V
21 ноября 2022 г., 17:09
Примечания:
Отредактировано
В тишине своих покоев, готовясь к пиру, Дэйрэена провела пальцами по холодному серебру цепочки на шее. Внезапно, как удар кинжала, память вскрыла старую рану. Не физическую — ту давно залечила магия, — а ту, что гноилась в душе. Она увидела лицо, искаженное пьяной яростью, почувствовала запах дешевого вина и пота, смешанный с металлическим привкусом крови у нее во рту. «Ты думаешь, то, что ты дочь главы нашего дома делает тебя лучше меня? Да твой папаша отдал тебя мне, не колеблясь ни секунды» — шипел Дэйрон, его пальцы, сильные как тиски, впивались ей в плечи, прижимая к каменной стене их опостылевшей спальни в родовом замке. «Ты — мое имущество! Моя кукла! И если я захочу сломать тебе крылья…»
Он сломал. Сломал что-то внутри нее.
В ту ночь он не просто избил ее за «непристойный» взгляд на лорда Тирелла. Он вытащил из ларца реликвию — единственную сохранившуюся миниатюру ее бабушки, Тирейлы Геларион, с ее милейшей улыбкой, и невероятной красоты кудрями цвета белого золота. Бабушка была той, кто первые пять лет жизни Дэйрэены одаривал ее вниманием и лаской. Но она скончалась, оставив внучке лишь свой маленький портрет.
Дэйрон знал о ценности этой вещи, не раз видел жену за любованием неизвестной ему женщины. Он прекрасно понимал, что может причинить боль Дэйрэене одним лишь своим действием.
«Попрощайся со своей безделушкой!» — кричал он, и прежде чем Дэйрэена успела вцепиться в него, швырнул миниатюру в пылающий камин. Деревянная основа вспыхнула ярко-желтым пламенем, а лицо Тирейлы исказилось и исчезло в огне навсегда. Она закричала тогда. Лунный отвар спасал ее от его наследника, но не мог спасти от уничтожения последней нити, связывавшей ее с детством, с любовью, с самой собой.
Но он не сломил окончательно. Не хватило решимости нанести смертельный удар.
Это было не просто осквернение памяти. Это было уничтожением ее корней. Дэйрон не просто держал ее в клетке и калечил тело. Он методично стирал ее личность, ее историю, превращая в безгласный придаток своей жестокой воли.
И теперь, зная, что он едет сюда, в Красный Замок… Он будет продолжать предпринимать попытки контролировать ее, даже несмотря на то, что Дэйрэена показала свою силу.
Книга заклинаний, найденная Дэймоном, лежала под замком в ее сундуке, как единственный способ навсегда остановить того, кто превратил ее жизнь в кошмар и посягнул на саму ее душу. И Дэйрэена поняла — смерть Дэйрона перестала быть актом отчаяния. Она стала актом очищения.
Музыка заполняла зал, оглушительная, жизнерадостная. Лилось рекой вино — золотистое арборское, кроваво-красное дорнийское и пряное пентошийское. Длинные дубовые столы буквально трещали под тяжестью пирогов, жареных фазанов, целых кабанов с яблоками в зубах, пирамид фруктов и сладостей. Стены Чертога сотрясались не от гнева, а от гула сотен голосов — смеха, сплетен, тостов, сливавшихся в единый праздничный гул. Дэйрэена сидела на высоком месте, отведенном для королевской семьи и самых почетных гостей. Она скучающе водила взглядом по кружащимся в танце лордам и леди, ярким, как птицы с дальних островов в своих шелках и бархате. В одной руке она сжимала кубок с недопитым вином, а другой, локтем опершись на подлокотнике кресла, подпирала голову. Пальцы слегка впивались в висок. Она ловила на себе множественные взгляды — любопытные, оценивающие, восхищенные, многозначительные. Некоторые молодые рыцари и сыновья лордов, ободренные вином и всеобщим весельем, подходили, пытаясь завязать легкомысленный разговор или пригласить на танец. Она отвечала вежливыми, но безучастными отказными улыбками. Ей было не до назойливых ухажеров. Мысли, как рои ос, жужжали в голове, не давая покоя, заглушая музыку и смех.
Прибытие Дэйрона, который мог случиться в любой момент… Ссора Алисенты и Рейниры, глухая стена между ними, видимая даже здесь, на пиру… Болезнь Визериса, его тяжелое состояние, запах смерти в опочивальне… Со всем этим необходимо было разобраться. Мир между принцессой и королевой должен был быть восстановлен. Иначе… Иначе страшно было представить. Война за Железный Трон. Сторонники Алисенты и ее сына Эйгона, которого наверняка захотят посадить на трон, против сторонников законной королевы Рейниры. Война, гибель. Дэйрэена прекрасно понимала катастрофу, которая грянет после смерти Визериса, если эти двое не снимут свои короны гордости и не простят друг друга.
Такие мысли леденили душу, превращая праздник в жуткий маскарад. Она пыталась отмахнуться от них, сосредоточившись на вине, на музыке, на узоре на платье сидящей напротив леди… Но получалось плохо. На смену тревоге за королевство приходили мысли о Дэйроне. И это было в тысячу раз хуже. Живот сжался в тугой болезненный узел при одном его имени. Для того, чтобы выполнить задуманное, чтобы очистить свою жизнь раз и навсегда, ей требовалось не просто желание. Требовалось конкретное заклятие из той древней книги, которую нашел Дэймон. Книги, что сейчас лежала под замком, ожидая своего часа. Позже, когда шум пира стихнет, когда все уснут, она вернется в покои. Найдет нужную страницу. И тогда… Тогда она приступит к исполнению долгого, но неизбежного смертного приговора для Дэйрона Гелариона. Мысль об этом принесла не радость, но безжалостное спокойствие.
Прошло еще не менее часа. Пир бушевал с прежней силой, но для Дэйрэены праздник превратился в фарс, разыгрываемый на фоне ее внутренней бури. Люцериус и Дэйра были где-то в толпе, погруженные в беседы с лордами, их смех доносился обрывками. Мэйреи, как и ожидалось, не было — младшая сестра наверняка предпочла полет на Эндарионе или уличные развлечения шумному безумию. Дэйрэена оставалась одна на своем возвышении, словно островок отчуждения в море веселья. Дорнийское вино, крепкое и сладкое, сделало свое дело: острые углы тревог притупились, мысли стали вязкими, как мед. Пары кружились в вихре танца, сливаясь в пестрый калейдоскоп шелка и бархата. Хлопки в ладоши, топот ног в такт бойкой мелодии — все это сливалось в одно гулкое, далекое эхо. Перед глазами уже плыло, когда пустой стул рядом с ней скрипнул под чьим-то весом.
Дэйрэена медленно, с усилием перевела взгляд. Рядом, развалившись с преувеличенной небрежностью, сидел… Джейсон Ланнистер? Или Тиланд? В полумраке и хмельном угаре их золоченые волосы и самоуверенные ухмылки сливались воедино. Львята, — с презрением мелькнуло у нее в голове. Она лишь едва заметно приподняла бровь, всем видом показывая полное отсутствие интереса. Ей было абсолютно плевать на этого напыщенного мужчину и его, вероятно, неискренние намерения.
— Леди Дэйрэена, — заговорил он, и его голос, нарочито бархатистый, резанул слух после музыки. — Мы не имели чести быть представленными лично, но молва о вашей… необыкновенной красоте давно достигла Утеса Кастерли. Я — Тиланд Ланнистер, — он ослепил ее улыбкой, рассчитанной, по его мнению, на покорение сердец. Ответом ему стал лишь холодный, абсолютно апатичный взгляд, в котором читалось лишь утомление и легкое отвращение. Но Тиланд, видимо, счел это кокетством или игрой.
Последующие минуты растянулись в вечность. Дэйрэена сидела, отстраненная, делая вид, что слушает поток его слащавых комплиментов и пустых светских любезностей. Вино притупило остроту раздражения, но не устранило его. Позже, ободренный ее молчанием (которое он принял за благосклонность) и, вероятно, собственным хмелем, он перешел к более личному.
— Королевская Гавань, должно быть, кажется вам шумной после тишины Замка Пламенного Дракона? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. От него пахло дорогим вином и слишком густым парфюмом.
— Достаточно оживленно, — отрезала Дэйрэена, отводя взгляд к танцующим, всем видом показывая, что тема исчерпана.
— А ваш супруг? Лорд Дэйрон… Он разделяет ваши впечатления? — наглый вопрос удивил ее, но женщина сохранила безразличие на лице. – Поэтому его здесь нет?
— Мой супруг формирует впечатления самостоятельно, — ответила она, не глядя на него.
Наконец, видимо решив, что почва подготовлена, Тиланд встал и с преувеличенным изяществом протянул руку:
— Не удостоите ли вы меня чести, леди Дэйрэена? Один танец?
Отвращение, противное и липкое, подкатило к горлу. Плевать, что подумают эти праздные зеваки. Плевать на светские условности и возможные пересуды. Она скорее добровольно шагнет в пасть Эгаракса, чем позволит прикоснуться к себе этому человеку, ощутить его руку на своей талии, вдохнуть его удушливый запах. Она знала от самой Рейниры — о его похождениях и о том, как его брат Джейсон позорился, добиваясь руки принцессы. Теперь второй лев положил глаз на нее? На замужнюю женщину? Глупое, тщеславное существо, уверенное, что его золото и имя открывают любые двери.
— Боюсь, милорд, — голос ее звучал ровно и нарочито спокойно, но в нем вибрировала стальная нить, — вынуждена вас разочаровать. У меня нет ни малейшего желания кружиться в танце… ни с вами, ни с кем-либо еще в этот вечер, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее разноцветных очах вспыхнуло предупреждение, ясное и недвусмысленное.
Тиланд замер, улыбка сползла с его лица, сменившись растерянным недоверием. Он явно не ожидал такого прямого отказа.
— Неужели… я чем-то вас обидел? — пробормотал он, пытаясь сохранить достоинство, но в голосе зазвучала нотка растерянной досады.
Qogralbar hen! — мысленно выругалась Дэйрэена на валирийском, чувствуя, как гневная волна накатывает сквозь хмельную завесу. Да когда же он отвяжется?! Она закрыла глаза на долю секунды, собирая последние крохи самообладания, чтобы не сорваться.
— Нет, милорд, не обидели, — выдохнула она, открывая глаза. Взгляд ее был усталым, но твердым. — Просто… дракону не пристало танцевать со львом, вы должны были это осознать еще в тот день, когда Рейнира отвергла вашего брата, — она произнесла это тихо, но четко.
Лицо Тиланда исказилось. Щеки залил румянец обиды, глаза расширились от возмущения. Он открыл рот, чтобы что-то парировать, произнести гневную тираду о своей знатности, но слова застряли у него в горле.
— Леди Дэйрэена совершенно права, — раздался знакомый, чуть хрипловатый голос прямо над ее плечом. — Дракон должен танцевать с драконом.
Дэйрэена резко вскинула голову. Над ней, отбрасывая длинную тень от свечей, стоял принц Дэймон. На его губах играла та самая опасная, хищная полуулыбка, а в глубине глаз горел странный огонек — смесь азарта, вызова и… чего-то еще, что заставило ее сердце сделать неожиданный скачок. Он не смотрел на Ланнистера. Его взгляд был прикован к ней, и в нем читалось: «Позволишь себя спасти»?
Он протянул руку. Не с показной галантностью Тиланда, а с уверенностью настоящего мужчины, предлагающего руку помощи. Сильная, с тонкими шрамами на костяшках пальцев, чуть грубая от рукояти меча ладонь.
Спаситель. Мысль пронеслась ясно, с облегчением, смешанным с внезапным волнением.
Вот уж не думала она, что ее кто-то будет спасать…
Не раздумывая ни секунды, отбрасывая все мысли о последствиях и условностях, Дэйрэена вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее кисти — крепко, надежно, без намека на боль. Тепло его прикосновения разлилось по ее руке, прогнав оцепенение.
— Желаю вам приятного вечера, милорд Ланнистер, — произнесла она Тиланду, уже поднимаясь и шагая вслед за Дэймоном. Ее голос звучал обычно, но в нем появился новый оттенок — легкое торжество. — Дракон, танцующий с драконом, — повторила она слова принца, и в ее голосе зазвучала та же ироничная нотка, что была у него. — Звучит куда лучше перспективы стать… львиной забавой, — она бросила быстрый, презрительный взгляд в сторону отступающего Тиланда, чье лицо все еще пылало от унижения.
Дэймон рассмеялся — негромко, но искренне. Звук был неожиданно приятным.
— Львята, — пожал он плечами, наклоняясь чуть ближе, чтобы его слова услышала только она. Его дыхание коснулось ее щеки. — Они так падки на блестящее, что забывают: драконы кусаются, — его глаза скользнули по ее лицу, задерживаясь на губах. — Им нужен кто-то… поопытнее. Кто знает, как обращаться с огнем.
Его слова были двусмысленны, как и его взгляд. Намек был ясен: он не просто спасал ее от назойливого ухажера, он выбирал ее. И признавал в ней равную — опасную, способную на огонь.
И его совершенно не заботило, что подумают люди, глядя на то, как близок Порочный Принц с леди Геларион.
Дэйрэена почувствовала, как румянец разливается по щекам. Ее усмешка стала шире, почти вызывающей.
— Опыт обращения с огнем? — она изогнула бровь. — Надеюсь, вы не намекаете, что сами планируете обжечься, принц?
— Риск — благородное дело, леди Дэйрэена. И разве настоящий дракон боится пламени?
Дэймон повел ее к центру зала, рассекая толпу своим властным присутствием. Музыка как будто почувствовала их появление — заиграла новая мелодия, быстрая, с ритмичными выстукиваниями и притопами. Пары подпрыгивали на месте, вскидывали руки, хлопали в ладоши, смеялись.
Дэйрэена, следуя за Дэймоном, удивлялась его легкости и ловкости. Он двигался с непринужденной грацией — решительно, но без лишних усилий, чувствуя ритм каждой частью тела. Принц-разбойник, танцующий как истинный придворный мастер… Эта мысль вызвала у нее невольную улыбку. Она и не думала, что он танцует, ещё и очень хорошо. С Дэйроном танцы были тягостной обязанностью, исполняемой под его пристальным, ревнивым взглядом. Она избегала его прикосновений, старалась не встречаться глазами, не чувствовала ничего, кроме желания поскорее закончить. Сейчас же… Сейчас все было иначе.
Ей было весело. Легкость, о которой она забыла, наполняла ее. Она ловила его взгляд, и в ответ видела не похоть или собственничество, а искренний, почти мальчишеский азарт и… восхищение? Да, казалось, он любовался тем, как она двигается, как огни свечей играют в ее серебряно-молочных волосах, как вспыхивают ее разноцветные глаза.
Темп ускорялся. Дыхание сбилось, в висках застучало. Мир вокруг превратился в мелькающий вихрь огней, лиц, движений. Но в центре этого вихря был только он. Его руки, направляющие ее повороты с уверенной изящностью. Его взгляд, горящий и неотрывный, словно притягивающий. Его улыбка, уже не хищная, а открытая, разделяющая с ней этот миг чистого, невесомого веселья. В его прикосновениях не было ничего лишнего, но каждое касание — руки, плеча, мимолетное прикосновение спиной во время поворота — отзывалось внутри нее странным, теплым трепетом. Она ловила его дыхание — с легким запахом вина и чего-то чисто мужского — когда он наклонялся, чтобы что-то крикнуть ей на ухо сквозь шум. И каждый раз ее кожа покрывалась мурашками.
В этот миг, под оглушительную музыку, в кружении танца, все тревоги — Дэйрон, болезнь короля, ссора принцессы и королевы, — отступили. Остались только ритм, тепло его руки и навязчивая, тревожная мысль, проскользнувшая сквозь хмель и веселье: Он смотрит на меня так, словно я — единственная женщина в этом зале… И почему это чувство так пугает и манит одновременно.
Вдруг его руки — сильные, уверенные — сомкнулись на ее талии. Не толчок, не грубый захват, а стремительный, но удивительно мягкий подъем. На миг Дэйрэена почувствовала невесомость, ее ноги оторвались от плит пола. Инстинктивно ее пальцы впились в крепкие плечи Дэймона, цепляясь за опору. Удивленный взгляд ее разноцветных глаз встретился с его. Тот самый огонек в его глубине не погас — он горел теперь ярче, жарче, превращаясь в почти осязаемое тепло, которое обожгло ее кожу сквозь ткань платья.
Когда ее ступни мягко коснулись камня, она не отдернула рук, а его ладони продолжали лежать на талии. Они замерли. Неловкость? Нет. Оцепенение, вызванное внезапной, оглушительной близостью. Гул зала, смех, музыка — все это растворилось, отступило куда-то далеко-далеко. Они оказались в своем собственном, трепещущем мире, где существовали только они двое и это странное, натянутое, как тетива лука, молчание.
Дэймон опустил взгляд. Его глаза скользнули вниз, к ее губам — пухлым, влажным от вина и быстрого дыхания, окрашенным в соблазнительный бордовый цвет. Задержались там. На миг показалось, что он вот-вот… Нет. Он заставил себя отвести взор, но он уже скользил ниже, по изящной линии ключиц, к едва заметной тени ложбинки между грудями. В горле у него пересохло. Он резко сглотнул, и Дэйрэена увидела это движение, почувствовала, как напряглись его пальцы на ее талии. Борьба была написана на его обычно насмешливом лице — борьба внезапным возбуждением, которое, казалось, застало его самого врасплох.
Дэйрэена заметила, как его язык, быстро и как будто бы нервно провел по внезапно пересохшим губам. Бессознательно, под гипнозом этого жеста, ее собственный язык повторил движение, коснувшись верхней губы. В воздухе повисло напряжение, тягучее и сладкое, как мед.
И тут, как насмешка, зазвучала плавная, томная мелодия. Заклинание развеялось. Реальность ворвалась обратно с грохотом голосов и скрежетом посуды. Дэймон отпрянул, словно обжегшись. Его руки слетели с ее талии так же внезапно, как и легли. Он даже не взглянул на нее больше, не произнес ни слова. Просто резко развернулся и растворился в толпе, его светловолосая голова мелькнула и исчезла.
Дэйрэена стояла, словно парализованная, ощущая, как пустота и холод заполняют места, где только что было его тепло. Глубокий вдох. Выдох. Она заставила себя двинуться, направившись к столу скорее по инерции, чем по желанию. Рука сама потянулась к ближайшему бокалу — неважно какому, лишь бы заполнить пустоту внутри. Она осушила его залпом. Сладковатое вино обожгло горло, но не согрело. Напротив, стало еще душнее. Жар разлился по телу, сосредоточившись в щеках и внизу живота. Что со мной? — пронеслось в голове с панической ясностью. Ее взгляд, вопреки воле, метнулся в толпу, бессмысленно выискивая знакомый темный силуэт, хотя она знала, он ушел.
— Вы танцевали восхитительно, — голос вырвал ее из хаоса мыслей.
Дэйрэена резко обернулась. Перед ней стояла Рейнира, а рядом — Лейнор Веларион. Ее супруг выглядел не просто усталым. Он казался разбитым. Темные круги под глазами, словно фингалы, придавали его обычно юному лицу трагическую изможденность. В его глазах стояла глубокая, бездонная печаль, которая заставила Дэйрэену на мгновение забыть о собственном смятении. Прошлая ночь… Кристон Коль… Всплыли слова Рейниры. Был ли избитый юноша просто другом Лейнора? Или чем-то гораздо большим? Эта мысль добавила тяжести в и без того перегруженный вечер.
— О, благодарю вас, — Дэйрэена попыталась собрать рассыпавшиеся осколки самообладания в улыбку. Она чувствовала, как дрожит изнутри.
— С вами все в порядке, миледи? — тихо спросил Лейнор, его взгляд скользнул к Рейнире, а потом снова к Дэйрэене. — Вы выглядите… растерянной.
Взгляд Рейниры стал пронзительным, изучающим. Она не просто смотрела — она пыталаст прочитать по малейшей дрожи губ, по расширенным зрачкам, по румянцу на щеках то, что та скрывала за молчанием. Она знает, чувствует, что что-то не так.
— Нет, нет, все прекрасно, — поспешила ответить Дэйрэена, делая голос легким. — Просто… немного устала от шума, — она сделала шаг назад, создавая дистанцию. — Я, пожалуй, удалюсь. Отдохнуть. Желаю вам приятного вечера.
Ее прощание прозвучало слишком резко, почти бесцеремонно. Она видела, как брови Рейниры поползли вверх, а в валирийских глазах вспыхнуло недоумение и тревога. Дэйрэена не стала ждать вопросов. Она повернулась и почти бегом затерялась в пестрой толпе, чувствуя на спине пристальный, обеспокоенный взгляд принцессы, который преследовал ее до самых дверей. Обидел ли ее Дэймон? — наверняка думала Рейнира. Но Дэйрэена знала правду: ее лицо горело не от обиды, а от огня, который разжег в ней этот опасный, непредсказуемый принц. И погасить его было куда сложнее, чем скрыться от любопытных глаз.
Дэйрэена почти выпорхнула из зала, чувствуя, как стены давят на нее. Один неловкий взгляд, один шаг пьяного лорда — и она могла стать мишенью для назойливости, от которой не спас бы уже никакой принц. В относительной тишине коридоров Красного Замка эхо музыки из Великого Чертога казалось приглушенным воспоминанием. Она шла, прислушиваясь к этим отголоскам веселья — флейтам, лирам, настойчивому биению барабанов, — которые постепенно растворялись в каменной толще стен по мере ее удаления. Каждый шаг отдалял ее от жара, суеты и… от него.
Прохладный ветерок, гулявший по пустым галереям, коснулся ее пылающих щек. Дэйрэена остановилась на мгновение, закрыла глаза, глубоко вдохнула. Жар под кожей начал отступать, дыхание выровнялось, оставив лишь легкую дрожь в кончиках пальцев — отзвук недавнего возбуждения и его прикосновений. Она продолжила путь к своим покоям, уже не слыша музыки, только шорох собственных шагов и далекий гул замка.
Дэйрэена шла, почти не ощущая под собой каменных плит. Ее ноги, уставшие от танцев, несли ее будто сами по себе, а в ушах все еще звенели отзвуки бойких мелодий и гул сотен голосов. Но сильнее всего в ней звучал ритм. Ритм ее собственного сердца, бешено колотившегося в такт последнему танцу. Танцу с ним.
Дэймон Таргариен.
Его имя пронеслось в сознании, как удар по барабанам, и по спине пробежала знакомая мелкая дрожь. Она прикоснулась к щеке – кожа горела, несмотря на прохладу ночи. От вина? От его прикосновений? От того, как он смотрел на нее – не с привычной дерзкой усмешкой, а с такой сосредоточенной, почти... голодной? Она встряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение, но образ его сильных рук, уверенно ведших ее, его бледных глаз, которые в свете факелов казались темными – все это врезалось в память.
Дверь в ее покои отворилась с привычным скрипом. Дэйрэена шагнула внутрь и замерла на пороге.
Комната... показалась чужой. Незнакомой. Тени от единственной свечи на столе ложились непривычными углами. Знакомый запах воска, лаванды и старого дерева вдруг показался пресным, удушающим. Она провела рукой по резной спинке кресла – дерево было холодным и безжизненным. Что не так? Она огляделась: сундук у стены, зеркало в серебряной раме, кровать с парчовым балдахином... Все на своих местах. И все же... Воздух вибрировал. Будто сама комната затаила дыхание, замерла в ожидании. Ожидании чего?
Это странное, окрыленное чувство, поднявшее ее над землей в зале, снова нахлынуло, горячей волной ударив в грудь. Она зажмурилась, прижав ладонь к сердцу, словно пытаясь удержать этот диковинный трепет, эту смесь восторга и головокружения. Что это? Она никогда... Никогда не чувствовала ничего подобного. В ее жизни до сего момента не было этого сладкого, почти болезненного сжатия в груди, этой дрожи в коленях, этого огня под кожей от одного лишь воспоминания о прикосновении.
Но затем, как ледяная вода, хлынула обида. Яркая, острая, обжигающая.
Сбежал.
После того танца, после того взгляда, который заставил ее забыть обо всем на свете, он... просто растворился в толпе. Без слова. Без взгляда. Без той привычной, наглой ухмылки. Словно не Порочный Принц, а перепуганный юнец, удирающий от собственной дерзости. Разве Дэймон Таргариен может испугаться? Мысль казалась абсурдной. Он бросался в бой против десятков, плевал на условности, его имя было синонимом бесстрашия и безумия. Чего он мог испугаться? Ее? Этого... этого странного напряжения, что висело между ними в последние мгновения танца, тяжелое, как грозовая туча перед ударом молнии?
Дэйрэена резко отбросила туфельку, потом вторую. Платье цвета темного вина, еще пахнущее пиршеством, внезапно стало ей ненавистно. Она рванула шнуровку на спине, с трудом освобождаясь от стягивающего корсета и струящейся ткани. Бросила все это бесформенной грудой на пол. Ей было душно. Ей было тесно в собственной коже.
Она свалилась на широкую кровать, уткнувшись лицом в прохладную шелковую подушку. Но покоя не было. Мысли о Дэймоне пожирали ее изнутри, как стая голодных крыс. Его улыбка. Его руки. Его голос. Что это было? Она ворочалась, прижимая подушку к груди, потом к лицу, пытаясь заглушить навязчивые образы. Но они возвращались, ярче прежнего. Чувство было новым, незнакомым, пугающим в своей силе. И... безумно притягательным. Она была как слепая, впервые увидевшая свет. Ослепленная, растерянная, но не способная отвести взгляд.
Дэйрон... Его имя всплыло, как гнилой плод из мутной воды. Он ревновал ее к каждому взгляду, к каждому слову, сказанному в присутствии другого мужчины. Он годами держал ее в заточении, в тени своей подозрительности и жестокости. Она забыла, каково это – чувствовать на себе внимание. Не похоть, не собственнический огонь, а именно... внимание. Заинтересованность. Почтительное восхищение, смешанное с дерзостью. Дэймон смотрел на нее, как на равную. Как на загадку, которую хочется разгадать. И это было... опьяняюще. Опаснее любого вина.
Она встала с кровати, подошла к тяжелому сундуку у стены. Пальцы дрожали, когда она коснулась холодного металла замочной скважины. Внутри, под слоями одежды и безделушек, лежала та самая книга. Кожаный переплет, потрескавшийся от времени, страницы, испещренные выцветшими чернилами на древнем валирийском. Книга проклятий. Ее тайное оружие против Дэйрона. Искушение было сильным. Открыть ее. Погрузиться в мрак, в обещание власти и мести. Пусть слова древних заклятий сожгут эту слабость, эту глупую, непонятную дрожь в сердце! Пусть напомнят, кто она и какая судьба ее ждет – не романтические вздохи, а борьба за выживание и свободу!
Но... рука замерла над крышкой сундука. Голова гудела. Вино и эмоции делали мысли мутными. Проклятия требовали ясности ума, абсолютной концентрации. Одно неверное слово, одна неправильно произнесенная фраза... Последствия могли быть ужасны. Не только для Дэйрона. Не сейчас, – прошептал внутренний голос, голос разума, едва слышный сквозь шум крови в ушах. Сначала протрезвей. Сначала... найди лекарство.
Лекарство. Король Визерис. Его страдания, его гниющая плоть – еще одно проклятие, висящее над ними всеми. Обещание, данное Рейнире, тяготило, как камень на шее. Библиотека. Там ответ. Там тишина, пыльные фолианты и холодный разум, который ей так отчаянно нужен сейчас.
С облегчением, смешанным с досадой, Дэйрэена отвела руку от сундука. Она накинула на ночную сорочку парчовый халат, затушила свечу. Обида на Дэймона, сладкий трепет, страх перед неизведанным чувством – все это она оставила здесь, в беспорядке брошенного платья, скинутых туфлей и смятых подушек. Сейчас ей нужны были только факты. Травы. Микстуры. Средство от напасти, пожирающей короля.
Она бесшумно выскользнула из комнаты. Коридоры замка погружались в сон. Только ее шаги, легкие, как тень, нарушали тишину, направляясь к высоким дверям библиотеки. Там, среди бесконечных стеллажей, под сводами, хранящими шепот веков, она и проведет остаток ночи. В поисках лекарства для короля. И, возможно, пытаясь найти противоядие от нового, неведомого яда, медленно проникающего в ее собственную душу – яда по имени Дэймон Таргариен.
