Se ānogar hen Uēpa Valyrio

— Дэймон! — её смех был самой настоящей усладой для его ушей — чистый, искренний, лёгкий, словно перезвон серебряных колокольчиков на ветру. — Прекрати! Когда ты успел напиться? Принц не был пьян — по крайней мере, не тем пьянством, что от вина. Разве что слегка опьянел от близости Дэйрэены и того тонкого, едва уловимого аромата жасмина, которым пропитались её нежная, бархатистая кожа и тяжёлые белые волосы, собранные в замысловатую причёску. Водя носом по обнажённому плечу женщины, вдыхая этот пьянящий запах, смешанный с теплом её тела, мужчина полностью отдавался своим самым сокровенным фантазиям и чутко прислушивался к участившемуся, шумному дыханию Рэйены, которой, судя по всему, очень даже нравились его дерзкие действия. Она откинула голову назад, открывая длинную, изящную шею, и коснулась рукой колючей от лёгкой щетины щеки Дэймона, не желая, чтобы тот отстранялся хотя бы на мгновение. Её шею вновь окутал прохладный ночной ветерок, контрастирующий с жаром его губ. Приём, устроенный Мэйреей, был в самом разгаре. В просторном внутреннем дворике, украшенном сотнями цветных фонариков и гирляндами из живых цветов, где чаще всего проходили подобные мероприятия, сейчас царило настоящее веселье. Танцевали, ели и пили самые разные представители пентошийского общества — от важных купцов в дорогих одеждах до разряженных аристократок, увешанных драгоценностями. Дэймона, привыкшего к строгой иерархии Вестероса, искренне удивило присутствие даже таких представителей низов общества, как местные жрицы любви — несколько весьма эффектных девушек в откровенных нарядах, которые весело болтали с богато одетыми господами. Видимо, сестра Дэйрэены решила помочь этим дамам подзаработать в кругу состоятельных клиентов… Какая, право слово, трогательная забота о ближнем. Рэйена и принц стояли на небольшом балконе второго этажа, вид с которого открывался прямо на веселящуюся внизу толпу. Оттуда доносилось пение нанятых Мэйреей музыкантов и громкие, задорные посвистывания флейт — играла быстрая мелодия, предназначенная именно для того, чтобы гости собрались в круг и пустились в пляс. Собственно, так всё и происходило: в центре дворика уже образовался хоровод танцующих, мелькали разноцветные юбки и взлетали вверх руки. Но паре на балконе было совершенно не до этого — они создали свой собственный, интимный мирок, отгороженный от всеобщего веселья лишь тонкой завесой ночного воздуха. — Что на тебя вдруг нашло? — прошептала Дэйрэена, чуть поворачивая голову, чтобы видеть его лицо. — Неужто так соскучился по женскому теплу, что решил наброситься на меня прямо здесь, посреди приёма? — вторую ладонь женщина положила ему на затылок, слегка поглаживая короткие серебряные волосы, перебирая их кончиками пальцев. Ей, несомненно, доставляло огромное, чуть ли не запретное удовольствие такое откровенное внимание со стороны Дэймона. Она готова была закрыть глаза от накатывающего блаженства, пока драконий принц обжигал её нежную кожу своим горячим, прерывистым дыханием, почти невесомо касаясь губами шеи, спускаясь всё ниже, к ключицам. — По твоему теплу… — раздался низкий, хрипловатый голос Таргариена у самого уха женщины, заставив её ощутить мелкую, сладкую дрожь, прокатившуюся по позвоночнику вниз, к самым кончикам пальцев ног. Никто и никогда не производил на неё такого сногсшибательного эффекта, кроме этого мужчины. — Ты слишком красива сегодня, Рэйена. А я, как назло, слишком возбуждён, чтобы оставить это без внимания и делать вид, будто ничего не происходит. Руки принца, до этого сжимавшие её талию, медленно, но уверенно опустились ниже, на округлые бёдра, сминая нежную бледно-розовую ткань юбки её нового платья. Дэйрэена сегодня вечером была в том самом наряде, сшитом из атласа, купленного у Мариоса — платье оказалось на удивление смелым и совершенно непривычным для неё: с глубоким вырезом на спине, доходившим до самой поясницы, открывающим взгляду каждый изгиб позвоночника. Оно было совершенно новым и, как выяснилось, совершенно прекрасным. Женщина никогда бы и подумать не могла, что когда-нибудь наденет подобное творение, но, посмотрев на себя в высокое зеркало перед тем, как спуститься к гостям, когда вечер только начинался, она буквально обомлела от того, как изящно, женственно и красиво сидит на ней этот розовый атлас, подчёркивая бледность её валирийской кожи и необычный цвет глаз. Слова принца, полные такого откровенного желания, лишь сильнее раззадорили Дэйрэену, кровь быстрее побежала по жилам, однако, понимая, что сейчас не время и не место делить ложе с принцем — слишком много любопытных глаз внизу, слишком неподходящий момент — она решительно отстранилась, убирая руки Дэймона со своих ягодиц и делая полшага назад. — Надеюсь, ты простишь мне такую наглость, — игриво, с хитринкой в разномастных глазах улыбнулась женщина, поправляя платье. — Но меня ждёт пентошийская знать, с которой Мэйрея обещала меня сегодня непременно познакомить. Нехорошо заставлять их ждать, да и сестра обидится, если я проторчу здесь с тобой весь вечер. — Значит, променяешь меня на каких-то других мужчин? — Дэймон картинно, но с искренним сожалением скрестил руки на груди, чуть свысока взирая на прелестную леди, чьи разноцветные глаза завораживающе сияли в свете последних, уходящих за горизонт лучей солнца. — Да, — беззаботно, даже чуть кокетливо ответила Дэйрэена, складывая руки за спиной и слегка покачиваясь из стороны в сторону, отчего юбки платья мягко колыхались. — Именно так. Променяю. Она сделала паузу, наслаждаясь его реакцией, а затем вдруг замерла и посмотрела на принца исподлобья особенным, пылающим страстью взглядом, от которого у любого мужчины подкосились бы колени. — Но не беспокойся, — её голос стал интимнее, тише. — У нас впереди целая ночь, Дэймон. И она обещает быть долгой. Таким ответом она полностью удовлетворила Дэймона. Он довольно сощурил глаза, на губах заиграла понимающая, многообещающая улыбка. Принц уже открыл рот, чтобы ответить какой-то колкостью или новой дерзостью, как вдруг… Послышалось лёгкое шуршание ткани и негромкие, уверенные шаги. На балконе, словно из ниоткуда, показалась женщина в струящихся одеждах нежнейшего бежевого оттенка, чьи густые золотые волосы свободно ниспадали на округлые плечи и высокую грудь, увешанную разнообразными украшениями из драгоценных металлов и камней. Руки незнакомки, сложенные на слегка округлившемся животе, выдававшем интересное положение, пестрели множеством колец из всевозможных самоцветов: изумруда, чёрного оникса, молочного опала и глубокого аметиста. Дэйрэена встретилась взглядом с удивительно добрыми голубыми глазами, которые смотрели на неё с непонятным, детским восторгом. — Прошу прощения, кажется, я вам помешала, — слегка растерянно, с ноткой смущения произнесла неизвестная, хотя её лицо показалось Дэйрэене отдалённо знакомым. Кажется, имено эту даму она мельком увидела в паланкине накануне. Дэйрэена мгновенно отвернулась от Дэймона, полностью переключая своё внимание на появившуюся гостью, и сделала шаг ей навстречу. Принц же в свою очередь лениво, но с интересом облокотился локтем о резное каменное ограждение балкона, также устремляя свой цепкий, изучающий взгляд на блондинку. Снизу, из дворика, донеслась более спокойная, плавная мелодия — музыканты сменили ритм, голоса стихли, видимо, наступило время обильного застолья. — Не беспокойтесь, проходите, пожалуйста, — приветливо, с искренней улыбкой ответила Дэйрэена, жестом приглашая женщину присоединиться к ним. Незнакомка двигалась плавно, с какой-то врождённой, не наигранной королевской грацией и невероятным изяществом, словно каждое её движение было частью давно отрепетированного, но естественного танца. Она подошла к Геларион почти вплотную и внимательно, но без тени высокомерия окинула её взглядом с головы до ног, задерживаясь на необычных глазах. — Я очень рада видеть в нашем городе еще одну прекрасную представительницу древнего рода драконовластных, — заговорила женщина, и её голос, мягкий и в то же время с властными нотками, показался Дэйрэене одновременно уверенным и располагающим. — Давно хотела познакомиться лично с членами семьи леди Мэйреи, наслышана о вас, но одно дело слухи, а другое — увидеть воочию. Эта леди, без сомнения, была не просто рядовой представительницей знати. Её осанка, манера держаться, интонации — всё кричало о высоком положении. И последующие слова полностью подтвердили догадку Дэйрэйены. — Моё имя Аренорея, я жена принца этого славного города, — представилась женщина и, заметив, что Дэйрэена инстинктивно дёрнулась, собираясь исполнить положенный реверанс или поклон, плавно остановила её жестом. — Не нужно мне кланяться, прошу вас. В этом нет совершенно никакой нужды, особенно между нами, — сказала она с такой тёплой улыбкой, что Дэйрэена невольно расслабилась. — Мне всегда казалось, что все эти церемонии и поклоны занимают слишком много драгоценного времени, которое можно потратить на куда более приятные вещи — например, на дружескую, искреннюю беседу. И прошу вас, обращайтесь ко мне просто «Леди Рена», — она приложила изящную руку к груди, сверкнув кольцами. — Так меня называют близкие, и я буду рада, если вы станете одной из них. — Как пожелаете, леди Рена, — Дэйрэена чувствовала себя слегка потерянной от такой открытости и отсутствия привычной для Вестероса чопорности, но в то же время искренне радовалась, что принцесса Пентоса оказалась столь простой и доступной для новых знакомств. — Я Дэйрэена, сестра Мэйреи, как вам уже известно. А это… — Дэймон Таргариен, — перебил её мужчина, выпрямляя спину и слегка склоняя голову в подобии поклона. — К вашим услугам, леди. — О, — Аренорея удивлённо, даже как-то по-детски округлила глаза, переводя взгляд с Дэйрэены на принца и обратно. — Так вы и есть тот самый знаменитый принц-изгнанник, о котором ходят легенды даже в наших краях? Осознав вдруг, что сказала, женщина смутилась и поспешила извиниться, всплеснув руками, отчего кольца на пальцах тихо звякнули друг о друга. — О, боги, простите великодушно, не следовало мне вот так, с порога… Где мои манеры? — она тихо, мелодично хихикнула, и в этом смехе не было ни капли фальши или притворства. Дэйрэена спокойно и тепло улыбалась, поражаясь про себя необычайной искренности, сквозившей в приятном голосе принцессы Пентоса. Это великая редкость — встретить представителя высшей знати, который не зазнался, не обезумел от собственной власти и положения, а остался простым, живым человеком. Конечно, это была лишь первая, мимолётная встреча, и говорили они совсем недолго, однако первое впечатление об Аренорее сложилось на редкость хорошее, располагающее. — Судя по всему, вы известны по всему миру, мой принц, — хохотнула Дэйрэена, на мгновение касаясь предплечья ухмыляющегося Дэймона, и тут же убрала руку, возвращая всё внимание новой знакомой. — Слухи — очень интересная и хитрая вещь, — философски заметила Аренорея, машинально поглаживая округлившийся живот, словно успокаивая малыша внутри. — Что-то может оказаться приукрашенной, сказочной правдой, а что-то — самой настоящей ложью, не имеющей ничего общего с реальностью. До нас, в Пентос, редко доходят достоверные новости из Закатных Королевств, слишком далеко, однако принц и у нас прославиться успел. Но хватит об этом, не будем тратить время на пересуды. — Она сделала паузу и с интересом посмотрела на обоих. — Мне вот что интересно: надолго ли вы у нас задержитесь? Мэйрея сказала, что вы путешествуете. Лицо Дэймона выражало явное, едва сдерживаемое ликование — его позабавило и польстило, что даже здесь, за Узким морем, о нём наслышаны и помнят. Он довольно улыбнулся, сверкнув глазами. — Сложно сказать точно… — задумчиво, чуть растягивая слова, произнесла Дэйрэена, перекидываясь короткими, многозначительными взглядами с мужчиной. — Мы планировали погостить у моей сестры ещё примерно две луны, может, чуть больше, а после этого, скорее всего, отправимся дальше, вглубь Эссоса. Мир огромен, хочется увидеть как можно больше. Геларион в последние дни всерьёз планировала создать подробный, продуманный план их с принцем совместных путешествий. Спонтанность — это, конечно, захватывающе и романтично, но лучше иметь для себя чёткое, пусть и примерное, представление того, куда именно вы держите путь, особенно если эти земли совершенно неизвестны и таят в себе неизведанное. Недавно Рэйена попросила у Мэйреи подробную карту Эссоса, которую сестра, большая любительница путешествий, любезно ей предоставила. И теперь, глядя на пожелтевший пергамент с изображением далёких стран, женщина подолгу размышляла, с чего же стоит начать их большое приключение. Посоветовавшись с Дэймоном, ведь тот знал Эссос куда лучше неё, было принято предварительное решение посетить несколько Вольных Городов, а потом, если позволят обстоятельства и настроение, направиться ещё дальше, в плохо изведанные, дикие земли, о которых ходили только смутные легенды. — Очень надеюсь встретить вас ещё не раз за время вашего пребывания здесь, — искренне произнесла Аренорея и, подойдя к самому краю ограды балкона, с улыбкой посмотрела вниз, на веселящихся гостей. — Но почему вы оба стоите здесь, наверху, в одиночестве? Внизу же такое веселье, музыка играет, столы ломятся от яств! Негоже прятаться от гостей. — Вот поэтому я, пожалуй, оставлю вас, леди, — неожиданно заявил Дэймон, видимо, решив не мешать женской беседе. Он бросил последний, долгий, полный обещаний взгляд на Дэйрэену — такой, от которого у неё перехватило дыхание — и, развернувшись, бесшумно скрылся в полумраке коридора, ведущего внутрь особняка. Женщины остались вдвоём. Они немного постояли в тишине, нарушаемой лишь доносящейся снизу музыкой, а затем, словно по молчаливому согласию, вдруг разговорились. И к удивлению обеих, беседа потекла настолько легко, гладко и непринуждённо, что создавалось полное впечатление, будто они знали друг друга на протяжении многих лет и сейчас, после долгой разлуки, наконец-то встретились вновь. Причём говорили они буквально обо всём на свете: о погоде и местных обычаях, о книгах и музыке, о драконах и политике, даже затронули, осторожно и деликатно, прошлую жизнь Дэйрэены в Вестеросе. И это было особенно удивительно, ведь далеко не каждому можно было рассказать о своём неудачном, полном боли и разочарования замужестве, а леди Рене — можно. В ней чувствовалась какая-то особая, материнская мудрость и доброта, располагающая к откровенности. Разговаривали женщины так долго, что ночь окончательно вступила в свои права, небо стало иссиня-чёрным, усыпанным яркими звёздами. Дэйрэена и думать забыла о желании Мэйреи познакомить её с другими представителями местной знати — её интересовала только принцесса Пентоса, эта удивительная, светлая женщина с золотыми волосами и добрым сердцем, с которой так легко и приятно было делиться самым сокровенным. И когда они наконец, спустя несколько часов, расставались, договорившись непременно увидеться снова, Дэйрэена поняла, что обрела в Пентосе не просто знакомую, а, кажется, настоящего друга. — Леди Дэйрэена, я должна признаться: ваше появление — не случайность. Пророчество, — выпалила Аренорея, и в голосе её послышался трепет. — Чьё? — коротко спросила та, скрестив руки на груди. — Моей чародейки. Она сказала, что я встречу беловласую деву с глазами, горящими огнём. — Вы держите колдуний? — Дэйрэена усмехнулась с оттенком недоверия. — В Вестеросе это называют ересью. — В Вестеросе многое называют ересью, — парировала Аренорея. — Оттого там так скучно. — Справедливо, — кивнула она. — И что же вам напророчила эта… колдунья? — «Встретишь — и судьба изменится», — пропела принцесса. — Как думаете, каким образом? — Понятия не имею, — пожала плечами Дэйрэна, хотя в душе что-то ёкнуло. Будучи причастной к магии, она знала: пророчества не врут, они просто ждут своего часа. — Надо будет навестить вашу ведьму. — Обязательно. — Аренорея подхватила её под руку. — А сейчас — вниз. Иначе гости обидятся, что я украла у них главное украшение вечера. Уже у лестницы Дэйрэна спросила: — Глаза… они и правда так сверкают? Принцесса лишь звонко рассмеялась в ответ.

***

Дэймон никогда прежде не видел Дэйрэну такой — живой. Она кружилась в водовороте танцующих, и платье ее вилось за ней, точно клубы дыма. Лицо, освобожденное от привычной маски задумчивости и серьезности, пылало румянцем и озарялось искренней, счастливой улыбкой. Пряди серебряных волос, выбившись из сложной прически, прилипли к вискам, и она не замечала этого. Она танцевала с кем попало, меняя партнеров с легкостью ветра, и Дэймон поймал себя на том, что не сводит с нее глаз. Как же это идет тебе, — подумал он, — куда больше, чем та элегантность, что ты носила в Вестеросе. Он заметил, как к Рэйене подбежала ее сестра, схватила за руки и закружила в бешеном темпе, и обе они на миг показались Дэймону юными девчонками, еще не знавшими потерь. Принц почувствовал, как по груди разливается странная, щемящая теплота. Было ли это счастье? Нет. Скорее умиротворение. То редкое, зыбкое состояние, которое он испытывал обычно только на войне… или вот так, украдкой наблюдая за ней. Чьи-то руки обвили его талию. Дэймон не двинулся с места, уже узнав прикосновение. — Скучаешь? — раздался над ухом ее хрипловатый голос. — Нисколько, — хмыкнул он, не поворачивая головы, хотя в душе поразился тому, как быстро она смогла ускользнуть от толпы и бесшумно подкрасться к нему. — По тебе и не скажешь… Стоишь у колонны, как изваяние, и смотришь в мою сторону так, будто я диковинный зверь. Дэймон наконец развернулся, мягко освобождаясь из ее хватки. Тьма вокруг них сгущалась, лишь отблески факелов из зала падали на лица, высвечивая точеный профиль Дэйрэйены. — Ты замечательно танцуешь, — сказал он. — Я не мог оторваться. — Благодарю, — выдохнула она, устало приваливаясь виском к холодному камню колонны. Ткань платья на груди вздымалась часто и неровно, от кожи, казалось, исходил жар настоящего костра. — Неужели ты простоял здесь весь вечер? Дэймон мягко покачал головой, прислонившись плечом к соседней колонне. Он смотрел, как блестят капельки пота у нее над губой, как подрагивают длинные ресницы. — Нет. Большую часть времени я бродил вокруг столов, спасаясь от навязчивых шлюх и попивая вино. Даже вел увлекательнейшую беседу с Илиасом… о женщинах, — усмехнулся он. — И что же он рассказал такого, чего ты не знал о женщинах? — лукаво прищурилась она, и в этом взгляде мелькнула «драконья искра». — По сути, ничего, — хмыкнул Дэймон. — К тому моменту он уже изрядно набрался и изъяснялся лишь на языке винного кувшина. Рэйена громко, заливисто рассмеялась и тут же схватилась за голову, покачнувшись. В мгновение ока Дэймон подхватил ее за талию, притягивая к себе. — И кто из нас теперь пьян? — спросил он, чувствуя, как жар ее тела проникает сквозь тонкий шелк. — Точно не я, — промычала она и вцепилась в его плечи с неожиданной силой. — Смею напомнить, что кое-кто обещал провести эту ночь со мной, — проговорил принц, и, не раздумывая, подхватил ее на руки, словно она была пушинкой. Она охнула от неожиданности, но в глазах уже заплясали озорные искры. — Невежливо вот так покидать прием, не попрощавшись с гостями, — покачала она головой, цепляясь за его шею. — Уверен, они простят нам эту невежливость, — отрезал Дэймон, скрываясь с ношей в лабиринте колонн и направляясь к лестнице. Дойдя до опочивальни Дэйрэены, принц осторожно поставил её на ноги, но не сразу убрал руки — ещё мгновение он чувствовал тяжесть её тела, прильнувшего к его груди, и тепло, просачивавшееся сквозь тонкий шёлк. Лишь убедившись, что она твёрдо стоит на полу, он отпустил её талию и толкнул резную дверь, пропуская женщину вперёд. — Не понимаю, как ты, будучи такой пьяной, умудрилась не сломать себе шею в этом танце, — произнёс Дэймон, прикрывая за собой створку. Голос его звучал с ленивым удивлением, но в глубине лиловых глаз теплилась нежность. — Если ты не заметил, я несколько раз падала, — она сбросила его руку, которая тут же потянулась поддержать её, и, покачиваясь, направилась в спальню, едва не запутавшись в тяжёлой парчовой занавеске, прикрывающей арочный проход. Ткань скользнула по её плечу, и она отмахнулась от неё, точно от назойливой мухи. Дэймон последовал за ней, бесшумно ступая по ковру. Позади, сквозь стены и несколько коридоров, доносился приглушённый гул пира — далёкий, ровный, похожий на шум прибоя. Только сейчас Дэйрэена осознала, как её уши устали от постоянной какофонии голосов, музыки и звона кубков. Она остановилась у туалетного столика, провела ладонью по гладкой поверхности, и пальцы её задрожали, когда она потянулась к волосам, начиная вынимать многочисленные заколки. Она делала это небрежно, даже в какой-то степени яростно, желая скорее высвободить локоны: серебряные шпильки одна за другой со звоном падали на дубовую столешницу, путаясь в прядях. Одна из них сорвалась, упала на пол и, ударившись о каменную плитку, издала тонкий, жалобный звон. Дэйрэена нагнулась, чтобы поднять её, но неловкое движение, смешанное с хмельным головокружением, заставило её потерять равновесие. Она ударилась виском об угол стола и, зашипев сквозь зубы, вовсе опустилась на пол, прижимая ладонь к ушибленному месту. Дэймон оказался рядом в одно мгновение. Он не спрашивал, не суетился, просто присел на корточки, и его руки, сильные и уверенные, бережно обхватили её за плечи, помогая подняться. Он выдвинул стул, обитый тёмным бархатом, и усадил её, а сам зашёл за спину. Ловкие пальцы принца уже касались её волос, находили оставшиеся заколки и извлекали их одну за другой, не дёргая и не причиняя боли. — Что ты делаешь?.. — выдохнула Дэйрэена, и голос её дрогнул от странного, томного ощущения, которое разливалось по спине от его прикосновений. Она чувствовала, как его пальцы касаются её кожи у самого затылка, как осторожно распутывают запутавшиеся пряди. — Помогаю, — коротко ответил Дэймон. Его дыхание касалось её макушки, и она ощутила едва уловимый запах вина и еды, смешанный с его собственным — терпким, древесным, мужским. Когда последняя заколка упала на стол, он на мгновение замер, глядя на серебряные волны, рассыпавшиеся по её плечам. Лунный свет, просачиваясь сквозь узкое стрельчатое окно, играл на них, превращая каждый локон в струящееся расплавленное серебро. И он не удержался. Медленно, почти благоговейно, Дэймон провёл ладонью от темени до самых кончиков волос, касаясь их так легко, будто боялся помять. Дэйрэена застыла, прикрыв глаза. Её затуманенный разум, который ещё минуту назад путался в мыслях, вдруг прояснился ровно настолько, чтобы ощутить каждое прикосновение. Ей было хорошо, так хорошо, что хотелось мурлыкать, как сытой кошке. Казалось бы, всего лишь лёгкая, невесомая ласка — и она таяла в ней, чувствуя, как тепло разливается по телу и опускается всё ниже, в живот. Платье, ещё недавно лёгкое и свободное, вдруг стало удушающе тугим. Ткань давила на рёбра, на плечи, на грудь, сковывала каждое движение. Женщина потянулась к завязкам, располагавшимся под самым вырезом на спине, но её непослушные пальцы скользили, срывались, не в силах ухватить тонкий шнурок. — Дай я, — голос Дэймона прозвучал совсем рядом, и она почувствовала, как его пальцы перехватывают её руки, мягко отводя их в стороны. — Сиди смирно. Чтобы ему было удобнее, Дэйрэена встала, опершись ладонями о столешницу. Голова слегка кружилась. она прикусила губу, стараясь удержать равновесие. Принц откинул длинные локоны, обнажив её спину, и она вздрогнула от прохлады, коснувшейся кожи. Но почти сразу же воздух показался горячим, потому что его пальцы скользнули по позвоночнику, распуская тугой узел шнуровки. Атлас расходился медленно, сантиметр за сантиметром, открывая всё больше бледной, усеянной редкими родинками кожи. Дэймон действовал неторопливо, церемонно, будто разворачивал драгоценный дар. Он видел, как при каждом его прикосновении по её телу пробегает дрожь, как напрягаются мышцы у лопаток, и это зрелище завораживало его куда больше, чем любой откровенный танец. Он приблизился. Она почувствовала жар его груди, хотя тела ещё не касались друг друга. А затем Дэймон склонился, и его губы коснулись её кожи у самого основания шеи, там, где билась трепетная жилка. Дэйрэена рвано вдохнула, вцепившись пальцами в край стола, и по спине побежали мурашки — они рассыпались до самых пяток. Его поцелуи были лёгкими, он целовал каждую родинку, каждую маленькую выпуклость на её коже, словно пересчитывал звёзды на небе. От позвонка к позвонку он поднимался всё выше, и его губы оставляли влажные, горячие следы, мгновенно остывающие на воздухе. Руки принца тем временем продолжали своё дело — он спускал рукава, пышные, воздушные, наполненные воздухом, и ткань скользила по её плечам, обнажая их до самых локтей. Он добрался до шеи, и его дыхание, тёплое и чуть сбившееся, опалио её ухо. Последний поцелуй — за мочкой, в том месте, где кожа особенно тонка и чувствительна, — вырвал у неё едва слышный вздох. Дэйрэена чувствовала, как внизу живота скапливается жаркий, тягучий ком, как волна возбуждения накрывает её с головой, смывая остатки здравомыслия. Её разум, затуманенный алкоголем и этой дивной, всепоглощающей лаской, не мог думать ни о чём, кроме тёплых рук Таргариена, которые полностью спускали с неё платье, и мягких губ, даривших поцелуи, в которых смешивались нежность и сдерживаемая страсть. Дэймон развернул её к себе, и на миг задержал взгляд на её лице — раскрасневшемся, с припухшими от вина и желания губами, с полуприкрытыми глазами, в которых плескался лунный свет и что-то таинственное и древнее. Он подхватил её под бёдра и одним движением усадил на стол, предварительно смахнув со столешницы заколки — они посыпались на пол со звоном, но никто из них не обратил на это внимания. Он принялся стягивать остатки платья — атлас легко поддался, скользнул по бёдрам, открывая длинные стройные ноги, обнажая кружево нижней сорочки, а затем и её. Туфли женщина скинула сама, не глядя, просто стряхнув их с ног, и они упали на ковёр. Дэймон уже успел расстегнуть дублет на половину, и его грудь, бледная в лунном сиянии, открылась взгляду. Пояс с тяжёлой пряжкой он бросил на пол — тот звякнул о камень, звук этот показался им обоим неестественно громким. Лунный свет, падая из окна, лишь скупо освещал комнату — серебряные блики лежали на кровати, на полу, на изгибах обнажённого тела Дэйрэены. Однако Дэймону этого было достаточно. Он видел каждую линию — изгиб талии, мягкую округлость бёдер, тени, что ложились в ложбинках ключиц и грудей. Он смотрел на неё так, как смотрят на сокровище, которое искали всю жизнь. — Gaoman daor jaelagon ao, — вдруг прошептала Дэйрэена, и голос был совсем не похожим на её обычный мелодичный говор. Она удивилась сама себе — откуда это взялось? Ведь, наоборот, хотела, хотела до головокружения, до боли в пальцах, которыми вцепилась в его плечи. Дэймон замер, а затем фыркнул, и издевательский смех всё-таки вырвался из его груди. Он запрокинул голову, и в полумраке блеснула его улыбка. — Да, ты определённо меня не хочешь, — сказал он, и в голосе его звучала такая нежность, что сердце Дэйрэены сжалось. — Такая забавная ошибка. — Он провёл большим пальцем по её нижней губе, мягко надавливая. — Знаешь, что? Мы займёмся этим только тогда, когда ты будешь в трезвом состоянии. Я хочу, чтобы ты помнила каждое мгновение, а не просыпалась с больной головой и смутными воспоминаниями. Дэйрэена жалобно заныла, и её лицо, только что пылавшее страстью, вдруг сделалось печальным и обиженным. Она надула губы, и это выглядело так трогательно, что Дэймон не сдержал очередного приступа смеха — на этот раз более громкого. — Идём, — сказал он, помогая ей спуститься со стола. Её ноги подкосились, и он подхватил её, придерживая за талию, пока вёл к постели. Шаловливые руки женщины тянулись к его штанам, к его груди, но он ловко перехватывал их и сжимал в своей ладони, не позволяя сделать лишнего движения. Она повалилась на кровать, и пуховая перина мягко приняла её тело. Дэймон накрыл её тонким одеялом, которое тут же облепило её, повторяя каждый изгиб. Голова утонула в подушках, и она вздохнула с явным облегчением, смешанным с разочарованием. — Хотя бы останься… — прошептала она уже сонно, тягуче. — Просто останься… — Она положила ладонь на вторую половину кровати, туда, куда хотела, чтобы лёг он. Глядя на неё с неизменной улыбкой, Дэймон покачал головой, но всё же разделся до нижней рубахи и скользнул под одеяло, стараясь не касаться её, чтобы не распалить в первую очередь себя. Однако она сама потянулась к нему, прижимаясь горячей щекой к его плечу, и он не отстранился — лежал, чувствуя тяжесть её головы, слушая её дыхание, которое постепенно становилось ровным и глубоким. И вот вновь они оказались в одной постели. Только в этот раз не для страсти, а для простого, человеческого сна. Без раздевающих взглядов, без обещаний, которые могли бы остаться невыполненными. Дэймон проснулся оттого, что в комнате стало светлее — первые лучи солнца пробивались сквозь щель в шторе, рисуя на стене золотистую полосу. Он открыл глаза и, спросонья, увидел лицо Дэйрэены — её глаза, разноцветные, один тёмно-фиолетовый, другой — синий, смотрели на него мутно и чуть удивленно. На миг ему почудилось, что перед ним лицо его давно почившей матери — он почти не помнил её черт, но в этом взгляде разноцветных глаз было то же тепло, та же любовь, которую он так редко видел в жизни. Он медленно моргнул, прогоняя иллюзию. Глаза, смотревшие на него, были заспанными, с тёмными кругами после вчерашнего веселья, и в них читалась усталость. — Никогда больше не буду так много пить, — хрипло произнесла Дэйрэена, чувствуя сухость в горле. Она перекатилась на спину, и Дэймон проследил за этим движением, с удовольствием отмечая, как одеяло чуть сползло с ее тела. — Хороший план, — одобрительно промычал он, потягиваясь. Они некоторое время лежали в молчании, каждый думая о своём. Дэймон разглядывал балки балдахина, считал царапинки, а Дэйрэена, казалось, разглядывала что-то внутри себя. Вдруг она простонала, закрыла лицо ладонями, и плечи её дрогнули — то ли от смеха, то ли от стыда. — Прости, кажется, я вчера… — начала она, не в силах подобрать слова. — Переборщила с вином и не только? — подсказал Дэймон, и в голосе его звучала насмешка. — Именно, — пробурчала она, затем потёрла глаза и села, прижимая одеяло к груди. — Я… я никогда не позволяла себе такого. Раньше я вообще пила редко, мне не нравилось, как это туманит мысли. Но вчера… почему-то решила, что это хорошая идея. Бессовестно напилась, как какая-то… — она махнула рукой, не находя слова. — Думается мне, Мэйрея плохо на тебя влияет, — хмыкнул Дэймон, приподнявшись на локте. — По-моему, это она тебя уговорила. — Именно, — кивнула Рэйена, и в голосе её появилась благодарность за то, что он дал ей возможность переложить вину на сестру. — Она подошла с кубком, и я… не смогла отказаться. А потом ещё и ещё. — Не следовало поддаваться её уговорам, — назидательно произнёс Дэймон, но глаза его смеялись. Он сел на край кровати, спустил ноги на прохладный каменный пол, чувствуя, как утренний холодок щекочет ступни. — Тогда ты хотя бы трахнул бы меня, — сказала Дэйрэена с такой будничной интонацией, будто обсуждала погоду. Дэймон резко обернулся через плечо, нахмурившись, и уставился на неё с неподдельным удивлением. — Твоя сестра точно оказывает на тебя дурное влияние, — выдохнул он, качая головой. Дэйрэена рассмеялась, дивясь самой себе, и откинулась обратно на простыни. Она потянулась, запрокинув голову, и по всему её телу пробежала приятная дрожь — мышцы, затекшие после долгого сна, разминались, возвращая ей подвижность. Она искренне надеялась, что в ближайшем будущем никаких пиров не случится, и она сможет жить спокойно — проводить вечера за книгами, летать на Эгараксе, дышать свежим ветром высоко над облаками. Раздался громкий хлопок двери, а затем — торопливые, цокающие шаги по каменному полу. В коридоре послышался звонкий голос: — Сестрица! Голос принадлежал Мэйрее — ни у кого другого не было такого пронзительного, радостного тембра. Дэйрэена резко села, и мир поплыл перед глазами — головокружение было таким сильным, что она на миг ослепла. Схватившись за край одеяла, она прикрыла им свою обнажённую грудь, судорожно оглядываясь в поисках чего-нибудь, что еще могло бы прикрыть наготу. Появление младшей сестры оказалось абсолютно неожиданным — Дэйрэена была уверена, что та проспит до полудня, ведь когда Дэймон уносил её с пира, Мэйрея только начинала второй круг танцев. Принц лишь обречённо вздохнул, опустив голову и уставившись в пол. Кажется, ему не понравилось, что их совместное утро прервали так бесцеремонно. — Сестрица! Ты уже встала? Ой! — воскликнула она, застыв на пороге спальни, когда её взгляд упал на полуодетого принца, сидящего на краю кровати. Её щёки мгновенно вспыхнули румянцем, а глаза округлились, но в следующее мгновение растерянность на её лице сменилась выражением откровенного лукавства, а в голубых глазах заплясали озорные искры. — Прошу прощения… — протянула она, и в её тоне послышалась плохо скрываемая усмешка. — Я, кажется, помешала… чему-то важному? Дэйрэена сжала одеяло у груди, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею, и даже уши. Она открыла рот, чтобы ответить, но Мэйрея уже вошла в комнату, уперев руки в бока и покачивая головой с таким видом, будто только что разгадала величайшую тайну столетия. — То-то я подозревала! — заговорщицки произнесла младшая сестра, и её голос звенел от восторга. — Я знала, знала, что между вами что-то есть! Не просто так вы два дня назад ускользнули из особняка среди ночи! — Мэйрея! — возмущённо воскликнула Рэйена, но сестра её будто и не слышала, продолжая расхаживать по комнате, размахивая руками. Дэймон сидел неподвижно, наблюдая за этой сценой с явным удовольствием. В его лиловых глазах плясали смешинки, а уголки губ дрожали от сдерживаемой улыбки. Он не вмешивался, предоставляя сёстрам разбираться самим, но в глубине души эта перепалка забавляла его до крайности. — А я всё гадала, зачем это ты привезла в Эссос Таргариенского принца, — продолжала Мэйрея, театрально закатив глаза. — Всё оказалось куда прозаичнее и… интереснее! — она подмигнула Дэймону, который лишь приподнял бровь в ответ, не проронив ни слова. Дэйрэена с укором глядела на сестру, которая, казалось, была совершенно лишена чувства такта. Её пальцы судорожно сжимали край одеяла, и она понимала, что любые попытки оправдаться лишь усугубят ситуацию. Мэйрея была из тех, кто видит то, что хочет видеть, и переубедить её было невозможно. — Мэйрея, — произнесла Дэйрэена, и голос её зазвучал твёрже, хотя внутри всё клокотало от смешанных чувств — раздражения и неловкого веселья. — Почему бы тебе не покинуть мою комнату? — Ах, да-да, — спохватилась девушка, хлопнув себя по лбу. — Сею минуту! Я только оставлю тебе письмо, которое этим утром прислали. Очень важное, между прочим! — она быстро вытащила из складок платья небольшой пергаментный свиток, перевязанный шёлковой лентой, и положила его на туалетный столик, среди разбросанных заколок. — Вот, держи. Не буду вам мешать… С этими словами Мэйрея развернулась, послала им обоим ещё один многозначительный взгляд и, хихикнув, выскользнула за дверь, оставляя за собой тишину. Дверь закрылась, и в спальне вновь воцарилась особенная атмосфера. Дэйрэена и Дэймон переглянулись. В его взгляде читалось явное веселье, в её — смесь облегчения и досады. — Твоя сестра — нечто, — наконец произнёс принц. — Это мягко сказано, — вздохнула Рэйена, откидываясь на подушки. — Она способна вогнать в краску даже каменную статую. О письме женщина забыла почти мгновенно, как и о выходке Мэйреи. Все её мысли были заняты одним — утренней тяжестью в теле, головной болью, которая пульсировала в висках, и липким ощущением после танцев, когда кожа словно покрыта тонкой плёнкой. Первым, чего ей хотелось, когда она наконец решилась встать с кровати, была ванна. Она поднялась, накинула на плечи лёгкий халат, даже не взглянув на Дэймона. Она была уверена, что он уйдёт к себе, когда она позовёт слуг. Но он не ушёл, остался сидеть на краю постели, наблюдая за ней спокойным, внимательным взглядом, и не делал попыток покинуть комнату. Рэйена выглянула в коридор, и вскоре в комнату вошли слуги, неся тяжёлые медные кувшины с парящей водой. Они наполнили большую мраморную ванну, стоящую в смежной комнате, и, поклонившись, удалились, оставляя за собой облако пара и запах разогретого камня. Дэйрэена вошла в ванную, и первое, что сделала, — скинула халат. Она знала, что Дэймон стоит в дверях, знала, что он видит её бледную кожу, длинные ноги, изгиб спины. Но странное дело — она не чувствовала ни стыда, ни смущения. С ним это было естественно, будто так и должно быть. Она шагнула в ванну, и горячая вода сомкнулась вокруг её тела, обжигая кожу, заставляя каждую клеточку оживать. По телу разлилось блаженное тепло, и она не сдержала низкого, протяжного, полного облегчения стона. Она откинула голову на бортик, закрыла глаза, позволяя воде смывать вчерашнюю усталость. — Рэйена? — раздался голос Дэймона, и в нём звучал вопрос, который не требовал объяснений. Она приоткрыла один глаз и увидела его — стоящего в дверях, опирающегося плечом о косяк. Он уже скинул рубашку, и при свете дня она видела его грудь — расписанную ожогами и шрамами, широкую, с чёткими контурами мышц, с тонкой дорожкой светлых волос, спускающейся к животу. Его взгляд был… ласковым? — Можешь присоединиться, — произнесла она. Дэймон не заставил себя ждать. Он шагнул в ванну, и вода плеснула через край, заливая каменный пол. Он опустился напротив неё, и их ноги соприкоснулись под водой. Женщина снова закрыла глаза, позволяя теплу и его присутствию окутать себя. Но она чувствовала его взгляд. Он был почти осязаемым — скользящим по её телу, изгибам, которые вода делала чуть расплывчатыми, но оттого ещё более желанными. Дэйрэена не смотрела на него, но знала, что он не отводит глаз. Ей не нужно было видеть, чтобы знать, как полуприкрыты его веки, как чуть приоткрыты губы, как напряжены мышцы плеч, когда он сдерживает себя. Она расслабилась, погружаясь в свои мысли. Ей было хорошо — до того хорошо, что хотелось раствориться в этой воде, забыв обо всех проблемах. Но чего-то не хватало. Аромата. Дэйрэена открыла глаза, оперлась о бортик ванны и приподнялась, чувствуя, как вода стекает с её груди, как волосы липнут к спине, оставляя мокрые следы. Она развернулась, встала на колено и потянулась к полке, где в ряд стояли маленькие флаконы с маслами и экстрактами. Она не видела, как в это время Дэймон перевёл взгляд с её лица на её спину, как проследил за изгибом талии и замер на ягодицах, чуть приподнятых над водой, блестящих, покрытых каплями. Его рука медленно поднялась к лицу, и он прикусил костяшки, не в силах оторвать взгляд. Он заворожённо смотрел, как она тянется к полке, как её мышцы напрягаются, как вода стекает по её гибкому телу. Он был подобен голодному зверю, который терпеливо ждёт своей добычи. Когда Рэйена взяла заветный флакончик и опустилась обратно в воду, она наконец подняла на него взгляд. В её глазах, уставших и расслабленных, мелькнула лёгкая искорка — не то вызов, не то приглашение. Уголки губ приподнялись в лёгкой, едва заметной улыбке. Она вынула колпачок и вылила почти всё содержимое в воду — масло расплылось по поверхности, создавая разводы. Остатки она нанесла на свои руки и грудь, и запах цитрусов мгновенно заполнил комнату. Дэймон втянул воздух. Теперь он будет пахнуть ею. Эта мысль, вместо того чтобы смутить его, вызвала странное чувство собственничества. Он, принц Дэймон Таргариен, человек, который никогда не заботился о том, чем пахнет его женщина — главное, чтобы была податлива и красива, — сейчас сидел в ванне, наполненной ароматом апельсинов и лимонов, и не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Напротив, этот запах казался ему самым прекрасным в мире. Он вдруг осознал, как сильно изменился. Раньше его волновало лишь собственное удовольствие. Женщины были для него средством — телами, которые можно брать и забывать. Но с Рэйеной всё было иначе. Его удовольствие заключалось уже не в том, чтобы овладеть ею, а в том, чтобы просто быть рядом, слышать её дыхание, видеть её улыбку. Каждое её слово, каждый взгляд отдавались в груди теплом, которое он не мог объяснить. Дэйрэена откинулась на бортик, прикрыла глаза, собираясь снова уйти в свои мысли. Но она не заметила, как он приблизился, почувствовала лишь внезапный толчок — его рука обхватила её щиколотку под водой и резко потянула вниз. Женщина не успела даже вскрикнуть, как оказалась под водой, с головой уйдя в тёплую, пахучую глубину. Она открыла глаза под водой, увидела его лицо, смотрящее на неё сверху, и в следующее мгновение его ладонь переместилась на её спину, помогая вынырнуть. Она жадно вдохнула, ловя ртом воздух, и закашлялась, убирая мокрые, прилипшие к лицу волосы. — Хоть предупреждай, когда собираешься такое делать! — возмущённо воскликнула она, ударив ладонью по его груди. Вода плеснулась, разлетаясь брызгами. Её лицо приобрело суровое выражение, брови нахмурились, но в глазах уже заплясали искры веселья. Дэймон не ответил. Он лишь смотрел на неё, и Рэйена чувствовала, как её гнев тает, словно лёд под солнцем. Она вздохнула и уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как под её ладонью, прижатой к его груди, быстро, сильно бьётся его сердце. — Я понимаю, чего ты хочешь, — пробормотала она, и голос её был сонным. — Но я устала. Правда. Она подняла голову, взглянула на него, и в её разноцветных глазах читалась мольба. Она действительно была вымотана — не столько физически, сколько эмоционально. Вчерашний пир, танцы, алкоголь, её внезапная откровенность, утренняя сцена с Мэйреей — всё это вытянуло из неё силы. Но Дэймон не отступил. — Вам даже не придётся ничего делать, моя леди, — произнёс он, и голос его сделался бархатистым, обволакивающим, как сама вода. Он наклонился к её уху, и его губы коснулись мочки. — Вашей задачей будет лишь наслаждаться процессом… Его горячее дыхание коснулось её кожи, и по позвоночнику пробежала дрожь. Слова его, сладкие и соблазнительные, проникали в самую глубину сознания, распаляя желание, которое она так старательно пыталась подавить. — Я не хочу… — начала она, но голос её предательски дрогнул, и она замолчала, чувствуя, как его руки легли на её бёдра под водой. — Хочешь, — прошептал он, касаясь губами её шеи. — Просто позволь себе. Она обречённо замычала, чувствуя, как её сопротивление тает с каждым прикосновением. Она приподнялась, повернулась к нему и заглянула в его лиловые глаза, в которых горел огонь. — Ладно, — выдохнула она, и в этом слове было всё — и капитуляция, и желание, и смутная радость. И когда они стали так близки? Всю свою жизнь Дэйрэена была закрытым человеком, привыкла держать всё внутри, не показывать эмоций, не доверять никому. Смерть мужа лишь укрепила эту стену, сделав её неприступной. Но с Дэймоном эта стена рухнула, как карточный домик. Он не разрушал её — просто оказался рядом, и она сама распахнула перед ним двери, которые всю жизнь держала запертыми на сотню засовов. Она вылупилась из своей скорлупы, как птенец, который долгие годы сидел в тесном яйце, не решаясь разбить его. И теперь, оказавшись на свободе, она хотела жить, чувствовать, дышать полной грудью. С ним она могла быть страстной, откровенной, искренней — такой, какой никогда не была ни с кем. И, пожалуй, только ему одному она позволяла так бессовестно соблазнять себя сладкими речами. Его руки двигались по её телу медленно, неторопливо, будто он изучал каждую линию, каждый изгиб, словно впервые знакомился с ее телом. Они скользнули от бёдер к талии, прослеживая хрупкую впадинку между рёбрами, и замерли на животе. Его большой палец надавил чуть выше пупка, и по коже пробежала волна мурашек. Женщина выгнулась, прижимаясь к нему теснее, и он ощутил жар её тела. Он осторожно перевернул её, и она оказалась к нему спиной, прижимаясь затылком к его плечу. Теперь она чувствовала каждое его движение — его грудь прижималась к её спине, его дыхание касалось её виска, а руки, скользкие от масла и воды, плавно двигались всё ниже. Дэймон видел, как от желания потемнели его глаза, как зрачки расширились, поглощая радужку. Он смотрел на неё, на её тело, и в его груди росло что-то дикое, голодное. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительной, и она вздрогнула, прикусив губу. Вода обволакивала их тела, от её поверхности поднимался лёгкий пар. Дэймон медленно, с почти благоговейной нежностью, опустил пальцы ниже, и его указательный палец провёл по влажному входу, раздвигая складки. Дэйрэена откинула голову, прижимаясь затылком к его плечу, и из её горла вырвался тихий, резкий выдох. Она больше не думала об усталости. Мысли рассеялись, уступая место ощущениям — чистым, ярким, обжигающим. Она чувствовала, как его пальцы двигаются, как находят самое чувствительное место, и весь мир сузился до этой точки, до этого волшебного момента. Его пальцы двигались медленно, дразняще, и она слышала, как он неровно дышит. Она повернула голову, потянулась к нему, целуя его в линию подбородка, в уголок губ, и её дыхание сбилось, когда пальцы начали набирать темп. Она открыла рот, издавая сладкий, протяжный стон, и этот звук, казалось, разбудил в нём дикого зверя. Его пальцы двигались всё быстрее, и она уже не пыталась сдерживать стоны, которые вырывались из её груди, смешиваясь с плеском воды. Её тело изгибалось, прижимаясь к нему, и она чувствовала, как он напряжён, как его дыхание становится всё более прерывистым. А затем его пальцы переместились на клитор, начав массировать его — круговыми движениями, то надавливая, то ослабляя хватку. Дэйрэена застонала громче, её руки нашли его бёдра, сжимая их, и она чувствовала, как внутри неё нарастает волна, как она поднимается, захватывая всё её тело. Его пальцы ускорились, и он шептал ей на ухо что-то страстное, сладкое, но она не разбирала слов — только ощущала его голос, его дыхание, его руки. Её тело напряглось, выгнулось дугой, и волна схлынула, накрывая её с головой. Она вскрикнула — негромко, прерывисто, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как по телу пробегает судорога наслаждения. Дэймон не убирал рук, пока она не успокоилась, пока её дыхание не выровнялось, пока она не обмякла в его объятиях, прижимаясь спиной к его груди. Он целовал её в плечо, в шею, в висок, и его руки двигались по её телу, но уже нежно, успокаивающе. — Тебе хорошо? — спросил он, и в голосе его звучала нежность, которая удивила его самого. Дэйрэйена не могла говорить. Она лишь кивнула, чувствуя, как её мышцы всё ещё подёргиваются от пережитого удовольствия. Её голова была пустой и лёгкой, а тело — расслабленным, будто она растворилась в воде, став её частью. — Ты… — начала она, но голос её был хриплым, и она замолчала, кашлянув. — Я никогда не чувствовала такого… Дэймон улыбнулся чуть самодовольно и удовлетворенно от того, что ему удалось подарить ей это мгновение. — А это только начало, — прошептал он, и его губы коснулись её виска. — Мы ещё вернёмся к этому. Но сначала дам тебе отдохнуть. Она кивнула, чувствуя, как её глаза закрываются сами собой, как веки становятся тяжёлыми. Она слышала его дыхание, чувствовала его тепло, и впервые за долгое время ей было спокойно, как в детстве, когда она засыпала под колыбельную, чувствуя, что кто-то рядом. Дэймон удерживал её, прислонившись к ней спиной, и они так и сидели в ванне — он, обнимающий её, она, почти заснувшая в его руках. Запах цитруса смешивался с ароматом их тел, и тишина разливалась по комнате, заполненной паром. Он медленно убрал руку, давая женщине возможность перевести дух. Её грудная клетка вздымалась неровно, часто, словно она только что вынырнула из морской пучины. Она чувствовала, как её тело всё ещё подёргивается в остаточных судорогах удовольствия, как мышцы живота сжимаются и расслабляются, никак не желая успокаиваться. А затем, без единого слова, без предупреждения, принц скользнул в неё. Он сделал это плавно, чтобы не причинить боль, но решительно, и Дэйрэена выгнулась дугой. Её тело содрогнулось от резкого, головокружительного ощущения полноты, и пальцы её сами собой сжались в его волосах, потянув за серебряные пряди. Этот миг показался ей вечностью — растянутой, тягучей, как капля мёда. Она задыхалась. Каждый его толчок отдавался в ней дрожью, проходя по позвоночнику, разливаясь по всем нервным окончаниям, заставляя её забыть, как дышать. Она ловила ртом воздух, но он, казалось, не проникал в лёгкие, уступая место невыносимому наслаждению. Её губы приоткрылись, и из груди вырывались отрывистые, иногда всхлипывающие звуки, которые она не могла контролировать. Пар поднимался вверх, смешиваясь с их прерывистым дыханием, заволакивая комнату белесой дымкой, сквозь которую солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, казались расплывчатыми золотыми пятнами. Дэймон крепче сжал её бёдра, его пальцы впились в мягкую плоть, и он притягивал её к себе с каждым толчком, будто хотел, чтобы она растворилась в нём, стала частью его самого. Его движения были то медленными и глубокими, то ленивыми, то внезапно ускорялись, становясь резкими и настойчивыми. Он то замирал на мгновение, чувствуя, как она сжимается вокруг него, то вновь начинал двигаться. Его рука скользнула с её бедра вниз, по животу, касаясь влажной, разгорячённой кожи, и пальцы его снова нащупали её клитор. Ловких движений оказалось достаточно, чтобы она потеряла последнюю связь с реальностью. Она не понимала, где кончается вода и начинается она сама. Её тело было единым с этим паром, с этим жаром, с мужчиной, который двигался рядом и внутри неё. Оргазм обрушился на неё внезапно, безжалостно, смывая всё на своём пути. Она выкрикнула его имя — громко, отчаянно, и крик, должно быть, разнёсся по всем комнатам, отражаясь от каменных стен, смешиваясь с плеском воды. Её пальцы вцепились в его волосы, и она чувствовала, как её внутренности сжимаются вокруг него в ритмичных, пульсирующих спазмах. Дэймон последовал за ней. Её крик, её тело, содрогающееся в его руках, стали последней каплей, переполнившей его. Он прижал её к себе, входя в неё последний раз и позволил себе раствориться в ярком, опьяняющем мгновении. Он чувствовал, как его собственная разрядка проходит сквозь него, как напряжение, копившееся в нём долгие часы, наконец находит выход, заставляя его мышцы сжаться, а дыхание сорваться. Он замер на мгновение, прижимаясь лбом к её затылку, и ощутил, как его тело содрогается в последних, затухающих толчках. Наконец, обессиленный, он откинул голову на бортик ванны, закрывая глаза. Вода вокруг них постепенно остывала, и он чувствовал, как каменная поверхность холодит его затылок. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было глубоким, но уже успокаивающимся. Тела их всё ещё были соединены, он не спешил отстраняться, наслаждаясь особым ощущением принадлежности, которое сейчас казалось ему важнее всего на свете. Страсть уже угасла, оставив после себя лишь приятное, томное тепло, сконцентрированное во всём теле. Но она не была забыта. Она осталась в каждом вздохе, в каждом движении, в запахе ароматического масла, который всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом их тел. Дэйрэена медленно сползла с него, скользя в сторону, отплывая к противоположному краю ванны, чтобы наконец сделать глубокий, свободный вдох. Она чувствовала, как мышцы бёдер приятно ноют, как внизу живота разливается лёгкое онемение, и она совсем не хотела, чтобы оно уходило. Ей казалось, что это ощущение — часть их близости, и она хотела сохранить его в памяти как можно дольше. Она прислонилась спиной к бортику, и впервые за всё утро расслабилась по-настоящему. Её веки отяжелели, дыхание стало ровным, и она позволила себе блаженно улыбнуться. — Никогда ещё не делала этого утром, — произнесла она на выдохе. — Это… странно. Она усмехнулась, качая головой, понимая, что повторила бы подобное, но уже в иной раз. Что было удивительно. Она всегда была той, кто соблюдал порядок, кто следовал правилам. Ночь была для страсти, день — для дел. Но сейчас всё перевернулось, и она не чувствовала ни малейшего сожаления. В ее действиях чувствовалась свобода. Дэймон приоткрыл один глаз, глядя на неё. Его губы растянулись в ленивой улыбке. — Я тоже, — признался он. — Как-то так сложилось, что все мои… занятия такого рода происходили исключительно после заката. Он помолчал, и взгляд его стал задумчивым. — Мне… до жути понравилось. Дэймон сказал это и сам удивился собственной искренности. Ему не было стыдно — напротив, радовался представленной возможности, которую не упустил. Они ещё некоторое время сидели в остывающей воде, не говоря ни слова, но в этой тишине не было неловкости. Было только уютное, всеобъемлющее спокойствие, какое бывает после долгого и трудного разговора, когда все слова уже сказаны, и можно просто быть рядом. В их случае это, конечно, был не совсем разговор, но всё же… Вода остывала, и кожа начинала покрываться мурашками. Дэйрэена первой поднялась, выходя из ванны, и Дэймон неохотно последовал за ней. Они молча вытерлись, не глядя друг на друга, и в молчании ощущалось уважение к интимности момента. Когда Дэймон уже почти оделся, застёгивая пояс, он заметил, что Дэйрэена стоит посреди комнаты, склонившись над столом. Её влажные волосы струились по спине, оставляя мокрые следы на тонкой сорочке, которую она набросила на плечи. Она чем-то занималась — насыпала сухие травы в чашку, заливала их кипятком из маленького медного чайника. Он подошёл к ней со спины, бесшумно ступая по ковру, и заглянул через плечо. В чашке плавали мелкие серебристые листья и бледные цветочные лепестки, издававшие горьковато-сладкий аромат, который он где-то уже слышал, но не мог вспомнить. — Это лунный чай, — пояснила она, даже не обернувшись. Видимо, почувствовала его присутствие. Дэймон замер, глядя на чашку. В его голове пронеслась догадка. Отвар, который пьют женщины, чтобы не понести. Он не спрашивал, зачем она его готовит, потому что понял сам. Это происходит из-за него. Из-за того, что только что произошло между ними. Странное чувство кольнуло его в груди. Это не было разочарованием или обидой, скорее, нечто, похожее тоску. Он не знал, что сказать. Вместо слов, Дэймон вдруг поддался странному порыву — такому неожиданному и необъяснимому, что сам себе удивился. Наклонился и поцеловал её в щёку, оставляя на коже едва ощутимое тепло своих губ. Пожалуй, это было… необычно. Поцелуй-благодарность, поцелуй нежности, желание сказать что-то, для чего у него пока не было слов. Дэймон не дал ей возможности отреагировать, не стал ждать ответа. Он просто развернулся и вышел из комнаты, оставляя за собой тишину и лёгкий скрип двери. Дэйрэена осталась стоять, застывшая с чашкой в руке, глядя на закрывшуюся дверь. Место на щеке, которого коснулись его губы, как будто горело, и она поднесла к нему свободную руку, касаясь пальцами. Она не знала, как это объяснить. Поцелуй, совсем не свойственный Дэймону, не похожий на того дерзкого, самоуверенного принца, который брал то, что хотел, не спрашивая разрешения. В этом поцелуе не было собственничества или страсти. Только странная, трогательная нежность, совершенно неуместная для такого человека, как он. И вдруг она поняла. Мысль пришла внезапно, подобно озарению. Она влюбилась. Бесповоротно. И не той подростковой влюблённостью, о которой пишут в балладах. Нет-нет, чувство было сильнее! Она чувствовала это всем телом, каждой клеточкой, каждой фиброй души. Он стал частью её, и часть эта не могла теперь быть отделена без того, чтобы не разорвать её на куски. Она поднесла чашку к губам, сделала глоток — горьковатый, терпкий, с лёгким цветочным послевкусием. Чай обжёг горло, но она почти не заметила жара. Все её мысли были о нём, о том, как он смотрел на неё утром, как его руки касались её тела, как он целовал её в щёку, уходя. — Боги, — прошептала она изумлённо, опуская чашку на стол. — Что же ты со мной сделал, Дэймон?