The Fighter - Боец

Молодые ребята из благополучных семей выходят на улицу, чтобы в жизни реализовать сюжеты любимых компьютерных игр. Стало очень популярно снимать на видео сцены насилия и жестокости. Что же происходит с нашими детьми? Почему родители боятся за здоровье и жизнь своих детей? Почему жестокость становится нормой в наше время? Дети в школах народ безжалостный: порознь ангелы божии, а вместе, особенно в школах, весьма часто безжалостны.

«Мэрэлин... привет. Просто хотела сказать, что дико по тебе скучаю... Очень-очень. Знаю, мы списывались в Вайбере около часа назад, а вчера даже созвонились по скайпу. Да, мы общаемся регулярно, будто расстояние — не помеха для нас. Ты скидываешь мне забавные мемы с Карлом, получая желтые кружки эмодзи в ответ. Словно между нами все, как обычно, словно это не театр, словно я в порядке, словно ничего хренового не произошло. Но... я не честна с тобой, Лин. Давно уже не честна. Рассказы, как тебя бесит Линдси Макгрегор, с присущей тебе бурной жестикуляцией, вызывают давящую ностальгию... Греют душу. Это круто, что ты, наконец, решилась поцеловать Эвана Скотта на пятничной дискотеке. Отлично, что этот кретин ответил тебе взаимностью, чего уж там, у меня никогда не возникало сомнений на его счет. Еще я рада, что ты живешь, в отличии от меня, нормальной жизнью тинейджера. И что тебя нет здесь, Мэрэлин, нет в Эл Эй. Хвастаясь, насколько крут мегаполис, я безбожно лукавлю, однако реальная картинка травматичнее, чем Фаталити в игрушке Mortal Combat. Уж извини. Ты такая живая по веб-камере. Когда отвечаю улыбками на твои, беззаботные и легкие, мою челюсть сводит от дискомфорта. Клянусь, если б за притворство давали Оскар, он попал бы ко мне в карман. Десятки раз хотелось поговорить без фальши. Признаться, что происходит после переезда на самом деле, но... черт, я... не могу, Лин. Мне жаль. Я правда не могу. И алый значок с трубочкой — единственный аргумент, удерживающий беспечное выражение на моем лице. Ты видишь по вебке кусок родного человека, но не способна, находясь в Эрвине, засучить мне рукава и спалить под ними порезы. Плюс киллометровых расстояний между людьми в возможности обмотать в обертку, симпатичную и нарядную, истинное положение вещей. Ты мой лучший друг, Лин. И я должна тебя беречь. Ни это письмо, ни любое из моих последующих никогда не отправлю по назначению. Просто не найду в себе смелости вписать в графе "Получатель" твое имя. Согласись, мы не рассказываем близким событий, страшных по-настоящему. Поэтому, когда спросишь на Facebook, как у меня дела, я солгу тебе снова. И это будет самый правильный поступок в сложившейся ситуации. Почему я, в таком случае, пишу тебе чушь в своей тетрадке по обществознанию? Будем считать это терапией, лечением письмами, которые подкинут иллюзию, что я не одна. Не одинока. Что правда могу еще с кем-то говорить откровенно. К сожалению, жить в иллюзиях, что ты все слышишь и понимаешь — единственное, что способно удержать меня на плаву. Я, твердящая когда-то, что мир полон красок и перспектив, теперь предпочитаю черный цвет и уединение. Ты была бы разочарована, Лин, ведь считала меня сильной, но во мне сил осталось меньше, чем в старухе, которую не пощадила жизнь. Помнишь, чем для нас был Лос-Анджелес? Ты даже призналась, что слегка завидуешь мне, ведь для таких, как я, как ты — уроженок тихой провинции, это просто анриал. Переехать в огромный мегаполис — место обитания элиты мира сего, звезд кинематографа, наших кумиров! Знаешь, ни черта мне не повезло. Город Ангелов — не то, чем кажется. Даже его прозвище звучит для меня теперь, как чей-то неудачный прикол. Переезд разрушил меня, он стал фатальным… самая мерзкая, большая наша с мамой ошибка. В родном Эрвине тихо и спокойно, я не помню там людей, изуродованных злобой и жестокостью, не помню насилия… Или, правильнее сказать, не помню такого ярко выраженного насилия? Во всяком случае, в Эрвине нет настоящих гангстерских группировок. Они бы у нас обанкротились. Мне чертовски хреново, Лин. Хочу, чтобы мы опять стали детьми… Только ты и я, как раньше, всегда вместе… Знаю, как тяжело, когда не можешь уберечь любимых. Знаю, Лин… Прости. С любовью, Мэри». 13 октября, 2019

***

Она осторожно огладила пальцами листок бумаги, глядя на текст, лихорадочно выведенный в помятой, серой тетрадке. Серой, как ее жизнь последние пару месяцев. Мэри долго ломала голову, как предотвратить нервный срыв, подавить апатичное состояние, окутавшее ее прочным коконом: в нем клубком перепутались назойливые мысли о суициде с желанием достать себе препаратов, способных менять сознание. Казалось, Мэри обречена. Тогда она решила поговорить с Мэрэлин, написав первое из писем, что не увидит адресат. Мэри надеялась, что подруга детства, оставшаяся в родном городе, существует в прежней среде. Должно быть, она не подозревает, что люди способны прятать под личиной красоты, за кучкой улыбок и фальши, чудовищ и сумасшедших. Она верит в добро, олицетворяя этим полную ее противоположность. И, несмотря на то, что мысленно Мэри ведет с ней монолог, в настоящем она не имеет права обрушить свой груз на чьи-то плечи. Тем более, когда речь идет о той, кого она любит до тремора, считая последней ниткой к утерянному прошлому. Открыться некому, на поверхности находится единственно правильный выход: письма в никуда. Боже, пусть они станут для нее панацеей…

***

День, когда Мэри Тейлор впервые столкнулась с серьезными неприятностями, был до смешного хорош. Более того, ничего страшного не предвещал, солнечной погодой усыпляя любую бдительность. Мэри брела по безлюдному кварталу, крепко сжимая натирающие кожу ручки пакета с продуктами, отвлеченно размышляя о превратностях судьбы. Мама не справедлива, она всегда на стороне своего обожаемого Тони, точно ослепла! Неужели все влюбленные ведут себя так глупо, упорно перекраивая и вуалируя очевидные недостатки друг друга? Ведь отчим поступает, как свинья, что ничуть не мешает матери плясать под его дудку. «Никогда, ни за что не влюблюсь»! — ожесточенно обещает себе Мэри, машинально пнув пустую банку из-под пива и свернув в пустынный переулок. К слову, здесь ей ходить запрещалось, но Тейлор упрямо срезала путь через местные подворотни. Тогда это было не сложно. Тогда счастье заключалось в неведении. Их район оказался не самым лучшим, что обнажило первый дефект на безоблачном представлении о Лос-Анджелесе. А чего она ждала? Что будет валяться у бассейна рядом с роскошной виллой, а Дженифер Энистон, живущая по соседству, предложит вместе попить кофе? Собственные грезы казались до стыда нелепыми и, разумеется, с реальностью ничего общего не имели. У Тони небольшая квартирка в пригороде, тут вам не Беверли-Хиллз, набитый гламурными снобами. Много подворотен, бомжей и грязных улиц. Это не значит, что там все злые и опасные, но каждый раз, когда Мэри выходит из дома, получает ряд наставлений и советов от матери. Еще, ей был торжественно вручен газовый баллончик и поставлен строгий лимит: после девяти вечера на улицы ни ногой! Помнится, девушка ужасно злилась, в ее крови бурлил максимализм. — Маам, что со мной может случиться, в самом деле? Здесь люди друг друга даже не замечают, к чему все эти запреты? — частенько пыталась отстоять свои права Мэри, но мать неизменно качала головой. — Нечего по вечерам соваться на улицы, во всяком случае, пока мы не освоимся, не поймем, что к чему… — Но как я найду друзей, если ты меня никуда не пускаешь?! — Друзей найдешь в школе, как все нормальные люди! Все, юная леди, разговор окончен! — сурово подводила итог Тейлор старшая, не отходя от привычного сценария. Сейчас Мэри понимает, что это было правильно. Может, если бы кто-то показал ей, с чем предстоит столкнуться, она бы не только прекратила проситься на «волю», а с точностью наоборот: сказала бы, что это отвратительный город, что в их провинции гораздо лучше. Молилась бы о возвращении домой. Кто знает, вдруг мама, несмотря на свою новую любовь, прислушалась, и этих событий удалось бы избежать. В любом случае, никто не предостерег… Судьба запустила свой неумолимый механизм, а сама беда настигла Мэри посреди бела дня. Тони, его сын Трэвис и мама планировали семейный обед. Она несла продукты, с весьма тоскливой перспективой помогать с готовкой, а после умирать от скуки, играя с новоявленной семьей в домино. Мэри спешила, срезая путь от супермаркета до дома, не задумываясь, что ходить по подворотням совсем одной точно не следует. Лос-Анджелес не зря зовется городом убийств, обладая воистину плачевной статистикой… За всей киношной мишурой кроется больной социум и ужасающие криминальные показатели. — Прошу, я все отдам! — вывел ее из забытия перепуганный, дрожащий от волнения голос. Доносится прямо из-за угла. Мэри сбавляет шаг, крепче сжимая пакет в мигом вспотевшей ладони. Глубоко вздохнув, она осторожно выглядывает из-за стены. Глазам предстает неприятная картина: их шестеро. Пять из них достаточно крупные, на вид им не меньше восемнадцати. Они грубо толкают заикающегося парнишку, который уже почти плачет. Слышится смех и мат. Противно. — Поздно просить, мудила, — холодный, хриплый голос звучит обжигающе равнодушно. Вздрогнув, Мэри смотрит на его обладателя… Парень стоит к ней в пол оборота, скрестив руки на груди. Он облокачивается на черную иномарку, а его руки покрыты татуировками. Одет, как типичный представитель общества, от которого девушку предостерегала мать: шпаны. Только, судя по всему, главарь не член простой уличной банды, он явно не из бедного населения. Черная майка, не скрывающая крепкие мышцы, в пальцах зажата сигарета, а глаза прячут темные очки. — Знаешь, я был расстроен, когда ты перестал отвечать на звонки. Ты че, думал, я тебя не достану? За свои ошибки надо отвечать, — с наигранным сожалением продолжает незнакомец, сменив тон на обманчиво мягкий. У него светлые волосы и голос красивый, с хрипотцей. Поразительно, как ей удается думать об этом в такой момент. — Я почти собрал всю сумму… Джастин, я… — Раян, — безразлично обрывает лепет бедняги, кивая одному из спутников, после чего тот с размаху ударяет парнишку в челюсть. Мир перед глазами предательски покачнулся, пакет выпадает из ослабевших пальцев… слышится звон бьющегося стекла. Мэрэлин всегда говорила, что Мэри повезло родиться в провинции: там с такими ситуациями не столкнуться. В родном городе Мэри считалась борцом за справедливость, она в прямом смысле этих слов не могла «пройти мимо». Что и сыграло с ней злую шутку, когда они всей толпой прессовали парня, не способного защититься. — Какого черта вы делайте?! Отпустите его! — кричит Мэри, подбегая к ним, вцепляясь в руку этого самого Раяна. — Животное! Убирайтесь, пока я не вызвала полицию! Должно быть, это выглядело смешно: хрупкая девчонка угрожает им. Во всяком случае, ошарашены были все: и звери, и их лежащая на асфальте жертва, со сдавленными всхлипами сплевывающая кровь. После нескольких секунд оглушительной тишины в подворотне раздается хохот. Злой такой, мерзкий, вынудивший ее поежиться. Обернувшись через плечо, Мэри вздрагивает. Этот парень — Джастин, он смотрит прямо на нее. И он единственный в своей компании, кто не смеется, лишь уголок пухлых губ слегка приподнимается вверх. — Во дает! Что за малявка? Вали отсюда, пока цела! — сквозь смех советует Раян, с неприкрытой издевкой в глазах. Мэри понимает, что близка к серьезным неприятностям: внутри поднимается горящий шар гнева. Еще секунда, и он взрывается, после чего девчонка смело, но так глупо плюет ему прямо в лицо, не скрывая своего отвращения. Смех обрывается мгновенно. Глаза парня опасно сужаются… — Ах ты мразь! Девушка не успевает ничего сообразить, как болезненная, сильная затрещина сбивает ее с ног. — Сука, я тебя урою! — шипит ее обидчик, делая шаг вперед. Мэри в ужасе съеживается на асфальте, зажмурив глаза и прикрыв голову руками. Никогда ранее на нее не поднимали руку. Абсолютно не готовая к жестокости в свою сторону, она ощущает, как глаза промокают от подступающих слез. — Стоп, Раян, остынь, — в хриплом баритоне ухмылка, но это не самое страшное… Весь кошмар в том, что остановил его тот самый, приказавший избить паренька. Их главарь. Мэри с трудом разлепляет веки, прижимая ладонь к горящей щеке. Тело пробивает крупная дрожь, пока она вслушивается в ленивые шаги за спиной. Джастин присаживается напротив, протягивая руку и пальцами обхватывая ее подбородок, вынуждая поднять голову. В ушах начинает звенеть. — Сука плюнула мне в лицо! — яростно повторяет Раян. Мэри прерывисто дышит, стараясь не показывать охватившего ее страха, когда Джастин задирает очки на макушку. Уголки его губ заметно подрагивают, будто он с трудом сдерживает улыбку. Видимо, его все это позабавило. А она потрясена чересчур яркой внешностью, счастливым обладателем которой он является. Только вот, взгляд медово-карих глаз остается холодным, непроницаемым. — А ты смелая, — негромко констатирует, чуть склонив голову набок. — Представишься? — Да пошел ты! Цокает языком, разочарованно покачав головой. Внезапно запускает руку в ее волосы, поднимаясь на ноги, грубо дергая Мэри следом. Непривычная к насилию и боли, девушка вскрикивает, и горячие слезы, все же вырвавшись, пробегают по бледным щекам. — Я хочу слышать слова: «Прости меня, невоспитанную малолетку, пожалуйста», «Джастин, я больше так не буду», — негромко тянет он, резким движением запрокинув ей голову. Свободной рукой парень разворачивает ее, заставляя прижаться спиной к кирпичной стене. — Думаю, если ты будешь трогательна, мне не придется учить тебя хорошим манерам. — А если не стану? Что вы мне сделаете? — ее голос ощутимо дрожит, но Мэри не сдается. — Тоже изобьете? — Ну что ты, милая, все будет куда прозаичнее, — усмехаясь, заверяет Джастин, еле ощутимым касанием размазывая ее слезы. — Не знаю, что с тобой сделает Раян, когда я отдам тебя им, но мне не составит труда отыметь тебя прямо на асфальте. Глаза Мэри округляются в ужасе. Она недоверчиво смотрит на него, заверяя себя, что он просто блефует. Мэри не так давно стукнуло шестнадцать лет, в отличии от некоторых подруг, она не нашла человека, с которым хотела бы заняться сексом. Перспектива начать половую жизнь с изнасилования — ну уж нет! Такого она попросту не переживет... Барабанные перепонки вновь заполняет противный гогот его дружков. А тело попадает под власть истерической дрожи. Поразительно, как лжива бывает внешность… Этот жестокий парень, несомненно, хорош собой. Но его душа — черна, что обращает красоту в уродство. — Ты не посмеешь, — шепчет Мэри, потрясенная его словами. — Так нельзя, — звонкий голос разбивается о бетонную стену равнодушия. — Серьезно? — рассмеявшись, осведомляется, отпуская ее волосы и наклоняясь чуть ближе к дрожащим губам. Не удержавшись, Джастин проводит по нижней большим пальцем и улыбается ей. Мэри хочется отшатнуться, но он в прямом смысле слов загнал ее в угол. — Мне жаль разбивать твои детские иллюзии, но так можно. И это лишь малая часть того, на что я способен. Мэри молчит, до боли закусив губу. Весь ее мир сужается до этого человека и его неожиданной власти… Она знала, что такое творится постоянно. Достаточно заглянуть в газеты или включить новости. Но до этого момента не сталкивалась с насилием лицом к лицу, успешно принимая его за вымышленного персонажа, типа Снежного человека или Санта Клауса. Теперь же кошмар происходит наяву, и это опасно. — Стоять, тварь! — раздается вопль кого-то из парней. Мэри вздрагивает, не сразу понимая, что это адресовано не ей. Она потерянно смотрит, как мальчик, за которого она вступилась… убегает. Не оглядываясь. Оставляя ее им. — Пусть валит, — даже не обернувшись, презрительно бросает Джастин, — позже его достанем. Видишь, сладкая, как легко плевать на людей с добрыми умыслами. Ты совершила ошибку, встряв во взрослые дела, заработала себе серьезные проблемы, но эта крыса твой порыв не оценит. Попробуем еще раз… как тебя зовут? Несколько секунд она борется с собой. Словно по лезвию ножа скользит, желая нагрубить ему, желая сопротивляться, но... парализованная страхом, сдавившим все ее существо. — Мэри... Черты лица парня расслабляются. В его глазах плавает снисходительная насмешка. — Вот так, молодец. Не так уж это и сложно, да? Теперь, Мэээри… — он медленно растягивает ее имя, словно любимое лакомство пробует. — Скажи, что тебе жаль, и я отпущу тебя. Видишь ли, ты осложнила мне жизнь, отвлекла от дела. Дала уйти человеку, с которым я должен был разобраться. По правде говоря, за это я мог бы с тобой не церемониться... Но... — Джастин склоняет голову набок, медленно проводит языком по обветренным губам, будто раздумывает, — дам тебе шанс выучить урок безболезненно. — Бро, ты гонишь? Она плюнула мне... — Заткнись, Кеннели. Мэри давит рвущиеся всхлипы, не замечая в черных глазах человека, вжавшего ее тело в стену, эмоций. Их там просто нет. Полный ноль жалости или сострадания. Лишь тень интереса. Девушка дергается, когда Джастин облокачивает руки на кирпичную поверхность, окончательно заблокировав пути отступления. — На твоем месте, малышка, я бы не тормозил. После этих слов самообладание рушится, точно карточный домик, а мысли заполняет злость и обида… на себя, да и на жизнь в целом. — Это что, приятно? Унижать и запугивать тех, кто не может защититься? Больной извращенец, вот ты кто! Джастин хмурится, не больно, но ощутимо сомкнув пальцы на ее тонкой шее. — То, что я больной извращенец, играет не в твою пользу, глупая сука. «Все, мне конец!» — в ужасе понимает Мэри, но замирает, нащупав какой-то предмет в кармане куртки. Баллончик! Маленький газовый баллончик, который заставляет таскать мама! Она не может поверить в свою удачу, понимая, что права на ошибку сейчас просто нет. Все или ничего. В случае провала… дай бог, они ее в живых оставят… Мэри крепко сжимает предмет, хотя пальцы едва слушаются перепуганную хозяйку. Это — единственный, призрачный шанс спастись. Спастись, не унижаясь сильнее. Резко вскинув руку со своим оружием, она брызгает содержимое прямо ему в лицо. Разумеется, такого он не ждал… Пальцы, сжимавшие тонкую шею, ослабляют хватку, а из горла Джастина вырывается разгневанный рык. Мэри, не медля, отталкивает его, едва успев отскочить, когда он пытается снова схватить. Так быстро она не бегала никогда! Топот ног, ругательства, несущиеся вслед, подгоняют вперед безупречно. К тому же, преследователи не желают отпускать ее просто так. «Если поймают, мне не жить», — то и дело мелькает в голове, и она бежит быстрее по бесконечным переулкам. У дороги стоят несколько желтых такси. Заскочив на заднее сиденье одного из них, девушка вопит: «Поехали! Умоляю, быстрее!» Чернокожий водитель, увидев Раяна, выскочившего из-за угла, понимающе хмыкает. Запустив счетчик, давит педаль газа в пол, а Мэри, выдохнув, торопливо называет адрес. Прикрывает глаза, силясь восстановить дыхание. Жестокий вышел марафон. Она до сих пор не верит, что ей удалось сбежать. В крови бурлит адреналин, облегчения не наступает. Дома ее ждет скандал, плюс долгие объяснения, почему она так задержалась, да еще и вернулась без продуктов. Что ж, во всяком случае, невредимая и почти что целая. «Дорогая Мэрэлин, Знаешь, я ведь тогда решила, что у этой истории хороший конец. Что мне повезло. Что я действительно… спаслась, понимаешь? А на самом деле, это было только начало…»