Исповедь неполноценного человека

      Нос щекочет солёный воздух. Кимифуса делает глубокий вдох, шагая к морю и наблюдая, как волны ласково лижут берег. У воды он видит женскую фигуру, которую сначала воспринимает за Мати или Акиру, но стоит ему подойти ближе, как он понимает, что перед ним стоит мама.       — Мама?       Мадока Абэ ласково улыбается и, протянув руку, треплет сына по щеке. Затем касается ладонями его плеч, стряхивая с чёрного пиджака невидимые пылинки. У мамы нет пули во лбу и крови на платье, хотя она выглядит так, как и тогда, семнадцать лет назад.       — Кобо, — тепло произносит она, — мой малыш.       Он протягивает руки и стискивает маму в объятиях. От неё даже пахнет также, как и в детстве.       — Мама, я так скучаю, — признаётся он.       — Знаю. Я тоже скучаю, — она отстраняется и смотрит на него. — Значит, ты воссоединился с Акирой. Как там моя девочка? У неё всё хорошо?       — Было хорошо, пока я всё не испортил. Как обычно.       Ему впору, думает он, татуировку делать со словом «Неудачник». Ничего выдающегося в последнее время не сделал. Да и до этого тоже.       — Но ты ведь всё исправил.       — Исправил, — с горечью произносит Кобо. — Я своими руками толкнул её к Ямамото, мам. Этот урод выстрелил в неё, и я боюсь, что потеряю её. Никогда себе этого не прощу. Не смогу жить.       Мадока гладит его по щеке.       — Перестань винить себя. Прошлое нас не определяет. Нас определяет то, как мы поступаем в настоящем и что хотим в будущем. Не смотри назад, слышишь? Только вперёд.       Она смотрит ему куда-то за плечо. Он хочет обернуться, но мама не позволяет, напоследок крепко обнимает и шепчет на ухо:       — Тебе пора. Помни, что я люблю тебя и Акиру. И папа вас любит. Помни…       Голос мамы доносится как сквозь толщу воды. Кобо кажется, что его голова чертовски тяжёлая. Он медленно открывает глаза, но щуриться не приходится — в палате, где он находится, полумрак. Кто-то заботливый задёргивает шторы. Кобо поворачивает голову и замечает фигуру в углу на диване. Присмотревшись, он узнаёт Мари.       — Мари… — шепчет, делая глубокий вдох. Като открывает глаза и, улыбнувшись, встаёт с дивана, направляясь к нему.       — Очнулся.       — Неужели ты этого хотела?       Она усмехается.       — Очень смешно. Вообще-то, мы с Кикуэ этого хотели. Но раз ты шутишь, значит, идёшь на поправку.       — Акира… Мати… — он вспоминает события, случившиеся в порту. — Они?..       — Тоже в порядке. Мати уже пришла в себя, Акира ещё пока нет, но она стабильна. Кстати, у тебя красивая сестра. Вы чем-то похожи — есть что-то общее в чертах лица, если приглядеться, — Мари садится на стул рядом с кроватью. — Кимифуса, всё закончилось. Этого урода задержал Отдел по делам Одарённых.       — Кобо, — исправляет он её. — Меня зовут Кобо. Кобо Абэ, — повторяет своё настоящее имя. Ощущение странное — кажется, будто впервые слышит в жизни. — Кимифусой Китой меня назвал Ямамото. И всё только начинается. Ублюдок так просто не сдастся. Даже в клетке будет извиваться и искать способ выбраться. Поможешь сесть?       — Конечно.       Мари помогает ему сесть, ловко подкладывая подушку ему под спину. Она поправляет ему одеяло, подтягивая выше.       Предстоят публичная огласка и суд — Кобо уверен, что в этот раз они не дадут Японии и Франции замолчать это дело. Страна должна знать своих героев, и он сделает всё, чтобы все были в курсе. И, самое главное, они не дадут Ямамото сбежать, а в том, что Юдзо попытается удрать, он не сомневается — было бы слишком хорошо, если бы всё закончилось его тюремным заключением.       — Сколько я был в отключке?       — Дня два, — прикидывает Мари. — Не то, чтобы серьёзная рана, ты больше восстанавливался, думаю, от случившегося. Я… Знаешь, я в шоке от вашей истории. Нам всё рассказали твои друзья. У меня даже мурашки по коже побежали.       Дверь в палату открывается, и входит Стендаль. Он зачёсывает волосы ладонью и с улыбкой смотрит на Мари и Кобо.       — Только пришёл в себя, а уже в компании дамы.       — Я вас оставлю, — Мари смотрит на Кобо. — Если тебе что-нибудь понадобится, пиши мне или Кикуэ, ладно? Даже если тебе захочется чего-нибудь необычного или бредового.       — Спасибо.       Стендаль проводит осмотр. Он отстраняется, убирая фонарик в карман халата, и замечает:       — Выглядишь не особо довольным. Ты больше не в плену у психа, можно расслабиться.       — А чему тут радоваться? Я чуть не потерял сестру и любимую, а теперь ещё и бесполезен.       Доктор хмыкает.       — Думаю, это не тебе решать, полезен ли ты Портовой мафии.       — Но я больше не эспер, — смотрит на него Кобо. — Ямамото что-то вколол и лишил меня и Акиры способностей. Может, в качестве уборщика я сгожусь Мори, — он бросает взгляд на свои руки, — но даже если у нас уборщики — эсперы, то и тут я останусь не у дел.       Стендаль почему-то улыбнулся, садясь рядом с ним на стул.       — Что здесь… Хорошего? — уточняет Кобо.       — Говорю же боссу и Роту, что эсперы не до конца изучены. Такое плодотворное поле для работы…       — Так, с этим не ко мне, — тут же пресекает его Абэ. — Уже одного хватило, который пытался на мне «плодотворно поработать». Сразу говорю — со мной такой номер больше не прокатит.       — Да и не думал я на тебе эксперименты ставить. Вообще о таком не думал. У меня в основе исследований лежит принцип добровольного согласия и желания что-нибудь сделать для науки. Это я к чему, — возвращается к теме их разговора Мари-Анри. — Много чего не исследовано, но одно я знаю точно — нельзя пойти против природы и лишить чего-то. Нельзя перестать быть эспером. Даже, может есть одарённые, которые забирают способность, но они делают это на некоторое время. Как ты отнимешь то, что течёт по крови? Кроме убийства — никак. Я в своей практике не встречал случаи, когда эспер перестал быть эспером.       — Я перед вами.       — Примени-ка способность на мне.       — Способность: Западня, — произносит Кобо, поднимая руку и направляя ладонь на Стендаля, который хмурится и зажмуривается. Кобо и без этого понимает, что получилось — комнату озаряет знакомый цвет, который Томиэ так любила называть «берлинской лазурью». Цвет не такой яркий, как обычно, но он есть. Абэ ощущает знакомое покалывание в кончиках пальцев, когда убирает ладонь.       — Я же говорил.       — Вы как?       — Была небольшая вспышка из не самых приятных воспоминаний, но я переживу. Как окончательно восстановишься физически, так и способность станет сильнее. Поэтому ты и проспал два дня — не из-за ноги, а из-за того, что организм восстанавливался. Как придёшь в норму, свет будет насыщеннее. Тише, куда собрался? — Стендаль придерживает хотевшего было спустить ноги на пол Кобо.       — Хочу навестить сестру.       — Отдыхай, сделаешь это чуть позже, когда она хотя бы придёт в себя. Лично тебя к ней провожу.       — Хорошо.       Лишь когда за Стендалем закрывается дверь, Кимифуса осознаёт, что произошло за последние несколько дней. Это осознание накатывает как волна, и он прерывисто выдыхает.       — Я больше не буду тебе подчиняться, Ямамото. Не буду, — шепчет Кобо. — Не подчиняться больше никому, Боже! — и он выдыхает, чувствуя, что он — это только он. Никого больше в голове нет и не будет. Не понадобится изо всех сил скрывать свои мысли. — Я… Я свободен. Свободен!       Он начинает смеяться во весь голос, а затем — плакать.

***

      Ни один мускул на лице Юки не дёргается, когда путь в коридоре преграждает фигура в знакомом бежевом плаще. Доктора не удивляет их встреча — она предполагала, что разговор с Дазаем состоится. Было лишь вопросом времени, когда.       — Надеюсь, что вы действительно помогли Акире, и она скоро очнётся, — без всякого приветствия и не очень вежливо обращается к ней Дазай.       — Конечно, очнётся, — подтверждает Юки. — Мы — профессионалы своего дела.       — Да, — соглашается с ней Осаму, — на тот свет вы отправить ещё те мастера. А как насчёт того, чтобы помочь не умереть? Если с ней что-нибудь случится…       — Дазай, ты пытаешься меня напугать? — обманчиво спокойно спрашивает она.       — Что вы, — разводит он руками, — и в мыслях не было. Предупреждаю.       — Тебе больно. А ещё тебя одолевают чувства, я понимаю, и ты не знаешь, что с ними делать. Ты влюблён в Акиру и боишься её потерять. Это нормально.       — Почему она это сделала? Я не просил отдавать свою жизнь взамен моей.       — Потому что любит, — отвечает Юки ему теми же словами, что и Томиэ. — Потому что не могла иначе.       — Как не мог Мори? — спрашивает Дазай. — Он ведь помог вам разобраться с мужем вашей сестры.       — Верно. Ты удивительно хорошо осведомлён о всех тонкостях… Этого деликатного дела.       Губы Осаму изгибаются в усмешке.       — Я присутствовал при убийстве бывшего босса, Като-Морган-сан. Мори взял меня в свидетели и лишил выбора. Кажется, что-то похожее он хочет провернуть и с Акирой, да? Он ведь мог послать вас оперировать или попросить Рота или Стендаля, но предпочёл сам. Зачем? Чтобы, когда придёт время, спросить с должницы? Завладеть рычагом давления на Кимифусу?       — Ну что ты сразу впадаешь в крайность, а?       — О, только не говорите, что на старости лет Мори решил поиграть в доброго самаритянина.       — Может, и решил. Ты всегда можешь задать эти вопросы ему, — Юки минует Дазая и идёт по коридору дальше.       — Всё из-за женщины, — произносит Дазай, и она останавливается, оборачиваясь. — Удивительно, какую вы имеете над нами власть.       Като-Морган слабо улыбается.       — Куда вы без нас.

***

      Акира медленно открывает глаза. Ничего не снилось — она помнит момент выстрела, помнит боль и то, как осела в руках Дазая. Последнее зафиксированное воспоминание — её везут по коридору, и в нос ударяет запах больницы.       — Рад, что вы очнулись, — раздаётся негромко голос над её головой, и Акира запоздало понимает, что всё это время над ней склонялся Огай Мори — она узнала его благодаря фото на доске в квартире Тосико и Ютаки. — С возвращением.       — Здравствуйте, — хрипло произносит она и чувствует, как в горле першит — сухо.       — Меня зовут…       — Я знаю, кто вы.       Огай растягивает губы в улыбке.       — Конечно, знаете. Ваша мать копала под нас одно время.       Он ожидает ответа на свою колкость — глаза чуть прищурены и выжидающе смотрят на Акиру. Она шевелит руками и ногами и пробует приподняться, чтобы сесть, ожидая почувствовать боль, но этого не происходит. Акира осторожно садится и подтягивает одеяло выше.       — Вы похожи с Кобо-куном — всё предпочитаете делать в одиночку.       — Так получается.       Она делает глубокий вдох и только тогда чувствует боль. Морщится и кладёт ладонь на грудь. Рукав больничной рубашки задирается, и Акира видит, что на запястье шрамов нет. Нет и на втором.       — Я старался оперировать вас аккуратно. Убрал шрамы с запястьев. Кроме одного — следа от пули. Он остался, но если хотите, могу избавить и от него. Хотя, мне кажется, иногда прошлое должно служить напоминанием о поступках.       Акира комкает ткань рубашки. От Огая Мори исходит ощущение опасности, и ей кажется, что он будет сильнее Ямамото. Мори хладнокровен и расчётлив, а ещё подходит к делу рационально. Ямамото действует на эмоциях и не особо умеет скрывать свои намерения. Действовал, исправляет она себя. Больше они не вернутся в эту клетку. Ни за что.       Между строк Акира читает хорошо — Мори ясно даёт ей понять, что она оказалась у него в долгу. И шрам от выстрела будет служить ей отличным напоминанием.       Всё в стиле Портовой мафии.       Тут даже нечему удивляться.       — Не надо.       — И с тела я тоже убрал шрамы. Решил, что женщин они не украшают.       — Спасибо, — произносит Акира и решает задать самый важный вопрос: — Кобо…       — Уже пришёл в себя. Ждали только вас.       — Моя способность утеряна.       — Вовсе нет. Невозможно отнять то, что принадлежит эсперу. Только если убить, но вы, как мы видим, живы. Просто у вас сильное истощение. Как оправитесь физически, способность вернётся. К Кобо-Куну уже вернулась.       Акира вытягивает перед собой руки и смотрит на свои ладони.       Чистые.       — Вы — умная девушка, Акира. Окончили филологический факультет, знаете несколько языков, — перечисляет Огай, — балансируете между двумя работами. Дазай любит вас явно не за красивые глаза. За это, конечно, тоже, ведь мужчины, как известно, падки на глаза.       — Что вы хотите сказать, Мори-сан? — прямо спрашивает она.       — Я бы не хотел, чтобы однажды Кобо-куну пришлось делать непростой выбор. Ваша приёмная мать — полицейский, и кое-что о нас знает. Не становитесь проблемой, — говорит он также прямо, глядя Акире в глаза. Она смотрит в ответ, и ни один мускул на её лице не дёргается. Она невозмутима.       — Вы не первый, кто угрожает лишить меня жизни за непослушание, — начинает Акира. — Я и без этого всё понимаю.       — Чудесно. Рад, что мы сошлись на общем мнении без потерь.       Дверь палаты открывается, и на пороге появляется Кобо. Бледный, взъерошенный, в больничной пижаме, но живой.       — Оставлю вас наедине. Выздоравливайте, Хания-сан. Или всё же Абэ-сан? — обращается он к ней, склоняя голову.       — Оба варианта хороши.       — Согласен. Кобо-кун, зайди потом к Стендалю для осмотра.       — Да, Мори-сан.       Огай уходит, а Кобо подходит ближе к кровати. Некоторое время они смотрят друг на друга, прежде чем он произносит:       — Здравствуй, Акира Абэ.       — Здравствуй, Кобо Абэ.       Акира улыбается и протягивает к нему руки. Кобо срывается с места и, в несколько шагов преодолев расстояние до кровати, заключает сестру в крепкие объятия.       Его больничная рубашка быстро намокает от её слёз.       — Поплачь и за меня тоже, — шепчет он, уткнувшись Акире в макушку.       Но как приятно обрести своё имя.