VII
12 декабря 2022 г., 15:09
Примечания:
Отредактировано
Дэйрэена предварительно передала Эйнейрию на попечение надежной Элеветт — малышке требовался дневной сон, а предстоящий разговор с королем обещал быть напряженным. Теперь, стоя перед Визерисом в его слабо освещённых покоях, она чувствовала нарастающее бессилие.
— Ваша милость, умоляю вас, одумайтесь, — упрямство Рейниры она понимала, но непривычная непреклонность самого Визериса повергла ее в отчаяние. Он сидел напротив в своем кресле, лицо осунувшееся, но волевое, и отказывался слышать ее доводы, сколь бы разумны они ни были. — Посещение турнира может нанести непоправимый вред вашему здоровью.
— Ты не мейстер, Дэйрэена, — парировал Визерис. — А мейстеры дали свое согласие.
— Они дали его потому, что не могут ослушаться своего короля, — Дэйрэена невольно скрестила руки на груди, ее тон стал резче, почти приказным. Она осознавала, что подобная прямота граничит с дерзостью, но тревога за состояние Визериса перевешивала придворный этикет. — Поверьте мне, ни вам, ни королевству не станет лучше, если завтра вы сляжете с новым жаром и слабостью, усугубив недуг. Народу нужен живой король.
Визерис отвел взгляд. Его внимание привлек макет Валирии — хрупкий символ утраченного величия. Молчание повисло тяжело, прерываемое шумным дыханием мужчины. Дэйрэена уже готовилась к новой атаке доводов, когда он неожиданно произнес:
— Хорошо.
Легкое удивление мелькнуло в глазах Дэйрэены, но внезапная уступчивость его величества порадовала.
— …Рейнира… — добавил Визерис тише, глядя куда-то в пространство. — Как она? Держится?
Уголки губ Дэйрэены дрогнули в понимающей полуулыбке. Вот он, истинный мотив его уступки. Не ее красноречие, а беспокойство о дочери.
— Она… глубоко переживает за вас, ваша милость, — ответила она мягко. — Хотя и старалась скрыть это за маской силы. Вы ведь знаете эту ее черту.
— Переняла от Дэймона, — слабая усмешка тронула бледные губы Визериса. — Он тоже мастер носить маски. Эмоции — не его стихия.
Мысль о принце вызвала у Дэйрэены приятный отклик. Она вспомнила их разговоры. Да, ярких чувств он не выставлял напоказ, но на его губах неизменно играла насмешка, а глаза иной раз выражали куда больше, нежели лицо. Нужно было только уметь видеть эти изменения.
— Он… так и не нашел слов для меня после… — Визерис начал, и голос его дрогнул, выдав давнюю боль. Он резко замолчал, словно укусив язык. Кому жаловаться? Кто поймет горечь брата, отвергнутого братом? И уместно ли открывать душу Дэйрэене, пусть и уважаемой, но не близкой кровно?
Дэйрэена заметила его замешательство, тень печали, скользнувшую по лицу. Их связывали доверие и благодарность — за попытки спасти Эйму во время последних родов, за поддержку осиротевшей Рейнире, а теперь и за облегчение его собственных страданий. Но граница между государем и подданной, между благодарностью и исповедальней, оставалась нерушимой.
Визерис собрался с силами, его взгляд стал решительным, хотя и усталым.
— Тогда… Может, ты поговоришь с Рейнирой? Объяснишь ей, что со мной.
— Нет, ваша милость, — Дэйрэена мягко, но твердо перебила. Она знала, о чем он просит. — Я не могу. Она — ваша дочь. Ваша кровь, ваша ответственность, ваша боль. Моя любовь к ней искренна, но я не вправе говорить за вас о вашей болезни, о причинах сокрытия правды. Эта ноша — ваша. И только вы можете снять ее, проявив доверие.
Безмолвие, наступившее после ее слов, было звонким. Дэйрэена видела, как ее слова попадают в самую глубину его души. Иногда короля нужно было подтолкнуть, помочь сделать тот самый трудный шаг к дочери. Он был добрым отцом, но плохо понимал, как говорить с своим ребенком, нет, с молодой женщиной, ставшей наследницей трона. Доверие нужно было выстраивать заново. И первый шаг — признание — должен был сделать он сам.
Визерис опустил голову. Потом поднял глаза, полные смеси страха, вины и решимости. Глубокий, тяжкий вздох вырвался из его груди, словно он сбрасывал камень.
— Ты права, — прошептал он. — Я… я поговорю с ней.
Дэйрэена бережно усадила Эйнейрию на мягкое кресло у подножия гигантского книжного шкафа в королевской библиотеке. Малышка недовольно лепетала, ее пухлые ручки беспомощно взмахнули в воздухе, когда твердая опора тетиных рук исчезла. «Ну вот, опять эта мебель вместо теплых объятий!» — будто говорил ее обиженный вздох.
— Спи, солнышко моё, — прошептала она, невольно улыбнувшись. Очарование Нерии было ее тихой гаванью, островком света в океане предстоящего мрака. Она взяла с ближнего стола маленькую игрушку-дракончика, выточенную из темного дерева. — Вот, гляди, твой крылатый страж.
Эйнейрия с серьезным видом ухватила дракончика крохотными пальчиками и тут же увлеклась им, с упоением исследуя резные крылья и морду. Довольный лепет стал единственным звуком, нарушающим священную тишину зала. Убедившись, что племянница поглощена игрой, Дэйрэена растворилась в лабиринте стеллажей. Ее пальцы скользили по корешкам книг — знакомым, почти родным. Именно здесь. Здесь лежит его конец. Чувство было почти триумфальным.
Она вернулась к столу, неся стопку пожелтевших пергаментов и небольшой, но увесистый фолиант в потрескавшейся черной коже. На обложке, стершийся от времени, но все еще различимый, красовался символ пламени, заключенного в треугольник — знак алхимических искусств. Затем последовали сосуды: небольшие, из темного стекла, аккуратно извлеченные из потайного ящика стола.
Дэйрэена развернула пергамент с рецептом, найденным на рассвете, когда первые лучи солнца лишь крались по горизонту, а жители замка спали. Рецепт зелья, которое помогло Визерису. Его следует усовершенствовать и продолжать постепенно исцелять его величество.
Но это позже. Сейчас ей предстояло кое-что иное. Не животворящее зелье, а смертоносное проклятие.
Способы убрать Дэйрона множились в ее мыслях, но стоило найти только один — мучительный, болезненный, жестокий. И притом ее не должны заподозрить. Процесс поиска был нелёгким, но за счёт того, что она несколько дней листала книгу о проклятьях, многие заклинания уже отсеялись.
И спустя час усердного изучения страниц, она нашла заветное заклятье. Пальцы впились в страницы, взгляд жадно вбирал валирийские руны.
Она принялась за работу, движения точные, выверенные годами тайной практики. Бесцветная жидкость в фаянсовой чаше заволновалась сама по себе, без огня, будто в ней проснулось нечто живое и злобное. Пузырьки рождались на дне, поднимались к поверхности и лопались. Цвет менялся стремительно: из прозрачного — в мутно-серый, затем в густой, непроницаемый чернильный мрак, поглощавший солнечные лучи. Дэйрэена сверилась с фолиантом, ее сердце билось ровно, но в горле стоял ком. Да, все верно. Путь к концу начат. Она добавила щепотку истертого в пыль кристалла и три капли масла, вытянутого из корней ядовитого корня, привезенного из запасов родового замка. Запах, сладковатый и тошнотворный одновременно, повис в воздухе.
Откуда ингредиенты? Каждая леди Дома Геларион хранила тайную мощь в отведённых для этого комнатах в Замке Пламенного Дракона. В сундуках прятались склянки с диковинными порошками, сушеными кореньями, экстрактами редких грибов и растений. Коллекция, начатая предками Дэйрэены — Рэерой и Вэерой — столетия назад, была ее щитом и мечом. И теперь этот меч был обнажен.
Не хватило лишь одного ингредиента — крови дракона.
Но и ее Дэйрэена может достать, только вот ни ей, ни Эгараксу процесс удовольствия не доставит. Однако выбора не было.
Она облокотилась о стол, устало закрыв глаза. На ком испытать? Мыши. Крысы. Шуршащие тени в кладовых, вечные спутники человеческих жилищ. Она вспомнила жирного, наглого грызуна, пробежавшего по коридору после прошлого пира. Да. Они послужат. Жизнь во имя смерти.
Тихий сонный вздох привлек ее внимание. Эйнейрия уснула, щечка прижалась к бархатной обивке кресла. Дракончик выпал из расслабленных пальчиков и безжизненно лежал на полу. Отнести в покои? Дэйрэена колебалась. Нет. Пусть спит. Здесь тихо. Здесь… безопасно. Мысль о том, что она творит смерть в нескольких шагах от безмятежно спящего ребенка, вызвала волну леденящего стыда, но она подавила ее.
Она вышла в пустынный коридор. Ее шаги гулко отдавались под сводами. Нужен слуга. Надежный? Нет. Просто послушный. Ее взгляд упал на юношу, метущего дальний угол. Невысокий, тщедушный, с редкими каштановыми прядями, падающими на узкое лицо. Его серые глаза, поймав ее взгляд, перепугано заметались, в конце концов уставившись в каменные плиты пола. Идеально.
— Как тебя зовут? — спросила она, намеренно смягчив голос.
Юноша вздрогнул, словно его ударили. Глаза, широко раскрытые, поднялись на нее, полные немого изумления.
— Ви… Вилис, миледи, — выдавил он, голос сорвался на шепоте.
Дэйрэена позволила улыбке коснуться губ — доброй и ободряющей. Она видела, как он замирает, плененный этим светом, столь неожиданно обращенным к нему.
— Мне нужна твоя помощь, Вилис. Небольшая услуга, — она сделала паузу, наблюдая, как надежда и страх борются в его взгляде. — Поймай для меня мышь или крысу. Живую.
Растерянность исказила его лицо. Он явно ожидал приказа принести вина или фруктов. Дэйрэена мягко положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, как от прикосновения раскаленного железа.
— Ты справишься, Вили? — простое сокращение имени прозвучало как доверительная близость, от которой у парня вспыхнули уши. Манипуляция. Простая, но эффективная.
— Д-да, миледи! — выпалил он, голос дрожал, но в нем зазвучала решимость угодить этой неземной, снизошедшей до него леди. — Сию минуту!
— Жду тебя в библиотеке, — кивнула Дэйрэена и скользнула обратно в полумрак зала, оставив Вилиса стоять в оцепенении.
Он выполнил просьбу. Быстро, ловко, движимый странной смесью страха, благоговения и юношеского задора. Запаниковавшая мышь отчаянно билась в грубом холщовом мешке, который он сжимал чересчур крепко. Задыхаясь, он вошел в библиотеку — это царство книг всегда пугало его своими масштабами и безмолвным знанием. Он никогда не заходил так далеко, в этот укромный уголок, где стояли не книги, а ряды таинственных сосудов, мешочков и фолиантов испещренных странными знаками.
Дэйрэена стояла у стола, прислонившись бедром к краю, ее профиль был обращен к бурлящей в чаше черной жиже. Выражение ее лица, освещенного свечами и мрачным отблеском зелья, было отстраненным. Не та теплая, улыбающаяся леди, что говорила с ним в коридоре.
— М-миледи? — робко позвал Вилис, не смея приблизиться. Она не шевельнулась. — Миледи! — повторил он громче.
Дэйрэена медленно повернула голову. Ее разноцветные глаза устремились на него. В них не было ни тепла, ни привета. Лишь глубокая, бездонная хмарь и… что-то еще. Что-то пугающе пустое. Вилис невольно отвел взгляд, его сердце упало. И тогда он увидел ее — маленькую Эйнейрию, мирно спящую на кресле всего в десяти шагах от стола. Контраст был жутким. Парень замер, мешок с трепыхающейся добычей вдруг показался ему невыносимо тяжелым.
— Ты принес то, что я просила? — голос Дэйрэены сменился. Ледяная отстраненность растаяла, уступив место почти материнской мягкости. Улыбка, легкая и ободряющая, тронула ее губы. Она протянула руку — не требовательно, а с ожиданием. — Давай сюда, Вилис.
Парень неуверенно шагнул вперед, его пальцы судорожно сжимали холщовый мешок, из которого доносилось отчаянное попискивание и царапанье. В момент передачи Дэйрэена заметила его руки — тонкие запястья, испещренные свежими, кровавыми ссадинами и темнеющими синяками. Ее пальцы, быстрые и цепкие, вдруг сомкнулись вокруг его рукава, не давая отступить.
— Вилис, — ее голос упал до шепота, полного мнимого сочувствия. Одной рукой она все еще держала мешок, другой — бережно, почти нежно — перевернула его ладонь кверху, исследуя повреждения. — Кто это сделал? И за что?
Пока он замирал, парализованный смесью страха, боли и невероятного смущения от прикосновения знатной леди к его коже, Дэйрэена ловко открыла дверцу маленькой железной клетки, стоявшей под столом. Одним движением она вытряхнула перепуганную мышь внутрь и захлопнула задвижку. Животное метнулось по прутьям, но было надежно заперто. Теперь все ее внимание вернулось к Вилису. Его губы дрожали, взгляд безнадежно метался по комнате, избегая ее глаз. Зачем рассказывать? Она не поймет. Не поможет. Не станет рисковать из-за грязи вроде него.
— Расскажи мне, Вили, — ее голос обволакивал и утешал. Он невольно поднял глаза и встретился с ее разными очами — один цвета океанских глубин, другой — насыщенный, как фиалковое поле на закате. В них было что-то… завораживающее. И в этот миг, под давлением этого взгляда и этого голоса, его сопротивление рухнуло. Ему захотелось излить свою боль. Захотелось довериться этому нежному призраку милосердия, явившемуся ему в мрачной библиотеке.
— Вили… — она снова протянула его имя, заставляя его сердце биться чаще. Он молчал слишком долго, подавленный и растерянный.
Дэйрэена ждала. Но не из сострадания. Внезапная вспышка жалости к избитому слуге была мимолетной, как дуновение ветра. Ее сменил холодный, ясный расчет, вспыхнувший в сознании, как искра. Вот он. Шанс. Этот парень, запуганный, благодарный за малейшую каплю внимания, униженный сильными мира сего… Он идеальный кандидат. Глина в ее руках. Если привязать его к себе этой добротой, сделать своим должником… Он станет глазами и ушами в Красном Замке. Верным, незаметным шпионом. Он сможет выяснить для нее, в какие часы Дэйрон остается один в спальне, без своих приспешников, и тогда… Жестоко? Да. Но необходимо. Игра стоила свеч.
— Я… — голос Вилиса сорвался. — Уронил поднос. С мясными пирожками и кубком вина… Вино… облило камзол лорда Джейсона, — он замолчал, глотая ком в горле, снова опуская голову. — За это стюард… по приказу лорда…
— За это он велел тебя избить? — в голосе Дэйрэены прозвучало искреннее изумление, смешанное с презрением. Мысленно она поблагодарила Рейниру за то, что та избежала брака с этим чванливым львом. Она наконец отпустила его руку, но не взгляд. — Я знала, что Ланнистеры горды, однако опуститься до такой жестокости…
Вилис стоял, сгорбившись, изучая маленькую дыру на носке своего грубого башмака. Стыд и унижение жгли сильнее ран.
— Не терзайся, Вилис, — ее тон вновь стал мягким, целительным. Она отошла к полке с ингредиентами, ее пальцы скользнули по рядам склянок, выбирая нужную. — Я приготовлю мазь. Снимет боль, ускорит заживление, не оставит и следа от этих… отметин, — она повернулась, держа в руках небольшую ступку и пакетик с сероватым порошком, — заберешь через два дня. После полудня.
— Н-нет нужды, миледи, честное слово! — Вилис чуть не подпрыгнул от испуга. Мысль, что леди Геларион, потратившая драгоценные ингредиенты, будет мазать его, слугу, вызывала у него почти панику. Это было выше его понимания, нарушало все устои мира. Смущение душило его.
— Я не спрашиваю, нужна ли она тебе, — Дэйрэена сказала спокойно, но с непререкаемой твердостью, раздавливая в ступке порошок с сушеной дурнопахнущей травой. — Я говорю: ты заберешь ее. Через два дня. После полудня, — эту мазь она готовила не впервые, приходилось прибегать к ее помощи после ночей с Дэйероном, так что рецепт она знала превосходно.
— Жестокая и добрая. Увлекательное сочетание, супруга.
Насмешливый голос, знакомый до боли, разрезал тишину библиотеки, как нож. Дэйрэена устремила взор за спину Вилиса, отчего он обернулся. Дэйрона доставили на носилках, которые два мрачных слуги только что опустили на пол. Теперь они быстро и бесшумно ретировались, оставив хозяина наедине с женой. Дэйрэена встретила взгляд мужа — ледяной и оценивающий. Без слов она кивнула в сторону выхода. Вилис, смертельно бледный, бросился прочь, радуясь любой возможности сбежать от тяжелого взгляда лорда. Дверь захлопнулась. Тишина, натянутая как тетива, опустилась между супругами.
Прямо за ним, как мрачная тень, появился Эрнер — высокий, молчаливый наемник с мертвенными глазами. Он не сводил взгляда с Дэйрэены, его рука лежала на рукояти меча. Он явно не собирался оставлять господина наедине с женой.
— Ты совсем утратила стыд и меру, Дэйрэена? — Дэйрон не стал церемониться, его голос прогремел, заставляя женщину сжать края стола. Эрнер — верный пес ее мужа и неоднократный свидетель насилия по отношению к ней, стоял возле Дэйрона, преданный его кашелю с монетами.
— О чем ты? — ее голос прозвучал ровно, но она чувствовала, как холодеют пальцы. Она знала этот взгляд Дэйрона — взгляд, полный ярости и подозрений.
— О чем?! — он засмеялся, резко и неприятно. — О твоих шашнях с этим… этим Порочным Принцем! О Дэймоне Таргариене! Вся Королевская Гавань судачит о том, как он вьется вокруг тебя! Танцует только с тобой, будто других дам не существует!
Дэйрэена бросила быстрый, полный ненависти взгляд на наемника. Он. Он принес эти слухи. Этот подонок…
Неплохо было бы и от него избавиться.
— И сегодня! — Дэйрон ударил кулаком по подлокотник. — Сегодня днем. Вас двоих! Видели в той проклятой беседке в саду. Уединенно! Что ты ему там, моя верная супруга, нашептывала?! Или не только нашептывала?!
Жар гнева хлынул в лицо Дэйрэене. Не от лжи слухов — от наглости обвинения. За время брака Дэйрон успел обойти каждый бордель, переспать с немалым количеством служанок, да еще и ее смеет в чем-то обвинять и подозревать. Ее до невозможности раздражало это.
— Замолчи! — ее голос дрогнул, но не от страха, а от отвращения. — Ты осмеливаешься являться сюда с такими грязными обвинениями? Еще и его приводить?! — Она кивнула в сторону Эрнера, ее взор колок и пронзителен. — Твоего верного пса, который так любит подглядывать?! Он тебе нашептал эту ложь? Этот свидетель всех твоих… «подвигов»?
Эрнер не моргнул. Его лицо оставалось каменным, лишь пальцы чуть сильнее сжали рукоять меча. А вот Дэйрон себя сдерживать не намеревался. Он даже не обратил внимания на Эйнейрию, пробудившуюся от криков.
— Эрнер предан мне! — рявкнул Дэйрон. — Он видит то, что другие не замечают! И его глазам я верю куда больше, чем твоему притворному негодованию. Ты ищешь себе нового покровителя? Более знатного? Более… подходящего для твоего порочного нрава? Дэймон Таргариен — идеальная пара для тебя, да?!
— О, да хранят меня боги от твоих больных фантазий! — Дэйрэена закинула голову, короткий, лишенный веселья смешок вырвался у нее. — Что бы я ни сказала в свое оправдание, тебе, конечно, милее грязные домыслы твоего пса! Ты жаден до грязи, Дэйрон! Ты хочешь верить в мое падение, потому что сам давно на дне!
Со стороны кресла донесся испуганный плач Эйнейрии. Дэйрэена бросилась к ней, инстинктивно закрывая племянницу своим телом от этих двоих — от яростного безумца и его безмолвного стражника-палача.
— Вон! –воскликнула она, ее голос звенел от предельного отвращения и усталости. — Вон отсюда оба. Сию же секунду. Не смейте пугать ребенка своим безумием!
Она прижала Эйнейрию к себе, нервно укачивая, не отрывая горящего взгляда от Дэйрона и его тени.
Лицо кузена пылало. Он был унижен ее словами, оттого ярость лишь разгоралась. Эрнер оставался неподвижен, его бледное лицо было беспристрастно, но напряжение в его позе ощущалось.
— Ты заплатишь за это, — прошипел Дэйрон, его пальцы впились в ладони. — За свое высокомерие. За свое… вероломство, — Эрнер вдруг свистнул и в библиотеку тут же вбежали слуги. Наемник бросил на Дэйрэену последний, невыразимый взгляд и бесшумно последовал за господином, закрыв за собой дверь.
Дрожь не отпускала Дэйрэену. Она стояла, прижимая к себе рыдающую Эйнейрию, слушая, как их шаги затихают в коридоре.
Дэйрэена подошла к столу. Ее глаза упали на страницу с рецептом древнего проклятия. Она схватила его, словно оружие. Ей нужно было бежать. Прочь от этого места, от воспоминаний, от ощущения, что глаза Эрнера все еще следят за ней из теней.
Тяжелая дверь библиотеки захлопнулась за спиной, но тень отвращения и ощущение грязных взглядов Дэйрона и Эрнера, казалось, преследовали Дэйрэену по пятам. Она почти бежала по темным коридорам, крепко прижимая к груди племянницу. Отдав Эйнерию на попечение доверенной служанки с коротким: «Успокой ее, пожалуйста», — Рэена вырвалась на свободу ночного сада.
Она шла, глубоко дыша прохладным воздухом, пытаясь смыть с себя остатки той мерзкой сцены. Ярость, болезненная и слепящая, все еще клокотала в груди.
Тропинка вывела ее к морю. Беспокойное дыхание волн, окутанное ночной тишиной, встретило ее. Лунный свет, серебристый и яркий, заливал прибрежный песок, словно пытаясь смыть грязь с ее души. Дэйрэена остановилась, подставив лицо струям ветра, пробиравшимся сквозь тонкую ткань платья. Где-то в глубине сада лилась мелодия флейты, смешиваясь со смехом гостей — эхо давно закончившегося турнира.
Сбросив стесняющие туфли, она ступила босыми ногами на прохладный, влажный песок. Каждый шаг был попыткой сбросить напряжение. Пальцы распустили тугую косу, и ветер тотчас вплелся в светлые пряди, закрутив их в причудливый танец вокруг плеч. Она шла дальше, впитывая бескрайность моря и чистоту лунного света, пока не остановилась у самой кромки воды. Подняв лицо к ночной владычице, Дэйрэена позволила серебряным лучам омыть ее, растворить в себе гнев и горечь. Волны ласково лизали песок, омывая ее ступни, унося с каждым отливом крупицу тяжести.
Зачем тратить силы на него? — подумала она, ощущая, как негодование медленно уступает место усталой решимости. Скоро все изменится. Навсегда. Пламя ненависти погаснет в ее жизни, Вестерос останется позади. Откроется новая глава. Глава счастья. Она верила в это. Верила, что со смертью Дэйрона наступит покой.
Вдруг огромная тень скользнула по лунному диску. Губы Дэйрэены сами собой растянулись в первой за этот вечер искренней улыбке. В свете луны сверкнула белая чешуя, воздух разрезали могучие взмахи крыльев, и ночь огласил знакомый, негромкий приветственный рык. Эгаракс, ее великолепный серебряный змей, плавно опустился на мелководье, подняв фонтан брызг. Он склонил к ней огромную голову, издавая глубокое, довольное урчание. Его синие глаза, светящиеся в темноте, смотрели на хозяйку с безграничной преданностью. Ладонь Дэйрэены легла на горячую чешую.
— Ivestragī sōvegon? — шепнула она, похлопывая дракона по морде. Даже в длинном платье, она ловко взобралась на его спину. Эгаракс встретил ее довольным рыком; бирюзовые гребни на его шее зашевелились, все мощное тело содрогнулось от нетерпения. Сильный удар крыльев по воде — и они взмыли вверх.
Они поднимались все выше, к звездам, пронзая прохладные слои воздуха. Дэйрэена водила рукой по гладкой, горячей чешуе, чувствуя, как ветер выдувает из нее последние остатки злобы. Эгаракс нырнул в пушистые облака, и на мгновение мир растворился в белой мгле, а затем вынырнул в ослепительном сиянии. Лунный диск висел огромным серебряным щитом, затмевая своим светом все звезды. Красота захватывала дух.
Хлопанье других крыльев вывело ее из созерцания. Из облаков, как тень ночи, выскользнул дракон меньших размеров — полуночно-черный, с перепонками, отливающими глубоким аметистом. На его спине, грациозно изогнувшись, сидела Мэйрея. Эндарион лихо облетел Эгаракса, приветствуя собрата залихватским, писклявым криком.
— Наслаждаешься тишиной? — прокричала Мэйрея, помахав сестре.
— Здравствуй, — улыбнулась Дэйрэена, но ее взгляд скользнул по походной куртке и прочным брюкам Мэйреи. — Куда путь держишь в таком виде?
Мэйрея широко улыбнулась, ветер трепал ее короткие кудрявые волосы.
— Прочь отсюда, Рэйена! — засмеялась она. — Светских бесед мне хватило на год вперед! Меня ждут вольные города: шумные таверны, крепкое вино, старые друзья и мой дом!
— А Люцериус? — спросила Дэйрэена, поднимая бровь. — Он в курсе твоего… отбытия?
Мэйрея лишь беззаботно махнула рукой:
— Люци? Он сейчас наверняка ужинает с Дэйрой. Я собрала вещи сразу после турнира, пока он вел беседы с Аланом, — ее смех прозвенел в ночи. — Просто растворилась в воздухе!
— Рея, подожди хоть до свадьбы, — предложила Дэйрэена, стараясь звучать убедительно. — Улетим вместе. В Эссос. Навсегда.
— Рэена, смилуйся! — воскликнула Мэйрея, и в ее голосе зазвучало искреннее отчаяние. — Еще пять дней выносить этих надушенных юных лордиков, которые лезут с любезностями, как мухи на мед? Я уже научилась лавировать между колонн и прятаться под столами! Нет уж, я сбегаю сегодня!
— Ладно, ладно, — Дэйрэена сдалась, с легкой усмешкой пожимая плечами. — Тогда завтра сама сообщу Люцериусу весть о твоем… таинственном исчезновении.
— Это не исчезновение! Это — стратегическое отступление! — поправила Мэйрея, и сестры рассмеялись. Их смех смешался с шумом ветра.
— Рэена! — вдруг крикнула Мэйрея, глаза ее блестели озорством. — Давай на перегонки до кромки королевского леса? Как в старые времена?
— По-детски, — пробормотала Дэйрэена, но в памяти уже всплывали картины юности: бесшабашные гонки с Мэйреей и братом к Дрифтмарку, облака, проносящиеся мимо…
— Неужели струсила перед моим Энди? — подзадорила Мэйрея.
— Никогда! — воскликнула Дэйрэена, и Эгаракс, почувствовав волю хозяйки, резко пикировал вниз. Но черный Эндарион был меньше, проворнее, стрелой пронесся мимо. Два дракона неслись к темной глади моря, крылья резали воздух. У самой воды они расправили крылья, скользя над волнами. Эгаракс издал оглушительный рев, сотрясая ночь, а Эндарион ответил ему струей синего пламени, осветившей водную гладь. Их тени, огромная серебристая и стремительная черно-аметистовая, пронеслись над полусонным городом, вызвав снизу крики и возгласы. Мэйрея только рассмеялась в ответ.
Эгаракс снова рванул вверх, приближаясь к далекой черной линии леса. Эндарион, летевший ниже и юрко огибавший холмы, первым коснулся невидимой финишной черты.
— Я выиграла! — торжествующе вскинула руки Мэйрея, пока Эндарион пискляво ликовал. Дэйрэена что-то неодобрительно проворчала и направила Эгаракса к вершине одного из холмов, жестом приглашая сестру присоединиться.
Черный дракон приземлился неподалеку. Мэйрея легко спрыгнула и подошла к Дэйрэене, которая спустилась к подножию холма и сидела на траве, глядя на огни Королевской Гавани вдали.
— Ты где свои туфли растеряла? — ухмыльнулась Мэйрея, указывая на босые ноги сестры.
— Оставила на берегу, — отмахнулась Дэйрэена, но ее взгляд был далек, затуманен недавними событиями. Она похлопала по траве рядом. Мэйрея села, скрестив ноги, ее веселое выражение лица сменилось на внимательное и серьезное. Она знала этот взгляд, несущий тяжесть.
— Что случилось? — спросила Мэйрея тихо, глядя на профиль сестры, освещенный луной. — Это из-за того, что я улетаю?
Дэйрэена покачала головой, долго молчала, собираясь с мыслями.
— Ко мне приходил Дэйрон, — наконец выдохнула она, и голос ее звучал устало и горечью. — Не один. С Эрнером.
Мэйрея нахмурилась, услышав ненавистные имена. Она пробежалась взглядом по открытым участкам кожи старшей сестры, проверяя на наличие ссадин.
— И что этому… существу… понадобилось? — спросила она, не скрывая презрения.
— Обвинения, беспочвенная ревность, — коротко ответила Дэйрэена. Глаза ее вспыхнули. — Будто бы Дэймон Таргариен мой любовник. Нас видели в беседке… Нашептал Эрнер, конечно. А потом… — она сделала паузу, и в голосе появилось злорадство, — …потом я их прогнала, перед этим, конечно, унизив Дэйрона.
— Вот и правильно, — одобрительно улыбнулась Мэйрея. — А относительно слухов не беспокойся, ты и так знаешь, что все уляжется, как только Рейнира и Лейнор сыграют свадьбу, — девушка легла на траву, устремив взор к ночному небу.
Дэйрэена тоже легла на спину, повернув голову к Мэйрее.
— Я так устала, Мэй, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала непривычная уязвимость. Она почувствовала, как теплая ладонь Мэйреи легла ей на щеку. — Шесть лет… жить в постоянной обороне. Каждый день — расчет, каждый шаг — осторожность. Да, после… того, как он стал калекой, я стала дышать свободнее. Но я словно забыла, как жить без этой тяжести. Иногда кажется, что могу расслабиться, но потом… — она закрыла глаза, — …потом в голове снова строятся планы. Бесконечные планы его… конца. Мэйрея… — голос ее дрогнул, — …скажи, я стала жестокой? Отравленной ненавистью?
Мэйрея слушала, и сердце ее сжималось от боли за сестру. Она понимала, чего стоило Рэене сейчас раскрыться, пусть и чуть-чуть.
— Нет! — ответила она твердо, сжимая ладонь Дэйрэены в своей. — Ты боролась. За свою жизнь, за свое достоинство. Ты никогда не причиняла зла без причины. Iksā se ōños hen īlva lentor, Рэена. (Ты луч света в нашей семье). Посмотри на себя! Магия древней Валирии течет в твоих жилах! Ты летаешь на одном из величайших драконов мира! Ты сильна духом, ты пережила ад и не сломалась. Дэйрон… он лишь испытание. Тяжелое, ужасное, но за ним будет свет. За ним будет счастье. И… любовь. Настоящая. Я уверена.
На губах Дэйрэены дрогнула печальная, но сладкая улыбка.
— Очень хочется верить в твои слова, сестренка.
— В этих твоих мрачных фолиантах, — решила пошутить девушка, — нет случайно заклятия… на счастье?
Дэйрэена тихо рассмеялась.
— Увы, нет. Даже близко ничего похожего. Счастье, видимо, сильнее самой могущественной магии. И сложнее.
Они замолчали, лежа на траве под огромным небом, каждая погруженная в свои мысли, связанные незримой нитью сестринства.
— Скоро все изменится, Рэена, — прошептала Мэйрея, поворачиваясь к ней. — Я знаю.
— Nyke gōtā hu, vēttan, — сказала Дэйрэена, и в ее голосе звучала нежность.
— Мы скоро увидимся! Раз уж ты тоже держишь путь в Эссос, — Мэйрея вскочила и протянула руку, помогая сестре подняться. Они подошли к драконам. Дэйрэена нежно погладила длинную шею Эндариона.
— Как я тебя найду? У тебя же там свое пристанище?
— Прилечу в Пентос — сразу напишу, как тебе сориентироваться, — Мэйрея потянулась, проверяя ремни седла после лихой гонки. Она взглянула на Дэйрэену, и в ее глазах появилась тень тревоги. — Береги себя, ладно? Держись подальше от Дэйрона… Осталось совсем недолго.
— И ты береги себя, — Дэйрэена обняла сестру крепко, чувствуя ее поддержку и силу. — Пусть Узкое море будет к тебе благосклонно. Летай осторожно.
— Всегда! — Мэйрея легко взобралась на спину Эндариона. Она бросила последний взгляд на сестру, стоящую рядом с ее величественным серебряным змеем. — До встречи за морем, сестра! Sōvegon!
Эндарион мощно оттолкнулся от земли, взметая траву и тревожа насекомых. Мэйрея, маленькая и отважная на фоне огромного черного дракона, помахала рукой, прежде чем они растворились в ночи, взяв курс на восток. Дэйрэена стояла и смотрела им вслед, пока последний отблеск аметистовых крыльев не пропал в темноте. Тепло от объятий сестры и ее слова все еще согревали ее, прогоняя остатки холода, оставленного Дэйроном и Эрнером. Она повернулась к Эгараксу, положив ладонь на его горячую чешую.
— Jikagon sōvegon, ābrar,
Комната встретила ее прохладной полутьмой. Свечи на столе догорали, отбрасывая пляшущие тени. И именно в этом тусклом свете она увидела его: неприметный холщовый мешок, лежащий аккурат на ее покрывале. Она точно не оставляла его там. Элеветт? Сомнительно. Дэйрэена осторожно выглянула за дверь. Коридор был пуст. Ни звука.
Настороженность сменил инетрес. Она подошла к кровати, не притрагиваясь к мешку, лишь обводя его взглядом. Затем, решившись, схватила за швы и отнесла к оттоманке подальше от постели. Что за игра? Сунув руку внутрь, она нащупала грубую, влажноватую ткань. С отвращением сморщив нос, она вытащила потрепанную рубаху простого кроя. Запах ударил в ноздри — сырость подвала, дешевое мыло и едва уловимый, но неприятный дух чужого пота. Она швырнула ее на пол.
— Неужели с кого-то сняли? — прошипела она.
Следом пошли такие же грубые штаны и стоптанные сапоги. Дэйрэена содрогнулась при мысли, где и как добыли этот наряд. Последним из мешка она вытянула тяжелый, темный плащ с глубоким капюшоном. Когда она его встряхнула, из складок выпал скомканный клочок пергамента. Развернув его при тусклом свете свечи, она прочла нацарапанные угловатые буквы: «Тайный ход. За стеной у изголовья, под гобеленом. Жду.»
Усмешка сорвалась с ее губ. Вспомнились слова одного принца…
— Тайный ход? Серьезно? — шепот звучал резко в тишине. Мысль о том, что за стеной ее комнаты скрывается проход, известный кому-то постороннему, вызвала прилив беспокойства, но под ним клокотало неукротимое любопытство. Зачем? Что там?
Здравый смысл кричал остаться, запереться, позвать стражу. Но что-то другое — азарт, жажда действия, или просто невыносимая тяга узнать, кто осмелился — пересилило страх. Хотя она уже подозревала, кого встретит. Движения стали резкими. Она сорвала с себя изысканное платье, с отвращением натягивая вонючие штаны и грубую рубаху. Заплела серебряные волосы в косу и свернула в пучок. Сапоги, как и ожидалось, жали, впиваясь в пальцы. Потерпит. Накинув плащ и натянув капюшон, скрывающий лицо и волосы, она почувствовала себя чужой в собственной комнате.
Последним актом подготовки она открыла сундук у стены. Рука безошибочно нашла спрятанный кинжал с изогнутым, как клык дракона, лезвием. Прикрепила его к поясу, который достала вместе с оружием. Твердый металл у бедра придал уверенности. Готова. Она подошла к указанной стене у изголовья кровати, приподняла тяжёлый. Надавила — ничего. Сжала зубы, уперлась плечом, вложив в толчок всю силу и все свое жгучее любопытство. Стена с глухим скрипом поддалась, открыв черный зев прохода.
Сырость, пыль и запах вековой затхлости ударили в нос. Дэйрэена шагнула во тьму, плотно прикрыв потайную дверь за собой. Пол под ногами был неровным. Впереди, в конце короткого, слепого коридора, виднелся прямоугольник чуть менее темного неба — выход. На небольшой площадке перед ним, спиной к ней, стояла фигура в таком же темном плаще, сливаясь с ночью.
Сердце заколотилось, пальцы сжали рукоять кинжала. Она двигалась бесшумно, как тень, каждый шаг отмеряя расстояние.
Фигура повернулась. Свет луны, пробивающийся сквозь облака, упал на нижнюю часть лица под капюшоном — на знакомый, слегка искаженный усмешкой рот, на сильный подбородок. И тогда он откинул капюшон, и лунный свет выхватил из темноты сиреневые глаза, смотрящие на нее с тем же вызывающим азартом, что и во время вчерашнего танца. Дэймон Таргариен.
— Mōrī , — вместо приветствия произнёс принц. Его взгляд скользнул по ее наряду с явным насмешливым одобрением. — Вижу, одежда пришлась вам по вкусу.
Дэйрэена подошла ближе, стиснув зубы от его тона, но не в силах отвести взгляд. Спокойствие на его лице было неискренним. В глубине глаз она видела предвкушение авантюры, какого-то веселья. Она почувствовала, как ее опасения смешиваяются с опасным возбуждением.
— Kurus iksos ipradagon issa с, мой принц, — произнесла она, чуть вскинув подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Ее руки сцепились за спиной. — Раскройте же карты. Для чего этот… театр?
Дэймон оторвался от парапета, с которого наблюдал за патрулем внизу. Он повернулся к ней всем телом, и в его движении была хищная грация.
— Театр? — он хмыкнул, коротко и сухо. — Скорее, побег из клетки, миледи. А клетки, как известно, порой действуют удушающе, — он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Ночная Королевская Гавань… Она имеет иной вкус. Гораздо острее дневного быта. Не желаете взглянуть? — фраза прозвучала как вызов. В его улыбке, едва тронувшей губы, читалось: «осмелитесь»?
Радость Дэйрэены не просто стала осязаемой — она вырвалась наружу, как пламя. Она не сдержала широкой, сияющей улыбки и резко шагнула к нему, схватив его за руку выше локтя. Дэймон замер, явно не ожидая такой стремительной откровенности. Его удивленный взгляд скользнул с их соединенных рук на ее лицо — на эту редкую, ничем не сдержанную радость, которая внезапно сделала ее черты моложе. Что-то в его собственном взгляде смягчилось.
— Я буду безмерно счастлива прогуляться по ночной гавани с вами, мой принц! — выпалила она, ее слова прозвучали быстро, горячо, а лучистый взгляд не отрывался от его лица.
— Drēje , — Дэймон рассмеялся — не едко, а по-настоящему, с легким удивлением в голосе. — Признаться, впервые встречаю знатную даму, чьи глаза загораются при мысли о прогулке меж ночных трущоб и пьяных матросов. Большинство предпочитают благоухающие сады и безопасность высоких стен, — он наклонил голову, его взгляд стал заинтересованно-оценивающим. — Вы… необычны, леди Дэйрэена.
— Моя сестра Мэйрея — вот кто необычен, — отозвалась она, отпуская его руку и делая шаг назад. Прощанье с сестрой, хоть и не надолго, печалью отозвалось в сердце. — В шестнадцать она уже бороздила Эссос! Пила с пиратами в вольных гаванях, торговалась с купцами за шелка и специи в Волантисе, а однажды… — она понизила голос до доверительного шепота, глаза сверкали, — даже исследовала лиссенийский бордель! Из чистого любопытства! А я? — ее голос стал мечтательным, она взглянула на небо, представляя, что и Мэйрея смотрит сейчас туда. — Я лишь пару раз сбегала в рыбацкую деревушку на Огненном острове. Ваше предложение… — она повернулась к нему, лицо озарилось истинным восторгом, — это мой шанс ступить в настоящий мир. Первый шаг!
Дэймон невольно залюбовался ею. В лунном свете, в этой убогой одежде, с горящими глазами, она выглядела не наследницей драконьей крови, а юной авантюристкой, жаждущей открытий. В этой искренности была особая прелесть. В леди Геларион каким-то образом умещались женственность и серьёзность вместе с кокетством и детской мечтательностью. Казалось, эти совсем несовместимые черты удивительно гармонично сочетались в Дэйрэене.
— Nēdenka , — произнес он почти бесшумно, больше для себя. Потом громче, с привычной долей цинизма, но без злобы: — Ваша сестра… определенно знает толк в жизни. Интересно, как ваши благородные родители пережили такие… исследования? — он уже двигался к скрытой в тени винтовой лестнице, ведущей вниз.
— Отец бушевал неделю. А мать… — она закатила глаза, — мать заточила Рэю в библиотеке. Заставила штудировать тома по этикету, геральдике, династическим бракам… Месяцы мучений! — она рассмеялась, легкий, чистый звук, странно гармонирующий с ночной тишиной. Как необычно, — подумала она, — рядом с ним я чувствую себя… свободной от всего. — Но урок, — продолжила она, спускаясь по узким ступеням за ним, — был усвоен плохо. Она просто сбежала снова.
— Я бы тоже так поступил, — отозвался Дэймон снизу, его голос доносился с легким эхом. — Куда ветер унес мятежное сердце на этот раз?
— Туда же, куда и всегда — в Пентос. У неё там дом, — Дэйрэена спрыгнула с последней ступеньки, едва не врезавшись в его спину. Он ловко поддержал ее за локоть. — В наш замок она заглядывала лишь на несколько дней раз в пару месяцев — проведать меня, Люцериуса и Дэйру, — она вздохнула. — Родителям пришлось смириться. Рея — вольный ветер, ее не удержать.
Они подошли к почти невидимой в стене калитке. Дэймон провел рукой по холодному камню, отыскивая защелку. Его вопрос прозвучал неожиданно резко, как удар:
— А вы? — Он повернулся к ней, его глаза в полумраке казались почти черными и оттого еще более пронизывающими. — Почему не последовали ее примеру? Почему не сбежали до того, как вас заперли?
Веселье слетело с лица Дэйрэены. Она отвела взгляд, голос стал сиплым:
— Меня опередили. Заперли сразу, как только объявили о помолвке. Крепкие двери, верные слуги с мечами… — она горько усмехнулась. — Клетку для меня смастерили заранее.
Что-то проснулось в Дэймоне. Не жалость — он презирал это чувство. А нечто сродни злости. Он знал, что значит быть проданным — его собственный брак с Реей Ройс был политической сделкой, тюрьмой из долга. Но он был мужчиной. У него была Темная Сестра, свобода передвижения, Караксес, даже право на измену. У неё… У нее не было ничего. Только ожидание насилия в брачном ложе. Мысли о Рейнире, о ее страхе перед браком-гробом внезапно вспылил в его мыслях.
— Zaldrīzes buzdari iksos daor, — вырвалось у него хриплым шепотом, больше похожим на рычание. В его глазах вспыхнуло что-то опасное — темное пламя гнева. Но так же быстро, как вспыхнуло, оно было подавлено. Он резко откинул голову, его ухмылка вернулась, но теперь в ней читалась горькая насмешка над всем миром. — Но что поделать? Мир любит золотые клетки. Особенно для тех, чья кровь стоит дороже золота.
И Дэйрэена была с ним полностью согласна.
Он толкнул калитку. Свежий, но уже далеко не такой чистый воздух ночного города ворвался в проход, пахнущий морем, рыбой, дешевым вином и человеческими отходами.
— Идем, — сказал он, жестом приглашая ее вперед в эту вонючую, темную, живую реальность.
— А куда? — он оглянулся на нее и заметил растерянный.
— Что за приключение без загадки? — изогнул он брови и протянул руку. — Ночной город — не сад для прогулок, так что держитесь за меня, миледи, иначе потеряетесь.
— Как прикажете, ваше высочество, — никогда в жизни она так быстро не повиновалась.
— Дэймон, — поправил он, и в его тоне не было просьбы, а было мягкое, но неоспоримое повеление. — Улицы здесь не знают титулов. Только ножи да звонкие монеты. Забудь «высочество» за этими стенами, — его грубая рука сжалась вокруг женской изящной ладони.
Дэйрэена почувствовала, как кровь приливает к щекам под капюшоном. Это был шаг через невидимую черту.
— Хорошо… Дэймон, — выдохнула она, имя прозвучало непривычно, почти интимно на шумном фоне.
В его взгляде мелькнуло нечто похожее на одобрение.
— Крепче, — прошептал он, уже поворачиваясь к городу. — Не отпускай. Ночная Гавань любит глотать одиноких путников.
Они шагнули в поток. Город не спал — он жил иной, грязной, шумной жизнью. Узкие улочки кишели народом: пьяные матросы с татуировками на шеях орали похабные песни; подмастерья, пахнущие потом и кожей, толкались у лотков с вчерашними пирожками; уличные девки в выцветших робах зазывающе улыбались. Воздух дрожал от лязга кузнечных молотов, еще работавших вдалеке, визга неубранных свиней, грохота тележек по брусчатке и вездесущего крика разносчиков: «Горячий мясной пирог! Копченые угри! Свечи! Деготь!». Музыканты — слепой старик с лютней и мальчишка с барабаном — выбивали бойкую, дисгармоничную мелодию у входа в таверну «Золотой Рог», где пожиратель огня, худой как жердь, выдувал струи пламени изо рта под восторженные вопли толпы. Артисты в пестрых, но поношенных костюмах разыгрывали похабный фарс на шатких подмостках, освещенных коптящими факелами.
— Видишь? — Дэймон наклонился к ее ухо, щекоча дыханием. Его голос едва пробивался сквозь гам. — День — для лордов в их богатых одеяниях. Ночь — для тех, кто живет. Настоящая жизнь бьется здесь, пульсирует, — он говорил с гордостью знатока, человека, для которого эти вонючие переулки были роднее парадных залов Красного Замка.
Дэйрэена, прижатая к нему толпой, вслушивалась в каждое его слово. Ее разномастные глаза, широко раскрытые, метались от лица к лицу, от зрелища к зрелищу: крючковатый старьевщик с кривым зубом, выкрикивающий цены; кот, терзающий рыбью голову в сточной канаве; девчонка с грязными ногами, ловко исполняющая любой танец за медяки. Все было диким, грубым, ошеломляюще настоящим. Она чувствовала прилив восторга, смешанного со страхом, и странное доверие к руке, крепко держащей ее.
— Как часто… — она начала, но голос потонул в реве толпы. Она встала на цыпочки, прижалась губами почти к его уху: — Как часто ты здесь бываешь, Дэймон?
Он почувствовал ее дыхание, и его пальцы непроизвольно сжали ее руку чуть сильнее. Резкий толчок сзади чуть не сбил Дэйрэену с ног, но он ловко притянул ее к себе, рука его обхватила ее талию, прижав к своему боку на миг — жесткий, защитный, обжигающе близкий.
— Каждую ночь, когда двор не изгоняет меня за непокорность, — ответил он, его губы почти касались ее волос под капюшоном. — Это… свобода. Гораздо лучше лживых улыбок и пустых реверансов под сводами замка. Здесь дышишь полной грудью, даже если воздух отравлен.
— И… Чем же ты занимаешься?
Он рассмеялся — коротко, резко.
— Веселюсь! Пью дешевое вино и крепкий эль с теми, кто знает или не знает моего имени. Играю в кости с ворами и золотыми плащами… и часто выигрываю, — он сделал паузу, его взгляд на мгновение стал отстраненным, блуждая по освещенным окнам верхних этажей, где мелькали женские силуэты. — И провожу время с продажными девками. Часто. — он бросил это как вызов, испытующе глядя на нее, ожидая брезгливости, осуждения.
Дэйрэена не отшатнулась. Ее взор, встретивший его, был спокоен и лишь чуть любопытен.
— Они красивы? — спросила она прямо, без тени смущения, только чистый интерес. Ее вопрос застал его врасплох.
То, с какой дерзостью и откровенностью она задала вопрос напугало Дэйрэену. Не ожидала она такого от всегда сдержанной себя. Ее удивляло то, с какой легкостью в присутствии этого мужчины пропадали всякие ограничения и условности.
Дэймон замер, потом коротко усмехнулся, качая головой.
— Красивы? Иные — да. Но дело не в этом. И даже не в… удовольствии плоти, хотя отрицать его — глупо, — он задумался, ища слова. — В их объятиях… там слетают маски, Дэйрэена. И с меня, и с них. Нет лживых титулов, нет придворных игр. Только похоть, грубая и честная. Она… освобождает. Заставляет забыть, кто ты есть на самом деле. Позволяет быть просто мужчиной, — он произнес последнее слово с горькой откровенностью, как признание в слабости.
— Звучит… дико, — крикнула Дэйрэена, стараясь перекрыть шум улицы, ее глаза блестели в полумраке под капюшоном. — Но Мэйрея говорила нечто подобное! Она… — она не закончила. Нога ее наткнулась на распластанное тело пьяницы, лежащее на земле, как мешок тряпья. Дэйрэена ойкнула, пошатнувшись вперед. Дэймон среагировал мгновенно — он потянул женщину на себя и они оказались на другой улице.
— Осторожнее, — прозвучал его чуть насмешливый голос.
Они прошли ещё немного и остановились перед таверной. Как ни в чем не бывало, Дэйемон толкнул тяжелую, потертую дубовую дверь заведения, окованную железными полосами. Свист петель потонул в оглушительном гвалте, хлынувшем наружу.
— Твоя сестра, — сказал он, пропуская ее вперед под низкую притолоку, — могла бы сойти за мужчину, — его усмешка скользнула по губам.
— Будь это так, я бы с удовольствием вышла за нее замуж! — сказала Дэйрэена в ответ Дэймону, хихикнув.
Она шагнула внутрь и замерла, ослепленная пестротой и оглушенная хаосом. Воздух полон запахов: пар от горячей похлебки и жареного мяса, кислый дух перебродившего пива и эля, сладковатая вонь пота, духов и рвоты из дальнего угла. «Чертов Котел» — прочитала она вывеску. Название казалось удивительно точным.
Свет исходил от огромного очага, где шипели на вертелах куски свинины, и десятков сальных свечей в жестяных подсвечниках, прибитых к столбам. Пламя дрожало в клубах дыма, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на закопченные стены из грубого камня и темного дерева. На крошечной сцене трое бардов в пестрых, но засаленных камзолах выбивали бешеный ритм: бубен яростно трепетал, свирель визжала, а лютня звенела струнами, едва успевая за темпом. Перед сценой кружилась, топала и визжала толпа — матросы, солдаты в потрепанных дублетах, уличные девки с вызывающе яркими лентами в растрепанных волосах. Кто-то отплясывал, кто-то просто колотил кулаками по столу в такт, кто-то, уже свалившись под лавку, слабо дрыгал ногами. За столиками, покрытыми липкими от пролитых напитков холщовыми скатертями, кипели страсти: кости летали по дереву, карты шлепались на поверхность под крики. Кружки — глиняные, жестяные, деревянные — поднимались и опускались с монотонностью кузнечных молотов.
Дэймон, не теряя ориентации в этом хаосе, крепко взял ее за руку и повел сквозь толпу, ловко лавируя между пьяными телами и опрокинутыми табуретами. Он шел к самому дальнему углу, к столу, забитому в нишу между каменной стеной и массивным дубовым бочонком. Здесь было чуть темнее, чуть тише.
— Сиди. Не двигайся. И не разговаривай ни с кем, пока я не вернусь, — его приказ прозвучал четко, без привычной насмешки. В его глазах мелькнуло что-то серьезное — предупреждение. Он ждал ее кивка, короткого и решительного, прежде чем раствориться в толпе, направляясь к длинной стойке, где толпились жаждущие, стуча кружками по темному дереву.
Дэйрэена вжалась в спинку грубо сколоченного стула, чувствуя шершавость дерева сквозь тонкую ткань штанов. Она натянула капюшон так, что виден был только кончик носа и подбородок. Сердце колотилось — не только от возбуждения, но и от нарастающей тревоги. Каждый пьяный взгляд, брошенный в сторону ее хрупкой фигурки, каждый шатающийся мужик, проходивший мимо, заставлял ее внутренне сжиматься. Минуты тянулись непозволительно долго. Она кусала губу, нервно перебирая складки плаща, вглядываясь в мельтешение лиц, пытаясь разглядеть принца. Ощущение было жутким — брошенный котенок посреди собачьей своры. Вечер был волшебным, но эта внезапная изоляция в самом сердце буйства вызывала холодок по спине.
Наконец, через вечность, на липкую поверхность стола с глухим стуком опустились две кружки. Пена, белая и пышная, переливалась через край, оставляя мокрые круги. Дэймон скользнул на табурет напротив, его лицо было слегка раскрасневшимся, на лбу блестели капельки пота.
Его голос был хрипловат от крика в шуме: — Сегодня тут все словно обезумели.
Он откинулся на спинку, скинул плащ, и Дэйрэена увидела, как темные пятна пота проступили на его простой рубахе под мышками. — Зато эль свежий.
Дэйрэена осторожно придвинула к себе тяжелую кружку, заглянула внутрь. Жидкость была темно-янтарной, почти коричневой.
— Эль, значит… — спросила она, поднимая на него взгляд. Она видела его недоумение — бровь поползла вверх. — Не смейся! Мне всю жизнь приносили только замковое вино. Никогда не была в таких местах.
Дэймон кивнул, сглатывая усмешку.
— Он крепче вина, так что много пить не стоит, — он взял свою кружку, обхватив пальцами. — Попробуй. Но осторожно.
— Только пообещай донести меня, если я свалюсь под стол, — сказала она, пытаясь шутить, но в голосе слышалась нотка искренней тревоги.
— Я не смогу бросить вас здесь, миледи, — ухмыльнулся он. — Выпьем? За ночь свободы.
Они чокнулись кружками — глухой звук. Дэйрэена сделала осторожный глоток. Напиток ударил в нос хлебной густотой, солодом, а потом по языку разлилась волна — горьковатая, плотная, с долгим хмелевым послевкусием. Она кашлянула, морщась.
— Сильно! — выдохнула она, чувствуя, как тепло разливается от горла к желудку. — Но… интересно. Неплохо.
Дэймон наблюдал за ней, не скрывая развлечения. Его сиреневые глаза ловили каждую ее реакцию — сморщенный нос, удивленное моргание, потом робкую улыбку, тронувшую ее губы. Она видела этот взгляд — изучающий, заинтересованный, чуть насмешливый. И не обижалась. Напротив, странное спокойствие и удовлетворение наполняли ее. Здесь, в этой вонючей, громкой берлоге, за липким столом, она чувствовала себя удивительно… на своем месте. Свободнее, чем в дворцовых залах.
Она облокотилась на стол, подперев подбородок ладонями.
— Дэймон… — ее голос прозвучал тише, но он услышал, наклонившись вперед. — Спасибо. За эту ночь. Я… я не знаю, как это назвать. Такое чувство… будто крылья расправляю впервые.
— Рад, — его ответ был простым, но в нем не было привычной лёгкости. Он силился понять: почему он привел ее сюда? План был иным — заглушить назойливое возбуждение в знакомых объятиях продажной девки. Но как только он представил себе это, глядя на Дэйрэену, желание испарилось, словно пар. И вместо него возникло это — безумное желание показать ей жизнь, увидеть ее реакцию на этот грубый, непарадный мир. Теперь, наблюдая за ней, он ловил странное чувство — более острое, чем простое вожделение.
Музыка внезапно взорвалась с новой силой. Барабаны забили яростную дробь, скрипки взвизгнули, свирели завыли боевым кличем. Это был не танец — это был шабаш. Люди вскочили со своих мест как по команде. Столы и лавки отодвигались с грохотом, освобождая пространство. Танцоры схватились за руки, за плечи, за пояса. Их движения были грубыми, энергичными, лишенными всякой придворной утонченности — топот сапог по грязному полу, притопы, кружения до головокружения, отчаянные прыжки. Пьяные падали, но их тут же подхватывали смеющиеся соседи и вновь вталкивали в водоворот. Женщины визжали от восторга, юбки взлетали, открывая грязные ступни и икры. Воздух содрогался от криков, смеха, лязга кружек и бешеного ритма. Это был гимн ночи, плоти и сиюминутной, дикой радости бытия.
Дэйрэена застыла, завороженная дикой симфонией движения. Ее ноги непроизвольно притопывали в такт бешеному ритму барабанов. Казалось, сама кровь в ее жилах пульсировала в унисон этой первобытной музыке. Она видела, как люди смеются, как тела сливаются в едином порыве, как исчезают условности под напором чистой, необузданной радости. Свобода. Именно так она ощущала себя всю ночь, и теперь эта свобода звала ее в свой водоворот. Почти бессознательно, ведомая притяжением музыки и этого коллективного экстаза, она привстала со стула…
Крепкая хватка на ее запястье врезалась в кожу сквозь грубую ткань рукава, резко, болезненно возвращая в реальность. Дэйрэена вздрогнула, словно ошпаренная, и повернулась. Выражение лица Дэйемона предостерегало.
— Нет, — его голос был резким, перекрывающим грохот. Он не тянул ее назад, а приковал к месту. — Одно неверное движение, сдвинутый капюшон… И всё, — он наклонился ближе. — Тебя узнают.
Дэйрэена заглянула в его глаза. На миг там мелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же было задавлено непреклонной логикой. Он был прав. Как бы ни было плевать на слухи, она не хотела, чтобы они омрачали помолвку Рейниры.
— Да, — прошептала она, голос предательски дрогнул. Она опустила голову, отводя взгляд от танцующих, от этого праздника, который вдруг стал казаться недосягаемым миражом. — Ты прав. Скандал… это последнее, что мне сейчас нужно, — тоска сжала горло комом. Радость вечера вдруг приобрела горьковатый привкус запрета.
Дэймон не отпускал ее запястье сразу. Его пальцы слегка ослабли, но оставались теплым кольцом на ее коже.
— Допивай, — сказал он тише, его взгляд смягчился. — Пойдем дальше.
Они допили эль — теперь его вкус показался Дэйрэене излишне горьким. Покидая «Чертов Котел», они снова нырнули в лабиринт ночных улиц. Но атмосфера изменилась. Пик веселья прошел. Народу поубавилось — часть разбрелась по борделям и игорным притонам, часть, пошатываясь, брела домой. Факелы горели реже, тени стали зловещее. Воздух, все еще напоенный запахами города, стал чуть свежее, пахнул предрассветной сыростью и далеким морем.
Они шли неспешно. Дэймон, знающий эти улочки как свои пять пальцев, вел ее окольными путями, избегая даже намека на патруль золотых плащей. Они говорили. Сначала осторожно, о безделицах — о ловкости уличного фокусника, показавшего им фокус с исчезающей монетой, о смешной сценке бродячих актеров, разыгравших похабную пародию на совет лордов. Потом разговор потек свободнее. Дэйрэена смеялась — громко, искренне, закидывая голову, забыв на мгновение о капюшоне и опасности. Ее смех, чистый и звонкий, казался неуместным в этих темных переулках, но Дэймон лишь ухмылялся в ответ, подкидывая новые истории. В эти минуты, под сенью спящих домов, в полосах лунного света, пробивающегося между крышами, она чувствовала невероятную легкость и… доверие. Странное ощущение, будто знала этого дерзкого, опасного принца не одну ночь, а долгие годы. Будто они были старыми соратниками, тайком сбежавшими от своих стражей, чтобы вдохнуть глоток настоящей жизни.
Она бы шла так до самого утра, слушая его хрипловатый голос, чувствуя тепло его руки, время от времени поддерживающей ее на неровной брусчатке. Но лунный диск уже скользил к горизонту, на востоке небо начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона. Время иллюзий истекало.
Они скользнули через потайную калитку, как тени. Пустые, спящие коридоры казались заброшенными после шума и жизни ночного города. Каждый шаг звучал оглушительно громко.
На площадке у ее двери они остановились. Многозначительная тишина висела между ними. Насмешливая ухмылка исчезла с лица Порочного Принца. В его глазах читалась усталость вместе с удовлетворением.
— До рассвета недолго осталось, — сказал он. Он не протягивал руку для прощания, просто смотрел на Дэйрэену.
Она искала слова — благодарности, восхищения необычной ночью, чего угодно, — но они застревали в горле. Она лишь кивнула.
— Спокойной ночи… Дэймон, — наконец выдавила она, и его имя на этот раз прозвучало привычнее.
Его взгляд скользнул по ее лицу в последний раз. Затем он просто растворился в темноте хода.
Дэйрэена прижалась спиной к холодному камню, прислушиваясь к бешено стучащему сердцу и далеким, последним отголоскам музыки и смеха, еще звучавшим в ее памяти. Запах дешевого эля, пота и ночного города все еще витал на грубой ткани плаща. Она закрыла глаза, пытаясь удержать это ощущение полета, зная, что с первыми лучами солнца оно станет лишь воспоминанием, ярким и горьким.
