VIII
31 декабря 2022 г., 19:28
Примечания:
Отредактировано
Тело танцовщицы, стройное и гибкое, струилось под покровом прозрачных шелков, сливающихся с мерцающей бледностью её кожи и белизны волос. Движения её были медленны и исполнены врожденной грации — каждый поворот, каждый взмах руки позволял рассмотреть изгибы фигуры, словно она сама была живым произведением искусства. Руки то взмывали вверх, то ниспадали, выписывая в воздухе плавные круги и волны. Золото браслетов, ожерелий и серег звенело при каждом движении, создавая звенящий аккомпанемент её танцу. На фоне алебастровой кожи ярко горели алые уста, растянувшиеся в зазывной улыбке. Легкий смешок — и шелка, будто нехотя, соскользнули с её тела, обнажая его.
Воздух в покоях был густ и сладок — смесь терпкого вина, спелых фруктов, древесины и тяжёлых, пряных духов, что всегда вились шлейфом за хозяйкой. За ажурной деревянной перегородкой, скрывавшей нишу, толклись девушки, перешёптываясь, пытаясь разглядеть гостя, возлежащего на ложе, утопавшем в бордовом шёлке и горах подушек. На столике у изголовья тускло поблескивали графин с рубиновым вином, бокалы и ваза с фруктами. Струйки прохладного ночного воздуха, просачивавшиеся сквозь створки, не в силах были рассеять угарное тепло комнаты, заставляя присутствующих дышать часто и поверхностно.
Серебряные волосы Дэймона Таргариена были в беспорядке. Скомканный дублет и штаны валялись в углу. Он лежал, заложив руки за голову, взгляд прикованный к лисинийской танцовщице. После очередного изматывающего турнира принц драконьей крови неизменно находил утешение здесь: в вине, в забытьи чужого тела или просто в созерцании танца. Сегодняшний вечер начался как обычно…
Мисария, Бледная Пиявка, плавно приблизилась к ложу. Её руки скользнули по собственным бёдрам, животу, груди. Тряхнув белоснежной гривой, она уперлась коленом в перину и начала подползать к принцу, чей взгляд не отрывался от неё. Но её насторожило отсутствие привычного огня в его валирийских глазах — обычно столь ярких, а сейчас казавшихся тусклыми, отстранёнными. Ни тени вожделения. Однако годы ремесла научили её не отступать. Она двигалась вперёд, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга.
Руки принца легли на ее бёдра слабее обычного. Его фиалковый взгляд скользнул по её лицу, остановившись на приоткрытых губах, откуда слышалось прерывистое дыхание. Мисария уперлась ладонями в подушки по бокам от его головы и накрыла его губы своими в страстном поцелуе. Ответ был вялым, скучающим. Не так, — пронзила её мысль. Он уже должен был перевернуть меня, его руки должны были… Спокойствие, почти безразличие принца оказалось пугающе новым. Она скрыла удивление под маской томления.
За перегородкой прокатился сдавленный смешок. Девушки заметили странность. Драконий принц, чьи любовные подвиги были легендой борделей, вял и равнодушен? Злорадство сквозило в их шёпоте: неужели непревзойдённая Пиявка наконец встретила отпор? Поймав внезапный, застывший взор Дэймона, девушки мгновенно смолкли и растворились в темноте коридора.
Пальцы принца коснулись её волос. Те самые ловкие пальцы, что прежде доводили её до исступления, теперь лишь слабо перебирали пряди. Мисария выпрямилась, обхватив бедра Дэймона своими. Её небольшая грудь, плоский живот, изящная шея — всё было выставлено напоказ. Руки её легли на его мощный торс, и она вновь отметила контраст: её фарфоровая бледность против его здоровой, живой кожи.
Дэймон смотрел на неё, но видел словно сквозь. Годы. Почти каждую ночь. Что здесь нового? Мисария, несомненно, жаждала и его удовлетворения, и своего. Но сегодня… внутри была пустота. Ни привычного жара в крови, ни желания погрузиться в тепло её тела. Впервые за долгое время сама мысль о шлюхе вызывала лишь усталость. Его ум был занят иным образом — женщины благородной, недосягаемой, чей призрак вытеснил реальность.
— Что стряслось, мой принц? — наконец сорвалось с губ Мисарии, не выдержавшей его отстраненного молчания. Тени от свечей ложились на его лицо резкими штрихами, подчеркивая мрачность и глубокую, непроницаемую задумчивость. — Твои руки говорят одно, а глаза… совсем другое. Что гнетёт тебя столь сильно, что даже я не могу отвлечь? — голос её звучал ласково, но с ноткой тревоги. Ненастоящей, конечно.
Он приподнялся, удерживая её за бёдра, их лица снова оказались рядом. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в серебряные пряди. Она прижалась к нему всем телом, чтобы он почувствовал её возбуждение, её готовность. Тихий стон сорвался с её губ.
Дэймон лишь едва заметно усмехнулся в ответ.
— Ответь мне, — настаивала она, уже шепотом, губы в сантиметре от его. — Или ты заставишь меня гадать?
Он молчал, но в его взгляде мелькнуло что-то — настороженность?
Очевидно, дело в женщине. Мисария не сомневалась.
— Или… — она позволила паузе повиснуть, изучая его реакцию, — …дело в ней? В той, что заняла твои мысли?
Его глаза резко сфокусировались на ней, зрачки сузились. Шпионы. Конечно. Он знал о её сетях, но это… Не думал, что она осмелится следить за Порочным Принцем.
— Леди Дэйрэена Геларион… — прошептала Мисария, растягивая имя, как змея. — Говорят, красота её — дар богов. Мужчины сражаются насмерть за её взгляд, женщины грызут локти от зависти… — она наклонилась еще ближе, её дыхание обжигало его губы. — Скажи… Действительно ли она столь совершенна? Достойна ли она… затмить всех прочих в твоём сердце?
Дэймон опустил голову, уперевшись лбом в прохладное плечо Мисарии. Ладони его, почти безвольно, лежали на её талии. Рэйена. Да, конечно, всё крутилось вокруг неё. Горькая усмешка тронула его губы. Как он мог воображать, что после ослепительной Дэйрэены взгляд его еще способен зажечься от Мисарии? Она — при всей её искусной прелести — не могла даже отдаленно сравниться с той. Как мог он надеяться, что танцы и прикосновения Бледной Пиявки пробудят в нем хоть искру, если один лишь образ смеющейся леди Геларион наполнял его таким блаженством, какого не знал он ни с одной блудницей?
— Она прекрасна… — голос Дэймона прозвучал тихо, задумчиво, словно он говорил сам с собой. — …но красота её — лишь малая толика. Есть в ней нечто… большее. Достойное восхищения.
Мисария нежно взяла его лицо в ладони, заставив поднять взгляд. В её глазах светилась не просто проницательность — там читалось любопытство, смешанное с насмешкой.
— Ох, как трогательно наблюдать зарождение настоящих чувств, — её голос прозвучал мягко, почти матерински, но где-то в глубине голубых глаз мерцал холодок. — Особенно в таком неожиданном месте и в таком неожиданном сердце.
— Твоя прозорливость по-прежнему удивляет, — Дэймон позволил себе легкую улыбку, кончики пальцев скользнули вдоль гладкой линии её спины. Отрицать было бессмысленно. Эта симпатия к Дэйрэене — яркая, новая, необъяснимая — была фактом. Как можно было не восхищаться ею? Разве что по глупости или зависти, но каждый мужчина, от седовласого лорда до зеленого пажа, ощущал бы её притягательность.
— Приведи её сюда, — шепот Мисарии обжег его ухо горячим дыханием, в нем слышались не только просьба, но и вызов. — Дай мне взглянуть на это чудо. Убедиться, что её красота действительно… божественна. Неужели она способна затмить всех нас?
Дэймон рассмеялся коротко и сухо, поцеловав её плечо скорее по привычке, чем от желания. Он отстранился, поднялся с ложа и, накинув на плечи брошенное покрывало, направился к столику. Вино плеснулось в кубок рубиновой волной.
— Зная её пытливый ум и отсутствие ханжества… — он обернулся, опершись о столешницу, — …сомневаюсь, что она откажется от визита в столь… прославленное заведение.
Мисария осталась лежать на простынях, повернувшись на бок, подпирая голову рукой. Её взгляд, пристальный и неотрывный, скользил по силуэту принца, замершего у окна. Он смотрел на ночную Королевскую Гавань, но видел, вероятно, не ее. Внезапно, остро, ему вспомнилась вчерашняя ночная прогулка с Рэеной — смех, искренний и легкий, шелест её, откровенность разговора в свете факелов. Пустота, оставшаяся после Мисарии, вдруг заполнилась навязчивым желанием — повторить это.
Воздух над турнирным полем гудел от криков, свиста и аплодисментов. Девушки бросали своим рыцарям цветочные венки, те отвечали благодарными поклонами и улыбками. Фырканье коней, топот копыт, звон доспехов и скрежет стали сливались в оглушительную какофонию. Дэйрэена едва сдерживала желание прикрыть уши — это едва ли помогло бы, лишь приглушив грохочущий гул толпы.
Зачем я согласилась? — мысленно корила себя Рэена, поддавшись вчерашним настойчивым уговорам Рейниры. Да, весть о сокрушительной победе Дэймона в первом туре, о которой он промолчал, пробудила некоторое любопытство. Но стоило ли этого нынешнее мучение?
— Сестра! Здравствуй! — Сквозь пестроту нарядов придворных дам пробилась Дэйра в своем скромном платье и опустилась рядом. Её взгляд скользнул к арене, где черный драконий шлем одного из рыцарей резко выделялся среди прочих. — Не ожидала тебя здесь встретить.
Дэйрэена отвела взгляд от Дэймона, готовившегося к финальному поединку. Плечи её слегка дрогнули в сдержанной усмешке:
— Честно говоря, и сама удивлена.
— В чём же причина столь неожиданного снисхождения к «простым» развлечениям смертных? — Дэйра игриво подмигнула, помахав рукой Люцерису, выезжавшему на ристалище одним из первых.
— Рейнира утром ворвалась ко мне, словно ураган, — вздохнула Дэйрэена. — Убеждала, что сегодня будет необычайно интересно, что мне обязательно понравится… Вот я и здесь.
— Поверить не могу, — Дэйра покачала головой, серебряная коса соскользнула с плеча. — Ты терпеть не можешь турниры. Лучше б в библиотеке просидела или на Эгараксе небо покорила, чем смотрела, как лорды друг друга с коней сшибают, — она прищурилась. — Вряд ли одна Рейнира тебя сдвинула с места…
Дэйрэена промолчала, её взгляд вновь нашел в толпе воинов черный драконий шлем. Дэймон что-то говорил оруженосцу, принимая из его рук длинный меч в темных ножнах.
— Есть предположения? — спросила Рэена с лёгкой, отстранённой усмешкой.
— Ты смотришь на причину прямо сейчас, — Дэйра закинула ногу на ногу, подперев подбородок ладонью. — Остальных будто и нет. Лишь он один тебя занимает.
Дэйрэена удивленно посмотрела на сестру.
— Когда ты успела стать такой внимательной?
— Тут и внимательности не нужно, — отмахнулась Дэйра. Её взгляд вдруг потускнел. — В отличие от попыток понять Мэйрею… Опять сбежала. На рассвете Люци принёс весть — улетела в Пентос. Говорит, светские беседы, взгляды эти, шепотки за спиной… не выдержала, — в голосе Дэйры звучала усталая горечь. — Хотя куда ей бежать от себя самой?
Рэена лишь мельком пожалела младшую сестру. Её собственные мысли были далеко — в тиши королевской библиотеки, среди фолиантов с древними символами. Там зрел план мести. После свадьбы Рейниры, — напомнила она себе. Нельзя омрачать праздник… но подготовить почву можно уже сейчас. Завтра же она начнет — Дэйрон познает боль, медленную, изнуряющую, ту, что будет сковывать его слабое тело день ото дня, пока Тьма не сомкнется над ним окончательно.
Глубокую задумчивость прервал толчок в плечо.
— Смотри! — Дэйра кивнула на арену.
На вороном коне выезжал Дэймон. Черные доспехи, отливающие сталью, шлем-дракон с распростертыми крыльями, двенадцатифутовое копье в правой руке, щит в левой. В Рэене неожиданно вспыхнул азарт.
Принц был прекрасен не только видом, но и яростью боя. Турнир — игра, но когда Дэймон выхватывал валирийскую сталь — наследие Висеньи — мастерство его было неоспоримо. Меч, казалось, был продолжением его руки, лезвие сверкало в солнце холодной угрозой. Он сокрушал одного соперника за другим. Последним пал Люцериус.
Победитель подъехал к королевской ложе. Рейнира поднялась, с сиреневым венком в руках, переплетённым с белыми розами.
— Поздравляю с победой, дядя! — Её голос звенел над стихающим гулом. — Этот венок — для Королевы Любви и Красоты. Назови же имя той, чью честь ты отстоял!
Венок, брошенный принцессой, описал в воздухе дугу. Дэймон поймал его легко, почти небрежно. Пальцы сжали плетеные ветви. Он замер, взгляд его скользнул по трибунам, задерживаясь на мгновение… на лице Дэйрэены. Стоило ли? Рискнуть?
— Я объявляю Королевой Любви и Красоты… — голос Дэймона, звучный и уверенный, перекрыл гул толпы, — …леди Дэйрэену из Дома Геларионов!
На мгновение воцарилась оглушительная тишина. Затем арену взорвал шквал эмоций — возмущенные возгласы, завистливые вздохи, гул недоумения. Лишь когда Рейнира, первой опомнившись, начала решительно аплодировать, волна ропота пошла на спад, уступая место вынужденным, но громким овациям.
Дэйрэена замерла, будто обращенная в камень. Крики толпы доносились до нее словно из-под воды — глухие, невнятные. Весь мир сузился до фигуры принца на арене. Седьмое пекло…
— Сестра! — Толчок Дэйры в бок вернул ее к действительности. На автомате Дэйрэена поднялась. Каждый шаг по деревянным ступеням трибуны отдавался гулким эхом в ее ушах. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Она шла сквозь шквал взглядов — завистливых, осуждающих, удивленных, восхищенных. Прямо к нему.
Дэймон ждал ее у барьера арены, с цветочным венком в руках. На его губах играла та самая, знакомая, вызывающая полуулыбка. Он видел ее бледность, широко распахнутые глаза, поймал короткий, сбивчивый вдох. Магический огонь в ее взгляде, казалось, обжигал его, но не отпугивал, а притягивал.
— Что ты натворил, Дэймон? — Ее шепот был едва слышен даже ему, но в нем звенела сталь. — Ты понимаешь, какой скандал поднимет Дэйрон? Весь двор будет…
— Скандалы? — Он мягко перебил ее, улыбка не сходила с лица. Его не тревожило ни ее замужество, ни возможные последствия. Привычное наплевательство. Дэйрон бессилен против него, Визерис отчитает — и забудет. — Я к ним привык. Люди пошепчутся неделю и найдут новую забаву.
Венок лег на ее белоснежные волосы, окутав сладковатым, пьянящим ароматом сирени.
— Ты прав… — прошептала она, и в ее глазах мелькнула тень тревоги. — Но мне потом выслушивать гнев Дэйрона. Его унизительные речи…
На миг улыбка Дэймона дрогнула. Он не подумал об этом, опьянённый очередной победой. Его не тронут, но гнев мужа обрушится на нее.
— Жди меня вечером, — его губы почти коснулись ее уха, голос был тих, но повелителен. — Пойдем в город.
Еще мгновение она стояла, словно прикованная, глядя, как он отступает назад, к центру арены под гул толпы. Затем резко развернулась и почти побежала прочь, жадно ловя ртом воздух, стремясь скрыться от сотен глаз, ощущавших ее спину.
— Скажи, муж мой, — Дэйра лукаво прищурилась, наблюдая, как Люцериус нарезает сочного зайца, фаршированного ветчиной и грибами, — осмелился бы ты на такой жест? Венчать замужнюю даму перед всем двором?
Люцериус замер с ножом в руке, покосился на жену. — Честно?.. — он осторожно пожал плечами, ловя ее возмущенный взгляд. — Если бы ты была на месте Дэйрэены… и сердце мое горело бы так же… Возможно. Возможно, я нашел бы в себе дерзость.
— Возможно! — Дэйра хмыкнула, качая головой, пока Эйнейрия на ее коленях пыталась дотянуться до блестящей ложки. — И это говорит мой бесстрашный рыцарь? Я разочарована.
— Смелости принца можно лишь позавидовать, — Люцериус усмехнулся, откусывая кусок мяса. Турнирное поражение, казалось, не омрачило его настроения. — И, знаешь, я почти рад, что победа досталась ему. Такой поступок… он требует определенной… безрассудной отваги.
Его взгляд скользнул к старшей сестре. Дэйрэена сидела, откинувшись на высокую спинку стула, вращая пустой винный кубок в руках. Глубокую задумчивость на ее лице не скрывал даже сиреневый венок, слегка съехавший набок.
Мысли Дэйрэены витали далеко от комнат ее брата и сестры. Вечер. Город. Куда поведет ее Дэймон на этот раз? Что хочет показать? Волна радостного предчувствия накатывала, но под ней клубилось беспокойство, тревожное щемление под сердцем. Будто ее ждало нечто неотвратимое.
— Рэена?.. Дэйрэена! — Голос Дэйры, настойчивый и чуть тревожный, наконец пробился сквозь плотную завесу мыслей старшей сестры.
— А? — Дэйрэена вздрогнула, словно очнувшись ото сна. Её разномастные глаза, еще секунду назад смотревшие в пустоту, сфокусировались на Люцериусе и Дэйре. Они наблюдали за ней с немым удивлением. — Что случилось?
— Ты сегодня словно не здесь, сестра, — мягко проговорила Дэйра, поднимаясь с дочерью на руках к сундуку с игрушками. Эйнейрия тянулась к ярким фигуркам. — Что-то беспокоит тебя?
— Всё в порядке, — пожала плечами Дэйрэена, но голос ее звучал неуверенно.
— В порядке? — Люцериус откинулся в кресле, перекинув ногу через колено. В его взгляде читалось не столько подозрение, сколько практическая тревога. — Теперь вы с принцем — главное блюдо на пиру сплетен. Каждый ваш шаг под прицелом. Ты говорила с Дэйроном? Представить страшно, что он устроит…
— Не напоминай, — резко оборвала его Дэйрэена, раздражённо сжав пальцы. Всплыла мысль: Он бессилен. Только лаять будет, как цепной пёс, пытающийся сорваться с цепи. Но за этим следовало другое: даже если Дэйрон не посмеет поднять на нее руку, его шепот и интриги создадут море проблем.
— Просто будь осторожнее с принцем, — встряла Дэйра, возвращаясь с деревянной лошадкой для дочери. Голос её был тих, но серьёзен. — Все смотрят. Ждут, опровергнете ли вы… эти слухи.
— Какие слухи? — Дэйрэена нахмурилась. Глупо было надеяться, что змеиные языки останутся бездеятельны. Их частые встречи с Дэймоном, сегодняшний венок — больше чем достаточно.
Люцериус допил вино одним глотком, кубок глухо стукнул о стол.
— Неужто не слышала?
Дэйрэена отрицательно покачала головой.
— Шепчутся, что вы тайком видитесь, — выпалил Люцериус.
— А кое-кто уже бормочет, будто ты… околдовала принца, — добавила Дэйра, не глядя на сестру.
Повисло тяжёлое молчание. И вдруг его разорвал циничный смех Дэйрэены. Люцериус и Дэйра переглянулись, озадаченные.
— Боги, до чего же глупы! — выдохнула Дэйрэена, вытирая набежавшую слезу смеха. — Дайте им малейший повод — и вот уже целый замок лжи построен! — она покачала головой, всё ещё не веря услышанному. — Околдовала… Ха!
— Видно, им больше заняться нечем, — буркнул Люцериус, беря Эйнейрию на руки. Девочка радостно ухватилась за его щёку, отчего мужчина поморщился.
— Дамы, слуги, лорды — все при деле, — с холодной усмешкой поднялась Дэйрэена, сглаживая складки на платье. Воздух в комнате, пропитанный запахами трапезы, внезапно показался ей спёртым и тяжёлым. — Нашли себе развлечение…
— Уходишь? — спросила Дэйра.
— Туда, где тишина, — бросила Дэйрэена через плечо и скользнула за дверь.
Дэйра подошла к мужу, её руки мягко легли ему на плечи.
— Помнишь, ты сомневался в его намерениях? — прошептала она. Их вечерние разговоры часто касались сестры и Дэйрона, однако однажды Люцериус высказал опасения — зная репутацию Драконьего Принца, он боялся, что тот лишь играет Дэйрэеной.
Люцериус прижал дочь к себе, его взгляд был устремлен в пустоту.
— Похоже… между ними и вправду что-то есть, — проговорил он тихо, и в его голосе не было радости, лишь глубокая озабоченность.
— И пусть это «что-то»… — Дэйра обняла его сзади, губы коснулись его щеки в нежном, невесомом поцелуе, — …не принесёт ей новой боли. И новых бед.
***
Покинув Люцериуса и Дэйру, Дэйрэена неспешно бродила по замковым переходам. Краткая беседа с Вилисом, осмотр его заживающих ран — всё это лишь ненадолго отвлекло её. Вскоре служанка принесла весть: принцесса желает её видеть. В покоях Рейниры царил мягкий полумрак. Аромат свежих цветов и тонких духов витал в воздухе, создавая умиротворяющую атмосферу. Дэйрэена стояла, ожидая, пока принцесса, переодевшись в удобную сорочку, выйдет из-за ширмы. Вечерний отдых Ниры включал подогретое вино, книгу и беседу с самой близкой подругой. — Зачем стоишь? Садись, — появилась Рейнира, поправляя серебряные пряди. Её голос был тёплым. — Церемонии между нами излишни. Дэйрэена молча кивнула, опускаясь на мягкий диванчик. От предложенного бокала с вином она отказалась легким движением руки. — О чём хотела поговорить? — спросила она, наслаждаясь тишиной и знакомым ароматом. — Я совершенно вымотана. Не думала, что открывать турнир столь… нелегко. — Когда ты станешь королевой обязанностей станет больше, — Дэйрэена расслабленно облокотилась на мягкую спинку диванчика. — Этого мне не избежать. Но я не против. Уж лучше я стану правительницей, чем трон займет Дэймон, — при упоминании принца лицо девушки приобрело подозрительную угрюмость, не скрывшуюся от взора Дэйрэены. Рейнира решила не продолжать и подошла к книжному шкафу. Её пальцы скользнули по корешкам. — Что бы почитать… Дэйрэена встала и приблизилась к ней. — Возьми «Vestriarzir se vestriarzira hen Valyr», — предложила она, легко вытягивая с полки увесистый том. — Чтиво захватывающее, хоть и о мифах далёкой земли. Рейнира забралась с ногами на свой диван, принимая книгу. — Всегда поражалась, как она сохранилась… — она погладила старинный переплет. — Ты подарила её мне три года назад, а я… так и не удосужилась прочесть. — Возмутительно! — воскликнула Дэйрэена с наигранным негодованием, и обе рассмеялись. — В твои тогдашние годы она могла показаться сложноватой. Мифы Валирии требуют… вдумчивости. — Тем интереснее будет сейчас! — глаза Ниры загорелись. Она отложила книгу, её взгляд стал мягче, задумчивее. — Дэйрэена… скажи… понравилось тебе на турнире? Тень пробежала по красивому лицу. — Признаюсь, единственный, кто завладел моим вниманием, — она вздохнула, — был принц. За ним наблюдать… увлекательно. Но в том, что он назвал меня Королевой Любви и Красоты… ничего хорошего, Нира, — её ответ был спокоен, но отрезвляющ. — Ты знаешь, как я не люблю быть бабочкой на булавке всеобщего внимания. Теперь каждый мой вздох — повод для сплетен. И они уже ползут, дурные и ядовитые. — Будто до вчерашнего дня ты ходила незамеченной! — махнула рукой Рейнира. — Твоя красота всегда притягивала взгляды, даже без венков. — Увы, это так, — Дэйрэена вздохнула, ощущая накопившуюся усталость. Несмотря на это, предвкушение ночной прогулки теплилось внутри, как маленький огонёк. — Но за Дэйемоном было увлекательно наблюдать… — Да… Он умеет притягивать внимание, — согласилась принцесса, но её голос звучал чуть сдавленно. — …Рэйена, я… я рада, что ты пришла. Сегодня было… важно для меня. — Важно? — Это был первый турнир, который я открывала. Самостоятельно. Без отца, держащего мою руку, — она сделала паузу, во время которой рассматривала кольцо на безымянном пальце, подаренное леди Геларион. — Я знала, ты терпеть не можешь их. Но… мне было нужно знать, что ты где-то там. Даже если далеко на трибунах. Что ты видишь этот момент. Твоя поддержка… даже молчаливая и далёкая… она для меня значит больше, чем ты думаешь, — голос её дрогнул, выдавая глубину переживаний. Она отвернула голову, словно стыдясь показанной слабости. — О, Нира… Прости, я не догадалась. Ты справилась блестяще. Твой отец гордился бы. И я горжусь, — мягко, с пониманием произнесла женщина, чуть наклонившись вперёд. — Благодарю. А что касается Дэймона… Его победа… — она резко повернулась обратно, её лицо выражало искреннее недоумение. — Клянусь, это не входило в мои планы! Я предпологала, он победит, зная его силу, но не была уверена до конца. А уж что он… что он назовёт тебя… — она замолчала, её взгляд стал виноватым и тревожным. — Дэйрэена, я не думала… Я не ожидала такого жеста. Честно. Это был его выбор. Его дерзкий, безумный, совершенно дэймоновский выбор, — она посмотрела на подругу с недоумением, не понимая, как Дэйемон решился на такое. — Я лишь хотела, чтобы ты была рядом в мой день… а не подставила тебя под эти сплетни. — Всё в порядке, милая, — негромко проговорила Дэйрэена, одаривая девушку ласковой улыбкой. — Никто не мог предотвратить это. Дэйемон ведь непредсказуем. — В этом ты совершенно права. Когда отец узнает, что его брат опять натворил, то… — Рейнира замолчала, задумавшись об очередном изгнании дяди. Внутри проснулось злорадство. Но, встретившись с хмурым выражением лица Рэйены, замерла. Кажется, в глазах Геларион промелькнула тень беспокойства. Она не хотела, чтобы Дэймона изгнали. Разговор плавно перетек к Лэйнору — Рейнира с теплотой отзывалась о его веселом нраве и приятной компании его сестры Лэйны. Они коснулись здоровья короля, вспомнили забавные и неловкие моменты последнего пира. Когда беседа иссякла, Дэйрэена поднялась. Пора было готовиться к прогулке. Она простилась с Рейнирой, унося с собой смесь усталости и предвкушения. Дэймон появился, едва Дэйрэена успела облачиться в рубашку, бриджи и сапоги, тщательно постиранные молчаливыми слугами. Потайная стена бесшумно открылась, впуская принца. Он замер на пороге: перед ним стояла она, заплетая серебряную косу. Картина была до неприличия домашней и оттого — пленяюще нежной. — Моя леди заставляет себя ждать, — голос разрезал витавшее в комнате безмолвие, полное сладостного ожидания. — Терпение, принц, — уголки её губ дрогнули. Последняя прядь была вплетена, когда он взял с ложа плащ. Тяжёлая ткань легла на её плечи. Пальцы Дэймона, застёгивая пряжку у горла, коснулись кожи. — Куда держим путь на сей раз? — спросила она. Его лицо было так близко, что дыхание смешалось. Светло-фиолетовые глаза притягивали, как бездонные озёра. Взор её скользнул к его губам. Эта близость жгла и умиротворяла одновременно — парадокс, сводящий с ума. Рука его непроизвольно потянулась к её ладони… Их пальцы сплелись сами собой. — Идём, — прошептал он, ничего не объясняя. Они миновали потайные ходы, выйдя на улицы, знакомые Дэйрэене с прошлой вылазки. Однако вскоре улочки сменились на кривые переулки Блошиного Конца, кишащие тенями. Дома, пропитанные нищетой, лепились друг к другу. Воздух густел от вони тухлой рыбы, мочи и алкоголя. — Это место… оно дышит смертью, — она невольно прижалась к нему, пальцы вцепились в рукав его рубахи. — Оно дышит выживанием, — поправил Дэймон. Ледяная уверенность звучала в его голосе. — Но тебе нечего бояться. Твоя кровь для них священна, пока ты со мной. Не зря же я — Принц этого царства, — его улыбка в полумраке была оскалом дракона. Дэйрэена содрогнулась, кутаясь в плащ. Даже его присутствие не могло развеять жути. Фигуры во мраке — сгорбленные и худые — казались выходцами из склепов. Они остановились перед зданием, чьи грязные стены выделялись респектабельностью и относительной чистотой. Её взгляд выхватил вывеску: «Цветущая Лилия» в обрамлении необыкновенно изысканной, для такого места, резьбы. По спине пробежал холодок. — Зачем? — голос осип, когда до нее донеслись звуки изнутри, и она осознала, куда Таргариен привёл ее. Он взял её руку — твёрдо, не оставляя выбора. — Чтобы ты увидела истину. Ту, о которой я говорил, — дверь распахнулась с визгом петель. Волна шума и жара ударила в лицо. Ад обрёл голоса. Стон, смешанный с хриплым смехом, бил в уши. Грохот барабанов выбивал дикий ритм, под который извивались тела. Всюду — плоть. Обнажённая, блестящая от пота, сплетённая в немыслимых позах. На стенах плясали тени оргий — пугающе гротескные. Воздух был густ от пролитого вина, человеческого жара и еще какого-то запаха, неизвестного Дэйрэене. И она точно не хотела знать, что это за вонь. Она вжалась в Дэймона. Глаза её, расширенные ужасом, скакали от одной сцены к другой: на низкой сцене девушка с рыжими, почти алыми, волосами, раскинувшись, принимала троих мужчин одновременно. Её крики сливались с рёвом толпы. В углу старый лорд, которого она видела на одном из пиров, стонал под ласками юноши. Две женщины, сплетённые как змеи, лизали вино с тела третьей на столе, уставленном опрокинутыми кубками. Группа полуголых людей, обмазанных чем-то, билась в конвульсиях под крики. Безумие. Хаос плоти. Её тошнило. Сердце колотилось, как птица в клетке. Но… что-то щекотало низ живота. Жар, стыдный и незнакомый. Она видела, как одна из танцовщиц закинула голову в экстазе, а другая ударила ее по ягодицам. — Дыши, Рэйена, — его шепот коснулся уха, рука обвила талию. Дрожь пробежала по ней. Жар внутри стал нестерпимым. — Это… бездна, — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от пары, сношавшейся неподалеку от них. — Бездна, где тонут маски, — сказал Дэймон, ведя её к лестнице. Каждая ступенька была свидетельницей греха. На перилах, обнажив грудь, сидела девушка, глядя на них мутными глазами. Дэйрэене внезапно подумалось: «Неужели после этих оргий Дэйрон приходил ко мне и…». Заканчивать мысль отчаянно не хотелось. Вверху Дэймон толкнул дверь в комнату, пахнущую духами и чем-то животным. Роскошь здесь казалась не к месту, но она была повсюду. В отличие от нижних помещений, комнаты на втором этаже показались Рэйене приличнее. Всё ещё ошеломленная увиденным, она растерянно стояла посреди комнаты, боясь представить, что раньше творилось в этих стенах, но притом чувствуя непривычное, но пока слабое исступление. Вбежала девчонка лет пятнадцати, едва прикрытая тканью. Груди-бутоны обнажились в низком поклоне. — Мой принц… — Мисарию. И вина, — бросил Дэймон, сбрасывая плащ. Он рухнул на кровать — ложе тысячи историй. — Тебе не жарко? Дэйрэена стянула плащ. Её бросило в дрожь. Каждая вещь здесь кричала о пороке: зеркало в углу комнаты, гобелены с похабными сюжетами, кожаные ремни у изголовья, странные пятна на ковре. Она села на оттоманку, и мысль о том, что здесь делали, заставила кожу покрыться мурашками. Отвращение боролось с любопытством. Взгляд скользнул в щель двери — в коридоре мужчина, прижав девушку к стене, яростно двигал бёдрами. Дэйрэена быстро отвела глаза. Дверь открылась без стука. Женщина, вошедшая, была ходячим контрастом борделю: платье белее снега, волосы — водопад льняного шелка. Но бледность — мертвенная. Глаза… Бездонные, блекло-голубые, словно две льдинки. Они оценили Дэйрэену с холодной любознательностью. — Прекраснее слухов, — в голосе слышался акцент, чуждый и неприятный Дэйрэене. — Правда редко бывает столь… восхитительной. Нечто потустороннее исходило от этой женщины. — Правда часто бывает обманчива, — произнесла Дэйрэена, чувствуя, будто ее собственная магия встрепенулась в ответ на чужую, темную силу. — Мисария. Старая… спутница и владелица этого борделя, — представил Дэймон. Его взгляд не отрывался от Дэйрэены, будто танцовщицы не существовало. Реакция благородной леди на хаос, в котором она оказалось, была предсказуема. Но теперь Дэймон допустил мысль — не слишком ли он поторопился. — Лисинийская пиявка в шелковой оболочке, — улыбнулась Мисария, посмеиваясь над своим прозвищем и обнажая мелкие зубы. — О, церемонии излишни, леди Геларион, — сказала она, заметив, как пухлые губы Дэйрэены приоткрылись. — Ваше имя мне прекрасно знакомо. Ну, как вам наш… храм откровений? — слово «храм» прозвучало кощунственно. — Храм? Скорее — кузница пошлости, — Дэйрэена не опустила взгляд. — Вульгарно. Шокирующе. И… гипнотизирующе, — последнее сорвалось невольно. Мисария рассмеялась — звук трескучий и бесстыдный. Дэйемон же взглянул на Дэйрэену по-иному: выжидающе, цепко, испытующе. Последнее слово было для него самым важным. Она не отвергла увиденного, а приняла как данность, как истину. — Что-то твоя служанка не торопится с вином, Мисария, — сказал Таргариен. — Наверняка отвлеклась на… щедрого посетителя, — беззаботно повела плечами хозяйка «Цветущей Лилии», её бледные пальцы поиграли золотым браслетом. — Сходи за графином в моей комнате, принц. Тем, что с вином, конечно. Не перепутай. Дэйрэена едва сдержала удивленный вздох. Она приказывает ему? Как слуге? Но Дэймон лишь усмехнулся в ответ на её недоумение, читаемое на лице. Он ведь говорил, что здесь стираются все маски и титулы. — Как повелишь, Пиявка, — его ответ прозвучал с опасно-ласковой интонацией. Он плавно поднялся с кровати и вышел, не оглянувшись. Знание борделя читалось в каждом его шаге — уверенный, как в собственных покоях. — Должна вас поздравить, миледи, вы — первая благородная дама, осмелившаяся запятнать себя грязью этих стен, — сказано это было со сладкой любезностью, совершенно не вязавшейся с происходящим. Теперь, когда женщины остались одни в комнате, всё внимание Мисарии устремилось к Дэйрэене. — Не знаю, радоваться ли чести… или бежать, — ответила она, выдерживая всепроникающий, мерцающий взор хозяйки борделя. Та прошлась по комнате. Каждое движение было исполнено странного, хищного изящества — не походка куртизанки, а шествие жрицы древнего, опасного культа. Она остановилась у окна, за которым темнели улочки Блошиного Конца. Дэйрэена рассматривала профиль ее острого лица. — Бегство? — она повернула голову к гостье. — О, милая леди драконьей крови… Разве не любопытство привело вас сюда? Та самая искра, что горела в ваших предках, когда они покоряли чужие земли и чужие… ложа? — её палец с длинным, отточенным ногтем провёл по подоконнику. — Вы смотрите на этот хаос и сперва чувствуете отвращение. Но где-то здесь… — она слегка коснулась собственной груди, чуть выше глубокого декольте, — …дремлет тот же огонь. Дикий. Необузданный. Ваш принц знает это. Он чувствует эту искру в вас. Зачем иначе осмелился привести сюда свою леди? Дэйрэене казалось, будто Мисарии подвластна некая сила — не магическая, конечно, но не менее загадочная, проникающая в самую суть человека, словно нож, вспарывающий плоть, чтобы обнажить сокрытое. Вслушиваясь в ее высокий голос, она не могла отделаться от ощущения, будто ее посвящают в какое-то таинство. — Любопытство? — Дэйрэена медленно поднялась с оттоманки, её голос звучал спокойно, но в глазах вспыхнул холодный огонь. — Вы ошибаетесь, Мисария. Я не из тех, кто ищет развлечений в чужих грехах. И если уж говорить об огне… — она сделала шаг ближе, — …то вам стоило бы помнить, что драконы не терпят, когда их дразнят. Мисария не отступила. Напротив, её губы растянулись в улыбке, одобрительной, словно она услышала то, что хотела. — О, я не дразню, миледи. Я лишь… напоминаю. Даже самые благородные крови иногда забывают, откуда они текут. Всё началось с желания плоти, — она склонила голову. — Ваш принц, например, никогда не забывает. И потому он здесь. И потому… вы здесь. Дэйрэена почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь. Не страх — нет, скорее предчувствие, будто она стоит на краю пропасти, и следующий шаг изменит всё. — Вы говорите так, будто очень хорошо его знаете, — произнесла она. Мисария хихикнула, касаясь алых губ острыми ноготками. — Знаю ли? — она прищурилась, всматриваясь в прелестное лицо собеседникцы. — Я знаю его в этом мире. В мире, где нет масок, где каждый — лишь то, чем его создали желания. А желания, милая леди, никогда не лгут. Дверь отворилась, и в комнату вошёл Дэймон, держа в руках графин. Его взгляд скользнул от одной женщины к другой, уловив напряжение, витавшее в воздухе. — Кажется, я пропустил что-то интересное, — произнёс он, ставя графин на стол. — Ничего такого, о чём стоило бы говорить вслух, — ответила Дэйрэена, не отводя глаз от Мисарии. — О, напротив, — возразила та, снова принимая вид любезной хозяйки. — Мы просто… познакомились поближе. Дэймон ухмыльнулся, как будто понимая, о чем они говорили. — В таком случае, — он налил вино в кубки, — предлагаю продолжить. Принц налил себе и дамам вина. Дэйрэена взяла кубок, глядя в темно-рубиновую жидкость. Яд или ключ к освобождению? Она бросила неуверенный взгляд на Таргариена, вернувшегося к постели. Он вел себя очень спокойно, даже расслабленно, в отличии от нее. Дэйрэена ощущала напряжение каждой частью своего тела. Оно — неготовое к безумной обстановке и будоражащим ум сценам — изнывало от неизведанного чувства. Хозяйка борделя намеревалась закончить занятный разговор, однако одна из работниц ее заведения нарушила планы. Когда Мисарию, цепляясь за ее пояс, увела полуголая девка, тишина комнаты стала гулкой. Рокот оргии за дверью — лишь приглушенный фон. Дэймон развалился на кровати, его пальцы лениво теребили шнурки ворота рубахи. — Ну что, Дэйрэена? — голос его звучал приглушенно. — Признайся — тебе нравится это безумие. Нравится, потому что в нём ты наконец можешь быть той, кем рождена — не леди, а женщиной. Дэйрэена резко вскинула голову. Глаза — разноцветные всполохи магмы — прожигали его насквозь. — Ты привёл меня сюда, чтобы… что? Унизить? Развлечься? — она вдруг разозлилась. Её пальцы впились в бархат оттоманки, пока с губ срывались нежеланные слова — попытка оградить себя от происходящего. Она разозлилась, потому что чувствовала себя беспомощной перед открывшейся правдой. — Показать, как благородная дева падает в грязь? Он рассмеялся — низко, глухо. — Унижать тебя? — Дэймон приподнялся на локтях, и в его взгляде вспыхнуло что-то первобытное. — Я показал тебе правду без покровов. Ты дрожишь не от отвращения… — он внезапно поднялся и приблизился, возвышаясь над женщиной. Его рука молниеносно схватила её запястье, поднеся к своим губам. Пульс под тонкой кожей бешено стучал. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Отпусти, — голос прозвучал слабо, тело предало разум. Дэйрэена уже не понимала, что делает и для чего она здесь. Рассудок словно помутился, тело пылало. Его губы растянулись в улыбке: — Ты не хочешь убегать. Ты хочешь узнать… Дыхание Дэйрэены участилось. В жилах пылало пламя, смесь отчаянного негодования и чего-то невыносимо сладкого. — …что скрывается за моей маской? — закончил она шёпотом, и он пробудил в ней что-то вечно дремлющее, но подающее знаки только в присутствии драконьего принца. Внезапно она рванулась вперёд, их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Тогда сними свою первым, — выдохнула Дэйрэена. Пространство между ними испарилось. Ее вид сводил с ума: растрепанные серебряные пряди, винный оттенок на губах, грудь, вздымающаяся слишком часто. Румянец на щеках кричал о том, что до этого отрицали слова. — Нет нужды, она спа́ла еще на пороге борделя, — его шепот был груб, резок. Она не ответила. По жилам растёкся дикий огонь. Мир сузился до его глаз — бездн, зовущих утонуть. То, что дремало годами всколыхнулось со страшной силой. Предчувствие в замке… Оно было об этом. О точке невозврата. О пламени, что сожжет все преграды. Она шагнула навстречу. Губы — в сантиметре. Его дыхание — горячий ветер дорнийской пустыни. В низу живота сжалось сладко и больно. Руки сами потянулись к нему, чтобы вцепиться, притянуть…
