ребра. Что он имел в виду? Она попыталась поймать его взгляд, ища подтверждения своим догадкам.
— Что это за загадки? — хмурясь, спросила она. На ответ она не надеялась, но знала, что раз принц ей это сказал, значит, действительно есть какой-то выход из замка. О котором он знал.
Дэймон лишь таинственно хмыкнул в ответ. Он не ответил, а сделал шаг вперед по гравийной дорожке, оставляя ее в сладком смятении. Эйнейрия потянулась к порхающей бабочке, едва не выскользнув из рук тётушки. Дэйрэена судорожно подхватила малышку.
— Рэена!
Голос прозвучал резко. Дэйрэена и Дэймон обернулись. К ним быстрыми, почти бегущими шагами приближалась Рейнира. Ее лицо было бледным, губы плотно сжаты, пальцы нервно перебирали кольца — верный признак тревоги. Однако, когда она подошла ближе, на губах принцессы дрогнула улыбка. Ее взгляд — острый, анализирующий — скользнул с Дэйрэены на Дэймона и обратно. Пауза затянулась, наполненная невысказанным вопросом.
— Мейстеры… — Рейнира наконец заговорила, переводя взгляд на Дэйрэену, — Они сказали, отцу… легче. Ты ему помогла. Спасибо, — голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
Облегчение и тревога смешались в душе Дэйрэены. Заклинание подействовало! Но ненадолго, она знала. Оно лишь отодвинуло тлен, а не победило его. Она улыбнулась, одной рукой прижимая Эйнейрию, другой — положив на плечо принцессы.
— Рада, что смогла помочь, — сказала она искренне, но в ее голосе звучала осторожность.
— Ты бы видела лица мейстеров, вот это потеха! — улыбнулась Рейнира, но тут же вспомнила кое о чем. — Отец… он хочет присутствовать на турнире сегодня, — выпалила она.
— Что? — Дэйрэена ахнула. — Нет! Ни в коем случае! Улучшение — не значит выздоровление. Неужели мейстеры разрешили?!
— Разве они могут указывать королю? — раздался насмешливый комментарий Дэймона. Он стоял чуть поодаль, наблюдая с привычной отстраненностью, но его слова точно били в цель: Визерис жаждал показать силу, не желая тревожить народ своим слабым здоровьем.
Дэйрэена вздохнула, бессильно пожав плечами.
— Поговоришь с ним? — в голосе Рейниры звучала мольба. — Может, он послушает тебя… после того, что ты сделала.
Дэйрэена сомневалась, но отказать принцессе не могла.
— Хорошо. Я пойду к нему сейчас же, — она кивнула, затем перевела взгляд на Дэймона. Он стоял, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Удачи на турнире, мой принц, — ее слова вернули его в реальность.
Он кивнул ей вслед — жест благодарности, сдержанный и чуть отстранённый.
Внезапно кожу на затылке обожгло ощущение чужого взгляда — тяжелого и пристального. Дэймон медленно повернул голову. Фиалковые глаза Рейниры, холодные и недовольные, впились в него. Она стояла, скрестив руки на груди, поза выражала раздражение. Дэймон лишь едва заметно приподнял бровь, вопрошая.
— Вижу, вы с Дэйрэеной нашли общий язык, дядя, — голос Рейниры прозвучал неестественно спокойно, но в нем отчётливо звенело недовольство. Эта фальшивая легкость резанула Дэймона похуже открытой злобы. Он молча кивнул в сторону тенистой аллеи, устланной гравием, приглашая удалиться от любопытных ушей.
— Я не позволю тебе навредить ей, — Рейнира наконец проговорила тихо, но с силой, подвластной только истинному Таргариену. Дэймон не видел ее лица, но чувствовал напряжение, исходящее от нее волнами. — Я знаю твои игры. Ты везде ищешь выгоду, не глядя, кто окажется под колесом твоей колесницы.
— Ты судишь слишком поспешно, принцесса, — лицо Дэймона омрачилось. Слова племянницы задели глубже, чем он ожидал. Да, выгода была его спутником, жестокость — инструментом, а манипуляции — воздухом, которым он дышал при дворе. Но ради Рейниры? Ради Визериса? Он бы сжег половину королевства. Дэйрэена же… она не была разменной монетой или мимолетным увлечением. Она была как редкий клинок — увидев однажды, забыть невозможно. — Я не намерен причинять ей зло.
— Не намерен? — Рейнира фыркнула, и в звуке этом была горечь давно копившегося яда. — Твои намерения, дядя, редко совпадают с последствиями. Я вижу, куда дует ветер, — луны подавленной ярости, с тех пор как он бросил ее в том проклятом борделе — растерянную, униженную, едва прикрытую — прорвались наружу. Видеть, как Дэймон теперь кружит вокруг Дэйрэены, чье сердце казалось Рейнире хрупким фарфором, несмотря на силу духа? Это было невыносимо.
Дэймон остановился, повернувшись к ней. Его лицо сделалось невозмутимым: — Skoros massitas bona bantis iksin… rāss. Īles iā quba run, Rhanyrа, — голос его звучал уверенно, взгляд скользнул по ее напряженным плечам, по нервно вздымающейся груди. Он предчувствовал бурю.
— Iā quba run?! — воскликнула Рейнира. Фиалковые глаза пылали чистым гневом. Ее звонкий возглас привлек внимание. Знатные леди и лорды в ближайших аллеях замерли, повернув головы. Рейнира с силой вдохнула, зажмурившись на мгновение, пытаясь обуздать волну ярости. Дэймон тем временем окинул зевак ледяным взглядом, полным такого презрения, что некоторые поспешно отвернулись. Паршивые шакалы, — пронеслось в его голове.
Сжав эфес Темной Сестры до побеления костяшек, Дэймон резко развернулся и зашагал прочь по аллее. Рейнира, все еще кипя, последовала за ним. Его спина, его молчание — все это лишь подливает масла в огонь ее обиды.
— Ao geptot nyke konīr mērī! Bē zūgagon se ojūdan! Mirros kostagon emagon massitas naejot nyke! — выдохнула она ему вслед, голос дрожал от несправедливости и страха, который она тогда испытала.
— Gīda ilagon, Rhanyra, — его ответ был плоским. Тон выражал лишь усталость от темы. Обсуждать это он не желал. Никогда. Глубоко внутри, в месте, куда он редко заглядывал, копошился стыд. Стыд за то, что подверг дочь брата, свою кровь, такому риску, такому унижению. Пусть он не тронул ее, но ее невинность была потеряна в ту ночь из-за его безрассудства, а последствия — вражда с Алисент, вынужденная помолвка, тяжелые разговоры с Визерисом о долге наследницы — все это висело на его совести. Последний раз он чувствовал нечто подобное после той ссоры с Визерисом, когда назвал Бейлона наследником на один день. Он любил брата. Любил Рейниру. По-своему, но любил. Однако его язык и его ярость часто опережали разум.
— Gīda ilagon?! Skorkydoso kostagon ao gīda ilagon?! — Рейнира вскинула руки в отчаянии, ее взгляд искал в его глазах хоть каплю раскаяния.
Дэймон остановился. Повернулся. Взглянул на нее — долгим, мрачным взглядом, в котором читалось все: и усталость, и раздражение, и тень того самого стыда, который он так тщательно хоронил. Он глубоко, почти безнадежно вздохнул. И затем… просто развернулся и ушел. Быстро, решительно, не оглядываясь, растворившись в зелени аллеи.
Рейнира осталась стоять посреди дорожки. Опустошенная. Недоумевающая. Ее руки бессильно повисли вдоль тела. Ладонь непроизвольно поднялась ко лбу, пытаясь сдержать накатившую волну изнеможения. Она огляделась. Десятки глаз все еще следили за ней, шептались за веерами. Желание провалиться сквозь землю было не от стыда за прошлое, а от невыносимой тяжести этих оценивающих, сплетничающих взглядов. Я так устала… — подумала Рейнира, ощущая себя не принцессой, а мишенью.
