Запнулся

У Томаса не укладывалось в мыслях. Он так часто возвращался к этому письму. С одной стороны, откуда этот человек знает про Джеймса, поболе того об их отношениях. С другой, столько врагов они нажили в своё время, нашёлся бы подонок, что мог поддеть разными способами. Но прошло десять лет. А десять лет это срок немалый. Кому это нужно? Правильно ли он поступил проигнорировав это письмо или… нет? Или все же есть надежда. Но Томас очень боялся верить, если поверит - снова обожжется. Из-за всего этого он перестал спать совсем, у него постоянно кружилась и болела голова, он не мог расслабится. Единственное, что отвлекало - это работа. Сегодня была сильная жара, сильнее, чем обычно. А по своей забывчивости Томас не взял с собой соломенную шляпу, которая скрывала от лучей и защищало от удара. Чувствовал он себя не самым лучшим образом. Он ослаб и еле двигал граблями. Однако, несмотря ни на что, перед другими он старался не показывать ничего, и все же многие замечали его немного загнанный взгляд и то, как он иногда исчезал из разговора, уходя куда-то в себя. -Жарко сегодня, - Рэй выдыхает и встает оперевшись на грабли. -От работы это тебя не избавит, - Томас и тоже встает, утирая лоб. -Ну знаешь, если я… Эм… - Рей полностью поворачивается на Гамильтона. - Томас… Том смотрит на Рэя, у которого на лице написано замешательство, слышит шаги позади себя и оборачивается. Лучи солнца бьют глаза и кроме силуэта первые несколько секунд он ничего не видит. Но затем… Сердце сначала ухает от испуга, потом оно разгоняется так быстро, как только возможно. Все дыхательные пути будто перекрыло в момент. Дышать казалось так трудно. Становится даже плохо. Томас щуриться, смотрит, пытается понять. Обознался? Галлюцинации от жары? Он стоит подобно статуе, не двигается только тяжело дышит. Оцепенел. Совсем не похожий на себя, в крови, в какой-то грязи, саже, с ежиком волос и бородой, в одежде, которая выглядит не лучше, на него смотрел Джеймс. Рыжеволосый мальчишка из прошлого, который помог полечить царапины. Молодой человек, чья улыбка всегда приводила в восторг. И наконец… Джеймс Макгроу, офицер флота ее Величества. Томасу всё еще не хватает воздуха, грабли сами выпадают из рук. Он не знает, что делать, он в замешательстве. Стоит, смотрит, кажется будто не узнал. Проходит вечность перед тем как Томас делает первый шаг, за ним второй и… Он перенёс слишком много, чтобы строить из себя не пойми кого. Обознался или нет - уже все равно, Томас крепко обхватывает Джеймса руками, понимая, что уже не сможет сдержать себя ни в каком смысле этого слова. Он снова не может вздохнуть из-за потока рыданий, цепляется за его рубашку, пытается прижаться как можно плотнее, спросить ту защиту, ту любовь и то тепло, которого лишился десять лет назад и находит. Так страшно, что это лишь новые происки разума. Но все кажется слишком реальным. От боли и от облегчения он вскрикивает, его тело сводит судорогой. Он не может сказать ни слова, чувствуя как бережно родные руки прижимают его к себе. Как скользят в надежде поверить. Значит это он. Действительно он. Потому что в ответ такие же всхлипы, так же в ответ жмётся тело. Им не нужно слов, когда они находят силы отстраниться. Томас прижимается лбом к его лбу и через пару секунд они целуют друг друга. И им все равно, им не перед кем испытывать стыд и страх. Гамильтону странно как он ещё стоит на ногах. Что спросить? Как доказать самому себе, что после стольких лет душевных мучений он наконец свободен. *** Джеймсу страшно говорить с Томасом. Волнительно. Почти невыносимо жутко. Но пока Томас молчит в его объятьях и есть время немного подготовиться. Хотя все мысли как-то обмякают в голове, стоит лишь посмотреть как спокойно лежит Томас на затекающей руке. И так хорошо, так невероятно хорошо, такая лёгкость возникает в момент, лёгкость, которой не было уже очень-очень давно. И снова тревога, потому что Томас был рад видеть, Томас целовал его, ни сказав ни слова. Джеймс смазывает слёзы, которые едва успели вытечь из глаз. Он не понимает, в конце концов, хорошо ему или плохо. Он целует Томаса в лоб. Совершенно нежно. Прижимается губами. И снова хорошо. Эмоционально так хорошо, что физически тело начинает трепетать. Не верится до сих пор. Джеймсу хочется звать его своим вербным херувимом, принцем или… он не знает. Просто внутри него так бурлят чувства, но усталость и истощение также сильны. -Джеймс, - хриплым шепотом говорит Томас, словно хотел сказать прямо сейчас и сразу, но трудно. - Джеймс. Это не сон. -Да, не сон. -Правда? -Мне кажется, что правда. Томаси серьезно смотрит в зелёные глаза напротив. -Так долго. -Дольше, чем нужно было, дорогой мой Томас… Прости… меня. Пожалуйста. Джеймс говорит это так, что у Томаса бегут неприятные мурашки по позвоночнику. -За что? -Просто. За всё. За то, что не остался. За то, что не спас… не защитил. -Глупости, - Томас обводит глазами лицо Джеймса, мелкие шрамы, веснушки, щетина, мимические морщинки. Вроде бы поменялось не так сильно, но… невообразимо другим оно кажется в данный момент. -Что было с тобой? -Не сейчас. Томас пододвигается вплотную, дыхание его вновь щекочет шею Джеймса. -Почему? -Просто. -Тебе тяжело говорить об этом? -Я думаю, что да. -Что бы ты не сказал мне. Я все пойму клянусь. -Томас. -Говори. Говори побольше, я люблю твой голос. Я умирал в безнадежной тоске по тебе. Мне хочется… касаться тебя, слушать тебя, с каждой секундой все больше понимая, что это не сон и… - Томас выдохнул. - И просто. Что ты рядом. Джеймс. Джеймс. Джеймс. Твое имя, я просто хочу говорить его, зная, что обращаюсь к тебе, Джеймс Макгроу. Джеймс вздрогнул и слегка отстранился, несмотря на то, что слова Томаса были для него неописуемо приятны, ведь в ответ он чувствовал тоже самое. -Что-то не так? Скажи. -Томас… а нам нужно работать? -Что? - Гамильтон сам уже отстранился, как-то непонятно глядя на бывшего любовника. Во взгляде была легкая обида, грусть и при этом всем - любовь. Он рассчитывал не на такие слова. -Работать. На плантациях. -Оглторп мой хороший друг, он поймёт. Впрочем, если тебе нужно побыть одному, я могу уйти. Джеймс хотел кричать о том, что он и так слишком долго был один. Он был одинок, страшно одинок и все же… он кивнул. -Ладно. Знаешь… ладно. Я понимаю, - Томас слабо улыбнулся, хотя Джеймс заметил как тот судорожно сглатывает. Сглатывает ощущения накатывающихся слез, которые жгут язык. Каких сил стоило Томасу выйти из комнаты… его тянуло всеми неземными силами назад, его желание остаться было столь велико, что нога, которая вот-вот должна была коснутся деревянного пола коридора, двинулась как будто в тягучем болоте. И как только Томас запер дверь, он тихо оперся на неё спиной и сполз вниз. Сквозь него словно прорастал терновник Острое счастье и странная боль обвевали его сейчас. Нужно было всего лишь прийти в себя. Здравый смысл победил минуты через пятнадцать бесплодного сидения у двери. Но работать он не смог. Ловил странные взгляды, придумывал предложения, как подойти к этому новому человеку с внешностью того, кого он любит до потери сердечного стука. Что сказать, они оба были на пределе. Недосказанности, чувства, память, внимание. Неизвестная измена себя. Все было таким нагружающим и тяжёлым. Эта неприкасаемость, неправильная враждебность в поведении. Кто что из них пережил известно только им, но никак не друг другу и это ставит столько вопросов, которые боязно задавать и также боязно отвечать. Откуда эти шрамы и почему глаза такие больные. Через некоторое время, когда Томас обошёл все что можно, поразмышлял о чем только угодного. Он нашёл в себе наглость и уверенность вернутся. Однако, чтобы зайти тоже надо было собраться. Там Джеймс, которого он не видел десять долгих лет. В момент из головы пропадает все, потому что Томас простраивал диалоги с тем Джеймсом. Который был мягок и податлив, в чьём взгляде не было этой пугающей пустоты и слабости. Но нельзя упускать ничего сейчас, как бы оно не пошло. *** Слышно как скрипит дверь. Томас заходит, но затем, когда дверь вновь оказывается заперта, повисает новая тишина. Другая. Более тоскливая, тёмная, болезненная. Они остались в этой тишине вдвоём и не могут ее нарушить. Хотя казалось, что они встретили друг друга так ярко и пламенно. Градус неожиданно понизился, до морозного. -Я просто хотел спросить у тебя. Послушать, что с тобой было и… я не знаю. Прошло около десяти лет моих скитаний в собственных мыслях. О тебе. Я боялся, что ты мёртв. Расскажи, - наконец говорит Томас, через минуту после того, как их накрыла тишина. Он подходит и садится на кровать рядом с возлюбленным. Или… уже нет? -Томас, - Джеймс снова замолкает на пару секунд, словно старается начать и сказать хоть что-нибудь ещё, но: -Я не могу. Гамильтон наклоняет голову в бок и пытается улыбатся. Затем пододвигается чуть ближе и за подбородок мягко поднимает лицо Джеймса к себе. -Разве? Разве тебе нечего рассказать мне? Совсем ничего? -Боюсь, что слишком много. Боюсь, что потеряю все, что у меня есть сказав лишь слово, - в зелёных глазах встали слёзы. -Это не так. Мне просто интересно. Но я не заставляю тебя. -Нет, дело в том, что это будет мерзко по отношению к тебе - ничего не рассказать. -Нет-нет, все нормально. Если тебе нужно время… -Чем больше времени, тем будет… больнее. У Томаса неприятно что-то сжалось в груди. Он понял. Вернее, предположил, что скорее всего Джеймс уже ничего не чувствует к нему. Не чувствует ничего такого, что чувствует к нему Томас. Что нахождение на плантациях подобно плену и учитывая обстоятельства ещё и внимание Гамильтона. Последний тут же убрал руки и нервно потер их. -Прости, надо было спросить раньше. -В каком смысле? -Ты хочешь сказать, что больше не любишь меня, верно? Я понимаю, прошло десять лет, мне не стоило надеяться. Прости. -Томас. Томас, не делай выводов. Я люблю тебя. Я люблю… тебя, - Макгроу порывисто вдохнул и поднял лицо к потолку, стараясь просто сдержатся, сохранить хоть немного мужественности. - Люблю. Дело совсем не в этом. -А в чем же тогда? - с души падает груз. Томас слабо улыбается. Думая, что все остальное не будет иметь смысла. -Помнишь, когда-то я говорил тебе о том, как умерла жена и ребёнок губернатора Томпсона. Их убили пираты. Ты сказал, что они, эти пираты, заслуживают наказания за это, но большинство ты хотел помиловать… и наш план… -Да, я помню. Но при чем тут это? Они замолчали. И молчали пока до Томаса не дошло. -Джеймс, ты стал пиратом? - совершенно обыденно спросил он. -Мы с Мирандой поехали в Нассау… Я думал, что смогу воплотить твои планы. Я думал, что смогу вытащить тебя из Бедлама, но когда все было готово, стало слишком поздно. Питер написал, что ты умер. От горя. Наложил на себя руки, - Джеймс не смотрел на него, он пытался абстрагироваться, глядя куда-то в пол. -Он сказал… что? Ладно… хорошо. Так. Я… я не перебиваю, говори дальше. -Да. И мне было так… Макгроу вновь замолчал. -Больно? Кивок. -У меня была команда. Корабль и я видел в этом смысл. Я думал, как воплотить в жизнь то, о чем мы с тобой мечтали. И Миранда тоже. Я убивал. Людей. Обычных людей, не солдат. -Ладно… но как бы ужасно это не звучало, я из-за этого не перестану любить тебя. -Это не все. Твой отец. Он убит. -Это я знаю. Но… -Он убит моими руками. Томас шумно выдохнул и в его голове сложились все пазлы. Он понял с каким человеком он сидел рядом. С тем человеком, чьё имя стало синонимом лютой смерти. Свирепым, жестоким пиратом. Капитаном, которого извергло море в кару англичанам. Но где-то в этом всём, по прежнему был Джеймс. -Флинт, - произнес Томас. - Ты - Флинт. Гамильтон засмеялся, даже немного горько, закрывая лицо руками, совсем не ожидая, что Джеймс опустится перед ним на колени, почти обессилив от напряжения и стыда. -Прости меня, Томас. Я знаю, что не заслуживаю даже касаться тебя. Но… я не могу… мне страшно. Я просто хочу покоя, я не знаю, что мне делать и что сказать тебе, чтобы ты мне поверил. Я чудовище, они не врут. Это правда. Я делал ужасные вещи, Томас… - задыхаясь от слез говорил Макгроу. И в этот момент он был так сильно не похож на себя. Томасу стало плохо, он не мог смотреть на него, такого поломанного и даже немного жалкого человека, которого он ждал, о котором грезил и полюбил когда-то. Конечно Томас мог бы злиться, требуя разоблачающую правду, отвергать, но он не хотел. Это не то, что нужно им обоим сейчас. Да черт возьми, почти всю жизнь на плантациях он слушал про своего Джеймса, не про какого-то фантомного страшного капитана, а про своего лейтенанта, который сейчас стоит перед ним на коленях и просит прощения за то, что сделал, а Томас не может поверить в это, поверить в свою глупость, ведь если сопоставить некоторые факты можно все понять. В горле встает ком, вновь становится трудно дышать. Вспять все не повернёшь, но что можно изменить, как излечить душу? -Не оправдывайся. Джеймс… Прошу…Прекрати, - голос дрогнул. Колючий комок в горле не давал дальше говорить, но все же сделав глубокий вздох Томас опустился на колени рядом с Джеймсом, который в свою очередь сдержать слез совсем не мог. Настолько, что каждая его слеза крупной каплей стекала к подбородку и подала вниз. -Не говори так, будто ждешь от меня осуждения и ненависти, - продолжил Гамильтон, медленно обвивая его плечи руками. - Ты не чудовище. Какое же… Нет. Пришлось снова тяжело вздохнуть, чтобы не раскиснуть совсем. -Посмотри на меня. - Томас отстранился, ожидая пока Джеймс поднимет к нему своё заплаканное лицо. И он поднял. Его глаза были наполнены ожиданием и ожиданием новой боли, потому что Томас уйдёт от него. Должен уйти. Но почему он все ещё здесь? -Я всегда… Я же всегда был тем к кому ты шёл за лаской. Тем, кому ты доверял. Неужели что-то поменялось? Неужели я давал тебе повод усомниться в себе? Скажи, - положив ладони ему на щёки говорил Гамильтон и его глаза тоже наполнились слезами. Флинт только слабо помотал головой. -Открой глаза. Прошу. Я всё принимаю. Я все прощаю. Томас наконец не сдержанно всхлипывает и прижимается лбом к его лбу. Джеймс выпускает новый порыв слез, просто потому что по-другому эмоции выразить не получается. Он так любит Томаса, что, кажется, сейчас задохнётся от эмоций. Он стискивает зубы до скрипа, ему хочется… Черт, да он даже не знает, чего… Быть им, быть с ним, быть его. И все, что он сейчас может взять руку Томаса в свою и сжать её.