Запнулся

Томас проснулся раньше. Он помнил как помог Джеймсу подняться, помнил как успокаивал его ещё очень долго, помнил как сам засыпал с какой-то непонятной дрожью. Джеймс спал рядом. Койка была узкой для двоих, но они уместились. Флинт лежал на боку, обняв себя, хмурился, плотно сжимал губы. Томаса не волновало как он сам поменялся и как его поломало. Джеймса поломало гораздо сильнее, и, кажется, более болезненно. Что могло настолько поменять его. Однако, в Джеймсе всегда была жестокость. Но жестокость не чистая, не та, которая трогает невинных или ухудшает жизнь окружающим. Нет. Она появлялась, как только затрагивали что-то, что было для него важно. Он менялся по щелчку пальца, его кулак летел быстрее его мыслей. И пока он не удостовериться, что человек не может сопротивляться, не переставал наносить удары, удивительные и уверенные в своей жестокости. Это пугало, но Томас научился успокаивать его ещё в отрочестве. А когда они были уже взрослыми, научил и его самого справляться с этим, научил направлять эту энергию в правильное русло. Не специально, а своим отношением. Джеймс прекрасно знал, как Томас волнуется за него, знал как тот реагирует на синяки и царапины, особенно после командировок или чего-нибудь ещё. Поэтому был аккуратен, более сдержан. Был вдохновлён Томасом и его благодушием и добротой, умением сглаживать углы и говорить спокойно. Решать все вопросы с флегматичным лицом, даже когда внутри кипит гнев. Насколько же Джеймса задели за живое, если эта жестокость приобрела плоть и кровь, стала им самим, стала его ушами и глазами. Гамильтон целует его в лоб, положив ладонь на щеку. Флинт открывает глаза так, словно и не спал вовсе. -Доброе утро. -Томас, - хрипло говорит Джеймс, не смотря в голубые глаза. -Как ты? -Я не знаю. То, что ты говорил вчера мне. Это правда? Ты не боишься меня? Не считаешь, что я сошёл с ума? -Это правда. Я не боюсь тебя, но насчёт твоего ума у меня есть волнение. Вернее насчёт того, что… что ты делал, почему ты это делал. Джеймс словно снова готовился что-то сказать, что-то ответить, но Томас прервал его: -Нет, я не спрашиваю твоих оправданий. Просто… что произошло? Я хочу, чтобы ты говорил, будучи уверенным в том, что не получишь никакого суда от меня. И не сейчас. Все спят… и к тому же только утро. Ты даже не смыл кровь, наверняка ты голоден. -Скажи, я могу обнять… тебя? -Почему ты спрашиваешь, Джеймс? - Томас сам протянул руку, прижимая его к себе. - Бог мой… *** Впервые Томас радовался своему положению на плантациях. Впервые он мог пользоваться им. Томас договорился с Оглторпом о некоторых вещах, попросил отдельную комнату на несколько дней (хотя, несколько дней превратились в месяцы). Правда, пришлось рассказать о некоторых деталях своей личной жизни. Тот согласился. Товарищи Томаса не стали бунтовать, они отнеслись с пониманием. Тем более, некоторые видели встречу его и Джеймса, а сплетни разлетаются быстро. Проходит около двух недель, пока Джеймс не начинает самостоятельно проявлять какие-то признаки того, что он приходит в себя. Он много молчал, спрашивал об какой-то тактильности, боялся смотреть в глаза и почти не улыбался. Томас все сносил, ему было важно привести любовника в порядок, хоть как-то возместить поддержу и заботу, понимание, которого не хватало. Да не то, что не хватало, его не было вовсе. Разговор о всех событиях произошёл ещё на второй день после встречи. Скупой, сложный и долгий разговор. Гамильтон не сдержался, когда узнал, что было с Мирандой. Она была ему близка, была ему самым лучшим и самым верным другом. Да, Томас не ожидал увидеть никого из них. Но эта информация выбила его. Джеймс тогда сам обнял его, хотя ощущал боль не менее сильную. Том крепко прижался к нему, чувствуя, что он теперь снова обрёл своего Джеймса. Они разделили эту боль на двоих. Затем проходит ещё около трёх недель, Джеймс начинает чувствовать себя более менее в безопасности и это заметно. Кто-то прознал о том, что Макгроу - это и есть капитан Флинт и, разумеется, это не осталось незамеченным. Его побаивались. Но самому Джеймсу было все равно. Он не обращал внимания на это, и какого было всеобщее удивление, когда он посмеялся с шутки Рэя. Все начало медленно, но верно двигаться в нужное русло, время шло, Джеймс начал чаще разговаривать, целовать Томаса. Спал гораздо крепче. Раны начали затягиваться. -О чем думаешь? -Ни о чем особо. -Такого не может быть. -Отчего же. -Потому что когда ты думаешь у тебя на лице написано, - сказал Джеймс, повернув голову на Томаса. Они лежали на спинах соприкасаясь плечами. Томас хмыкнул. -Мы так зависимы друг от друга. -Это плохо? -Если бы мы виделись реже и вообще меньше взаимодействовали, ты бы был уже каким-нибудь генералом. Моя вина, я был уверен, что ничего не случится. -Ты бы хотел все изменить? - задумчиво произнес Джеймс. -Не совсем. Я бы хотел не подвергать тебя и себя такой боли. -Но сейчас ты счастлив? -Более чем. Томас нашёл руку Джеймса в сжал в своей. -Ты рядом. Остального мне не нужно. В конце концов, отец бы нашёл способ мне насолить. Это несправедливо, он даже не представляет, что со мной там делали. -Значит он заслужил той смерти, которая была ему уготована, - совершенно спокойно, но с какой-то толикой мрачности сказал Джеймс. -Капитан Флинт был непреклонен? -Как никогда жесток… Я рассек ему лицо. Я хотел, чтобы ему было больно и страшно, как было больно и страшно мне, тебе и Миранде. Возвращаясь в Нассау, я чувствовал себя героем, прекрасно понимая, что это была низменная попытка на месть. Томас поднялся медленно и сел ему на бёдра. Джеймс смотрел на него сверху вниз, и глаза наполнялись блеском и теплотой, он был влюблён в Томаса сильнее, чем десять лет назад. -Джеймс, я счастлив. Я могу целовать тебя при всех и мне за это ничего не сделают. Я свободен так, как давно хотел, меня слушают люди, которым я действительно интересен, а не какие-то радикалы, которым нужны идеи ради идей, а не ради прогресса. Я помогаю с обустройством плантаций. Нассау практически колония… Единственное, что я бы желал - это Миранда рядом. Но она рядом, Джеймс. Эш не отнял ее дух и ее правду, она есть в нас. Поэтому ничего не думай, - Томас наклонился и поцеловал его, приглаживая отросшие рыжие волосы назад. -У меня не было даже иной мысли. - слабо улыбнулся Макгроу, придерживая его за загривок и уже сам целовал его в губы. Гамильтон прижался к нему теснее и углубил поцелуй, провел языком по нижней губе и спустился к шее, оттягивая рубашку. Джеймс выдохнул и откинул голову, начиная наслаждаться процессом, но долго это не продлилось, в комнату робко постучали. Любовники замерли и затем синхронно недовольно выдохнули. -Может сделаем вид что нас нет? -Джеймс. Томас поднялся, встал с кровати, накинул исподнюю рубашку и подошёл двери, тут же открывая её. -Мистер Томас. -Привет, Карл. Что-то хотел? Парень смотрел на Томаса своими огромными карими глазами, немного даже жалобно и поджимал губы, затем закивал и ответил: -Вас не было на завтраке. -Э, да…все в порядке. Мы не… - Только сейчас Том увидел небольшую корзинку в худощавых ручках. -Ты принёс нам завтрак? -Немного. Что удалось упросить с кухни. Тут булки и яблоки… А можно мне увидеть капитана Флинта? Гамильтон едва не рассмеялся, с такой надеждой это было сказано, да и, кажется, он сам давно обещал Карлу, что Джеймс пожмёт ему руку. -Конечно. Заходи. Макгроу сидел на кровати свесив ноги, убирая назад волосы, и когда в их комнату зашёл какой-то мальчик, он перевел взгляд на Тома, который ставил корзинку на стол. Тот лишь пожал плечами, широко улыбаясь. Карл остановился, смотря на Джеймса, иногда переводя взгляд на его широкий шрам, что пересекал грудь. -Кхм… Привет? -Мистер Флинт, для меня большая честь! Спасибо, что надрали зад англичанам! Томас и Джеймс едва держались, чтобы не покатиться от смеха. -Но я не… я… Пожалуйста. -Можно пожать Вам руку, сэр? -Конечно. - Макгроу мягко пожал протянутую ручку, казалось, что сожми он ее чуть сильнее она сломается. -Спасибо, Карл. Оставишь нас? Мы позавтракаем. -О, да, конечно, мистер Томас, сэр… -Корзину я потом занесу сам, хорошо? Парень кивнул, спиной шагая назад, и напоследок широко улыбнувшись, развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Наконец они дали себе волю и расхохотались. -Нехорошо над ним смеяться! Он же правда уверен, что ты герой. Принес нам завтрак золото, а не мальчик. -Я не виноват, что его так надоумили остальные. -Англия насолила не только нам. Они тебя глубоко уважают, а он… мне кажется, он даже не понимает о чем говорит, - вздохнул Том, продолжая улыбаться. - Хотя откуда мне знать. Джеймс лег обратно на кровать. -Хочешь есть? -Нет. Хочу чтобы ты вернулся. Томас стянул рубаху и вновь оказался сверху. -Другое дело. - Улыбнулся Макгроу. -А мы успеем? -Я продлеваю время каждый раз, когда они говорят про наш «медовый месяц». -Наш медовый месяц длиться уже пятый месяц. Если уж на то пошло. -Я принципиален. Томас засмеялся и положил руку ему на щеку, поглаживая большим пальцем. -Знаешь, прошло уже вроде столько времени, а я порой до сих пор не верю. -Я тоже. Я так счастлив, даже не знаю, можно ли быть насколько счастливым, после всего что я сделал, но… Томас. -М? - Гамильтон вновь отстраняется и смотрит в глаза напротив. -Я ведь ничего про тебя не знаю. Почему ты ничего не рассказываешь? -В каком смысле? -Что с тобой было? В Бедламе… здесь. Как ты тут оказался. -Ох, Джеймс… - Томас вдруг понял, что он действительно ничего не говорил про себя. Он вновь слез с Джеймса и лёг рядом. - Я не уверен, что хочу, чтобы ты знал об этом, но мое молчание по этому поводу нечестно. Флинт приподнялся и посмотрел на любовника. -Меня насильно затащили в Бедлам, - Томас вздохнул и прикрыл глаза. И немного помолчав продолжил, - это должно быть очевидно и поначалу все было не так плохо, но с каждым днём становилось все хуже, моя жизнь превращалась в ад, я потерял всё, но до последнего надеялся, что ты и Миранда счастливы и счастливы без меня, где-то там, - Томас дёрнул уголком губ и, видя на лице Джеймса знакомую встревоженность, положил ладонь на его щеку, - но все прошло. И ты со мной. -Это ведь не всё… -Откуда мне знать, что ты… Хотя впрочем, Джеймс, я бы даже врагу не пожелал оказался в Вифлеемской лечебнице. После двух месяцев пребывания там, побои стали ежедневными, я часто болел из-за ледяных ванн. Они были убеждены, что лечат меня этими ваннами. Но хуже были не телесные наказания,меня почти сломали как человека. Джеймс закрыл глаза, нахмурившись и стиснул зубы. Грудь его тяжело вздымалась. -Не надо, все прошло. Об этом не надо думать, Джеймс, ты просил рассказать и я рассказываю. В какой-то момент все ожесточилось, по указке отца. Я думал, каждый день думал, что этот день последний. Так было плохо, но прошло около года и меня отправили на плантации. Питер отправил меня - Томас улыбнулся и сел, он взял Джеймса за руку. - Я долго отходил, местные меня спасли, я подружился с Оглторпом. Хоть первое время я и был в некотором роде изгоем, но снова скажу, что сейчас я счастлив, что мне нечего желать. Знаешь я постоянно слышал о Флинте. Когда ты убил моего отца, мне стыдно это признавать, но я подумал, что Флинт сделал то, чего я бы никогда не смог, но желал внутри себя. Потом Питер Эш… я думал, что это так странно, Флинт это… невероятное явление, это олицетворение моей ненависти. Каким глупцом я был, даже не подозревая, что это ты, мой Джеймс, - Гамильтон поцеловал его руку и затем положил лоб на его плечо. - Даже когда мне было страшно и бессильная злость снедала меня, ты был рядом. Ты всегда помогал мне. Ты мой мир и я… - Томас тихо засмеялся и вздохнул, - я больше никогда и никому не отдам тебя. Джеймс положил ладонь на белокурые волосы, Томас отстранился и ладонь скользнула на загривок. -Я думал, что ничего интересного я тебе не расскажу. И… это действительно так, что я могу рассказать человеку, который за эти десять лет повидал столько. Я бы тоже хотел, как ты, побывать, знаешь, хотя бы в Нассау. -Я обещаю, - Джеймс поцеловал его в лоб, - обещаю, что ты побываешь там, где захочешь. Твоё слово - закон для меня, хочешь ты этого или нет, - Макгроу улыбнулся и Томас поцеловал его в губы. -Никогда бы не подумал, что буду целовать капитана Флинта. Джеймс посмотрел на него исподлобья и вздохнул. -Я думал, что я много перенёс. Но ты, Томас. Если бы я не поверил Питеру, я бы… сделал что-нибудь. -Ты уже сделал достаточно. Я имею в виду то, сколько ты сделал для моих планов и мечт. Это ценно для меня. -Но Бедлам, Томас. Я видел шрамы и… не знал как тебя спросить, не знал, что было. Я не хотел знать, - Флинт нахмурился. -Тебе не за что винить себя. Ты не виноват, Джеймс. У меня не так много шрамов, если бы я спрашивал про каждый твой, как долго мы бы тут сидели? Забудь. Просто забудь. Это лишь напоминания и не больше. Важно совсем другое, - Томас улыбнулся и лёг на спину, утягивая на себя Джеймса за воротник, снова целуя в губы. - Важно, что наш медовый месяц все ещё продолжается. Флинт был нежен как никогда. Он целовал аккуратно, медленно, с чувством. Лаского гладил по бокам и спине, наслаждался каждым вздохом, вызванным прикосновением. Спускался ниже, поднимался, почти не позволяя Томасу самому что-то делать, касаясь его так, словно Гамильтон был самым хрупким и ценным сокровищем, тем, что должно быть неприкасаемым. Джеймс чувствовал его руки на себе и это было как что-то забытое, давнее, но слишком приятное. Хотя они занимались любовью на Плантациях и до этого, но сейчас для них время перестало быть. Существовать. Они находились вне всего этого. Томасу казалось, что все его раны испарились. Джеймсу казалось, что не проходило этих десяти лет. Что они сейчас в покоях Томаса и завтра нужно будет бежать на доки. И что всё, всё что с ними было можно исправить.