Замок на чувства

      Почему-то из головы все никак не выходят слова Арсения, сказанные им накануне. Антону они и вправду запали где-то глубоко, на подкорке. Чем бы не занимал себя, всë равно мысли невольно сходятся на голубых глазах и ровном тембре чужого голоса. Каждая минута подобных размышлений тянется мучительно долго, и, в конце концов, счет времени окончательно теряется.       Уже давно время перевалило за десять вечера, и на пол балкона падают холодные лучи лунного света. Антон вскидывает голову вверх и всматривается в темное сырое небо, наполовину затянутое тучами, отчего звезд почти не видно. Да и ночное светило наверняка также скоро скроется в черных облаках. Дует колкий холодный ветер, завывая в подворотнях и нагоняя большей тоски на, и без того, мрачные улицы. В окнах дома напротив видится течение жизни. Вялое и отданное с головой рутине скучных будней. Взрослые уже уложили детей спать, наверняка перед этим замучавшись с их уроками, ведь кому как не им решать задачки по математике, и сами готовятся ко сну. По цветным занавескам бегают тени, которые совсем скоро растворяться в ночи.       Между пальцев тлеет сигарета, пуская тонкую струйку сизого дыма. Антон вздрагивает от очередного порыва ветра и по спине пробегают мурашки. Он подносит фильтр к потрескавшимся бледным губам и затягивается в последний раз, впуская в легкие спасительную дозу горького никотина. В следующую секунду окурок соприкасается с перилами и обжигает холодный металл, в миг потухая.       Арсений Сергеевич — очень своеобразный человек, особенно когда начинаешь думать об этом на протяжении нескольких часов. Сейчас, хорошенько все об думав, в голове всплывают слова Димы с того самого корпоратива:       — «Ты разве не видишь как он на тебя смотрит?» «Я не могу утверждать, но парни его явно привлекают.» — Почему-то только сейчас осознание этих слов окончательно доходят до него. И вместе с осознанием охватывает легкая паника и тревожность. С чего бы очень рассудительному и наблюдательному Позову выдавать такие вещи без оснований? Вот и Антон теперь не может не поверить, хотя в реале пытается себя в этом переубедить.       Тем более ничего подозрительного он сам лично не замечал, а это значит, что бояться нечего. По крайней мере в это очень хочется верить, как и хочется продолжать ненавидеть своего руководителя, ведь пока так это было — проблем не было. А сейчас приходится невольно думать об одном и том же, гоняя одну и ту же мысль по кругу, пока не всплывает другая — такая же отвратительная и бестолковая.       Когда ледяные струи воздуха с новой силой пробирают тело до костей, что аж зубы сводит, Антон словно просыпается и нервно озирается по сторонам. Он невесомо трясет головой из стороны в сторону и мычит что-то сквозь зубы, даже не придавая этому особо значения.       Антон с ужасом вспоминает весь свой вечер, будто и не он это вовсе был. Даже сейчас, когда ничего этому не способствует, он снова невольно думает о нём. А ведь это все началось с какой-то пары умных слов, которые смогли зацепить поэтическую антоновскую душу.       Парень входит в пустую тихую комнату, плотно закрывая за собой дверь, и вскоре обессилено падает на кровать, продолжая беспощадно рыться в своих мыслях.

***

      В строке «дата и время» на телефоне виднеется первое ноября. За окном всходит солнце, а столбик термометра нещадно летит вверх. На дворе непривычные для Санкт-Петербурга плюс двенадцать градусов — аномалия. В последний раз, в это время, такая температура в городе наблюдалась около десяти лет назад. Солнце хоть и не греет, но приятно щекочет своими холодными лучами все вокруг. Оно касается недовольных прохожих, что спешат на работу, не проснувшихся, больше похожих на сонных котов, студентов и школьников, серые улочки и даже бурлящую водную гладь реки Невы.       Кажется, что конец октября забрал с собой весь тот холод, которым так пугал. Ещë всего четыре дня назад лил дождь, и стоял ужасный холод, а сейчас вот просто так светит солнце, будто снова наступил сентябрь. Антон не успел и заметить как октябрь подошёл к концу и вот уже скоро месяц, как он перебрался в этот город. Да впрочем ему и некогда было дни считать. Здесь даже болеть некогда, не то чтобы…       На удивление самому себе, Шастун сам с легкостью встал в полвосьмого утра, и настроение не желало послать всë к чёрту, как и Оксану с изнуряющими пробежками. Даже наоборот. Всë почему-то стало таким легким и обыденным, будто и не раздражало буквально вчера. Пролитый на пол кофе уже не заставляет взвыть от тоски, а внезапно выключенная холодная вода не вызывает желания разнести всë к чертям, разве что обматерить коммунальные службы, но это ведь мелочи.       Парень не спеша собирается, так как времени навалом. Он заканчивает сборы, когда видит на часах без десяти восемь и, в последний момент взяв со стола бутылку воды, выходит из квартиры, направляясь к подруге, и чуть ли песни не поëт. Оксана увидит — точно в психушку сдаст. Он быстро преодолевает несколько лестничных пролетов, так как лифт в очередной раз отказывается работать, и покидает подъезд. Всë тело тут же окутывает приятная пелена теплого осеннего воздуха. После недавних заморозков, такая погода кажется настоящим раем на земле. Антон поправляет кудрявую прядь, спавшую на глаза, и садится на скамейку.       Вдали шумят машины, а на землю падают ещë розоватые лучи только вставшего солнца. Небо чистое и такое по-ноябрьски низкое, только местами виднеются облака, больше похожие на легкий туман. В луже, оставшейся от недавних дождей, отражается небесная голубизна, и от чего-то в памяти всплывают голубые знакомые глаза, в которых колыхаются ледяные глыбы. Они обрамлены черными пушистыми ресницами, а в уголках их расплываются мимические морщинки. Следом рисуется и весь образ руководителя.       Антон промаргивается и машет головой из стороны в сторону, словно отгоняет эти мысли в сторону. Слишком много стало этого человека в жизни за последнюю неделю. Да и в общении Арсений стал не таким противным, каким казался раньше. Ну или это уже Антон глаза на мир открыть смог. Но тем не менее думать о нём двадцать четыре на семь, совсем не хочется, каким бы хорошим он не был.       Тяжелая дверь соседнего подъезда громко хлопает и парень поворачивает голову на звук. Оксана сначала не поднимает взгляд, а пишет что-то у себя в телефоне, но потом она смотрит вперед, непонимающе выгибает бровь и округляет глаза, смотря на легко улыбающегося Шастуна. Парень встал с насиженного места и пошëл навстречу к подруге, быстро преодолевая расстояние, за счёт своего роста.       — Тош, ты случайно не заболел снова? Или ты, может быть, ещё не выздоровел? — спросила она, а затем обняла парня в знак приветствия и шутливо приложила руку к чужому лбу, якобы измеряя температуру.       Перед глазами почему-то снова всплывает силуэт Арсения Сергеевича и флешбеком выходит воспоминание о том, как он проверял состояние парня таким же образом. Парень вновь трясет головой и театрально морщится, то ли от воспоминаний, то ли от напускного беспокойства Сурковой. А мысленно он успевает ужаснуться количеству своих непонятных ассоциаций проведенных через Арсения и куче своих дурных мыслей.       — Да не. Вроде здоров, — продолжает она — Чего так рано собрался?       — Не знаю. Настроение хорошее. — Он уверенно надевает маску невозмутимости и запирает все свои мысли в самой дальней двери, среди коридоров своего сознания. Оксана чуть наклоняет голову вбок и снова косится на него взглядом сощуренных глаз. — Что?       — Ни что, — в наглую передразнивает друга и показывает язык. — Побежали?       И Антон уже ничего не отвечает. Он широко улыбается и первым срывается на бег, держа курс в сторону излюбленного ими парка. Впереди дорога, и на самом деле хорошо, что еë не нужно переходить, чтобы попасть в парк, а то Антон точно бы сейчас сиганул на красный и кончилась бы этим, эта замечательная история. Суркова немного медлит хлопая глазами, а затем кричит возмущенно протяжное «Э-эй» и вскоре догоняет друга, который стремительно удаляется вперёд, видимо решив проверить и свою выносливость, и возможности Оксаны. Но вскоре он сам замедляется, понимая, что если этого не сделает, ему придется поднять белый флаг и, возможно, лишиться легких, а они ему еше нужны. Хоть и прокуреные, но всë же целые.       Поравнявшись друг с другом, они забежали на уже знакомые дорожки. Парк встречает относительными спокойствием и тишиной. Некогда шуршащие разноцветной листвой деревья, сейчас потеряли свою красочность. Обнаженные темные и сырые ветви грузно свисают над тропинками и скамейками. Птиц больше не видно и не слышно среди этой темной массы. Ноябрь как-никак. В голове даже не укладывается как такая теплая погода может быть в таком сыром и мрачном времени года. Не хочется верить в то, что совсем скоро снова начнутся дожди, а затем морозы, первый снег. На город снова опустится глухая, леденящая не только тело, но и душу, пора.       Тридцать минут пробежки пролетают также быстро, как и десятый круг по парку. Антон подмечает, что его физическая форма если и не пришла в норму, то точно стремится к этому. В самом начале было сложно сделать и три оборота без перерыва. В глазах сразу темнело, кислорода катастрофически не хватало, ноги подкашивались, а сердце отзывалось через чур учащенным пульсом. Сейчас же от прежних последствий осталась сильная отдышка — человек курящий всë таки как-никак — а сердце бьётся в соответствии с нормой, при физических нагрузках. Хотя ещë немного кружится голова, но это тоже наверняка последствия курения, а не спорта.       — Я вчера проходила мимо вашего театра, — начала говорить Оксана, уже подходя к выходу из парка. — И Марину встретила. Как вы с ней работаете?       Антон останавливается и закашливается, подавившись водой. Нет, он ни в коем случае не шокирован, просто так получилось. Вопрос об этой девушке возник слишком спонтанно, что он даже сообразить не успел к чему ведет его подруга. Хотя что тут говорить. Оксана мастер рандомных вопросов. Как впринципе и сам он.       — В смысле? — наконец, прокашлявшись, переспрашивает он и продолжает шаг. Мысли читать он так и не научился, а значит нужно ждать, пока всë терпеливо объяснят. А может быть и не совсем терпеливо, здесь уже от мысли и истории зависит.       — Она такая стерва, Тош. — Друзья наконец вышли на тротуар возле проезжей части и уже направляются к дому. — Сама со мной диалог начала, а потом стояла с таким лицом, как будто я ей деда отравила.       Парень слегка улыбается и снова припадает губами к горлышку своей бутылки. Да. Марина мастер в этом деле. И на самом деле никогда не знаешь что ею правит. То ли ты не то сказал, то ли не так посмотрел. А может быть вообще она просто вспомнила о какой-нибудь насущной проблеме. Но она никогда не изменится в голосе и не скажет грубого слова, за исключением тех ситуаций, где у нее просто настроение не очень. Поэтому многим кажется, что она лицемер.       — Мне кажется она очень лицемерная. — Оксана откручивает крышку своей бутылки, нервно окидывая ее взглядом, ведь ситуация явно злит. — Самое интересное, что говорит она нормально. Оксаночка то, Оксаночка сë, а на лице такое… Как будто у нее реально кто-то умер из-за меня. — Антон не выдерживает и хихикает уже в голос, понимая что через пару секунд будет удостоен парой ласковых. — Ты че ржешь? Ой дурачина.       Девушка, так и не открывшая свою бутылку, бьет ею Шастуна по ноге, пока тот отбегает в сторону выставляя руки вперёд. Не хватало ещё синяк получить от неё случайно. Впереди уже видно подъезд Оксаны и Антон, подражая самому аристократичному аристократу чуть сгибает одну ногу в колене и указывает даме на дверь двумя руками. С бутылкой «Боржоми» в одной из них. Романтика двадцать первого века она такая.       — Дурак ты, Шаст. Заходи вечером на чай. Скоротай мой скучный и одинокий студенческий вечер.       — Окей, жди. С меня тортик. — Парень улыбается и выпрямляется, подкидывая воду вверх и ловко ловя второй рукой.       — Замëтано.       И девушка в следующую секунду исчезает за массивной дверью, открытие которой сопровождается писком домофона. Антон, не переставая улыбаться, проводит рукой по раскрасневшимся от бега щекам и тут же уходит в свою дверь, растворяясь под мигающей лампочкой в подъезде.

***

      Солнце уже окончательно выкатилось из-за горизонта и возвышается в небе. Оно просачивается через белую тюль, рассеиваясь теплым светом по всей гостиной арсеньевской квартиры. Тёмно-серые шторы широко раздвинуты в стороны и ничуть не мешают ноябрьским лучам. Арсений сидит на самом краю серого дивана, уперевшись локтями в колени, а ногами в мягкий темный ковер. Он закрывает лицо руками, не желая поднимать даже глаз на Гордееву. Его всего потряхивает, а пальцы слегка дрожат не то от стресса, не то от злости.       В голове полнейший сумбур. А Марина нещадно продолжает пилить своими упрёками, подливая бензина в костер нескончаемых мыслей. Арсений готов прямо сейчас плюнуть на всë и уйти куда-нибудь подальше, лишь бы больше не возвращаться в это море из неопределенности, навязанной вины и полной потери контроля ситуации. Он терпит.       — Арс! Ты меня вообще слышишь?! — девушка останавливается посередине комнаты и скрипит ногой по темному паркету. Тон ее голоса звучит как какой-то фоновый, но такой раздражающий шум. Попов громко выдыхает и с силой сжимает переносицу, надеясь, что это действие хоть как-то поможет выпустить часть эмоций.       — Марина, хватит!       Арсений срывается и резко встает прямо перед девушкой. Он смотрит ей в глаза и не понимает, почему его никто не может просто-напросто услышать. Особенно она. Не нужна ему эта помощь. Сам как-нибудь справиться, не маленький уже всё таки. Двадцать пять лет как-никак. Только вот он то-ли не выглядит как самостоятельный молодой человек, то-ли этого не хотят видеть, продолжая капать на мозги своими советами.       — Не ори на меня! Ты когда с отцом ссорился, вообще о чём-то думал, Попов?!       После этих слов у Арсения аж венки на руках вздуваются и желваки ходуном ходят. Марина сердито скрещивает руки на груди и встряхивает черными кудрями. Она выцепляет из мужчины все его эмоции по максимуму. Ей прекрасно известны все табуированные для Попова темы, но сейчас она не видит другого пути. Всë. Объездных путей не осталось. Запасные мосты обрушены и остается лишь один горящий. И Марина идёт по нему. Она обжигается сама и обжигает Арсения. Но не смотря на боль, продолжает идти только вперед, чтобы донести ту самую ценную информацию до получателя. И нет, ей не страшно.       А Арсений не щадя, закрывает перед собой двери на несколько замков, оставляя девушку биться в ворота.       — Так если не думал, то подумай сейчас, — гораздо тише продолжила она и черт возьми, у нее выходит успокоить гнев Арсения. Пусть и не до конца, но всë же.       — О чем думать?       — Позвони ему. Поговори. Если нужно слетай в Латвию. Он поможет, у него связи, Арс! — девушка не выдерживает и снова, в который раз за это утро, переходит на крик. Сложно решать проблемы с тем, с кем ваши характеры до одури похожи. Один упертый как баран и вторая такая же.       — Я не буду. Я не хочу его видеть, как ты не понимаешь?!       Он всплескивает руками и обессиленно падает обратно на диван, скрещивая руки на груди и поджимая губы. Быть может у этого спора и нет никакого решения? Может быть кому-то стоит отступить? Стоит. Но этого явно не произойдёт. Марина, совсем отчаявшись, наблюдает за каждым действием мужчины и через пару секунд сердито подходит к дивану, садясь рядом. Она смотрит в упор. В еë голубых глазах плещут глыбы льда и искрится иссиня-чёрная вода. Еë пытливый взгляд смотрит не поверх, а сквозь. Прямо в душу. Арсений поднимает глаза с пола и пересекается с Гордеевой, явно не желая продолжать этот контакт, закрывает веки и шумно выдыхает через рот.       — Арс… Нужно уметь прощать… — осторожно начинает она — прощупывает почву, чтобы ступить дальше. — Ради меня хотя бы просто напиши… Три года прошло как-никак…       — Хватит. Я не хочу даже слышать.       Диван слегка скрипнул от очередного резкого движения Попова. Он снова встал и теперь уже подошел к окну. С улицы бьет, слепящий глаза, солнечный свет. По дорогам шумят машины, а на площадке играют дети. Мир бежит и видимо мимо. Даже не делает остановок на передышку. Уносится, не оборачиваясь, вперед и оставляет слабаков позади.       — Хер с тобой. Делай что хочешь, Попов. Только потом не жалуйся. Увидимся в театре.       Сзади послышалось шуршание, потом это шуршание перенеслось в коридор, а затем до ушей донесся громкий дверной хлопок. Арсений снова остался один на один со своей пустой — как и его душа — квартирой. Он виснет на одной точке ещë с добрых десять минут, перерабатывая в голове всë то, что навалилось, но ни к какому выводу так и не приходит. Сверившись со временем он начинает собираться, работу все-таки никто не отменял.

***

      Сегодняшняя репетиция у труппы номер два начинается чуть больше, чем на полчаса раньше. Просто так всë сложилось, что и пришли все, как положено — заранее, и другая труппа, что занимает зал прямо перед ними, справилась немного быстрее обычного. За что ей собственно и спасибо. Раньше начнешь — раньше закончишь. Арсений сегодня явно не в той кондиции, чтобы задалбливать их повторами одного и того же до посинения. Да и к тому же работают они всего на полставки.       Касаемо Арсения. Антону он снова показался настолько уставшим, что начало создаваться ощущение, что со сном этот мужчина попрощался примерно неделю назад, как раз когда это всë мракобесие начало происходить. А что происходит сейчас, Шастуну неизвестно. Как-то вышло так, что и он пару двойку дней не спрашивал о движении дела, и Арсений сам не говорил. Хотя навряд ли он решит сам все детали рассказать, заняться ему больше нечем. И так бедного, наверное, замучали с вопросами и другими проблемами. Театр же не без последствий закрыт. Там наверняка с финансами сразу проблемы появляются, с какими-нибудь контрактниками. Сложно это всë и пугающе.       Проходит репетиция просто отлично. Антону удается влиться в этот небольшой коллектив, и подстроиться и под своего героя, и под остальных тоже. Благо в этой пьесе взаимодействий с Арсением Сергеевичем просто по минимуму и не придется снова целовать его, а тем более танцевать хоть что, будь это вальс или чечетка. Хотя вальс он, наверное, сможет пережить, не зря же две недели один на один с ним вечерами оставался. Да и трудоёмкая это работа. Вроде и кажется, что нужно тут покружиться, там отойти, здесь подпрыгнуть, но нет. На деле устаешь так, как будто сделал часовую кардиотренировку. Актëр — человек универсальный.       Мыслями, если честно сказать, Антон был максимально далеко от реальности, из-за чего часто тормозил и его подгоняли то Дима, то Серёжа. Попову почему-то было кристалически поебать но от того оно и лучше. Было бы хуже, если бы он был и в голове, и на яву, и везде как-то активно действовал. А то с утра уже отказывается покидать пределы шастуновского разума, так или иначе всплывая размытым силуэтом.       Нет, по началу после утренней пробежки и короткого диалога с Оксаной, он не думал о нем. Но как только он снова встретился с голубыми потускневшими глазами, в которых все так же плещут льды, мысли снова заполнились кучей непонятных размышлений, которые сменяли друг друга с молниеносной скоростью и в конце концов пришли к тому, что не смотря на явный недосып и синяки под глазами, выглядит он все также прекрасно, как бы прискорбно это не звучало, тем более со стороны Шастуна. Он уже давно смирился с тем, что этот человек вечно идеален.       Но затем, уже отталкиваясь от причин тех самых синяков, он снова пришёл к размышлениям о ходе этого чертова дела. Почему ж не сидится спокойно. Вон, всему театру всё равно, лишь бы закончилось поскорее, а Шастун у нас такой весь благородный, интересуется, да помочь хочет. Самое страшное что он еще и сам не до конца принял, да и не хочет принимать то, что делает он это вовсе не из-за интереса к детективам или желания скорее вернуть всë на круги своя. Ему хочется помочь и как-то облегчить моральную тяжесть всей навалившейся, на Арсеньевы плечи, ситуации.       Антон боится этой, возможно единственной верной, мысли и старается даже не думать об этом, списывая на чрезмерное любопытство. Он с детства везде суëтся, так почему тут должен сидеть на жопе ровно?       Репетиция оканчивается совсем незаметно. Кажется, что прошло всего-то часа полтора от силы, но никак не четыре с лишним. Арсений отпускает всех, даже никак не комментируя сегодняшнюю игру. Он лишь прощается и желает хорошего вечера, пока все покидают зал, а впереди в дверь уже хочет просочиться следующая труппа, во главе со своим режиссером, у которой репетиция по расписанию длиться до девяти вечера. Им можно только посочувствовать.       Сережа быстро пожимает руку сначала Антону, а потом Диме и быстро убегает из театра, бубня что-то про сестру и вокзал. Дима ретируется следом за ним, на выходе его уже ждет Катя, и вскоре они вместе покидают это здание. Арсений Сергеевич зачем-то подошёл к Марине, у которой лицо сразу перекосило, по ней видно, что общаться она не хочет. И то ли в целом люди ей сегодня осточертели, то ли конкретно этот мужчина. В это же время в кармане джинс у Антона чувствуется легкая вибрация телефона, оповещающая о новом сообщении. Он ловко выцепляет устройство и чуть было не роняет пачку сигарет, потянувшуюся за гаджетом, но вовремя ловит еë второй рукой и засовывает обратно.       На экране блокировки высвечивается уведомление из мессенджера и сообщение Оксаны: «Не забудь, я тебя жду. ». А Антон и не забывал, ему самому жизненно необходимо просто посидеть с любимой подругой и поговорить о чем-нибудь, или может фильм посмотреть. Неважно. Главное, что в компании именно этого человека. Он глупо улыбается, смотря на экран, а затем переходит в диалог и печатает ответным сообщением: «Я помню» и выключает гаджет, замечая, что тот, кого он ждал, уже начинает уходить в сторону лестницы.       Антон сначала ускоряет шаг, а потом пробегает пару метров пока не догоняет Арсения Сергеевича. В какой-то момент даже хочется бросить эту идею из-за настроения Попова, но он мальчик смелый, поэтому сейчас уже окликает руководителя сзади, тем самым заставляя его остановиться.       — Чего тебе? — спрашивает мужчина, снимая с себя очки.       — Поинтересоваться хочу, — Антон выжидает небольшую паузу, а затем видит легкий кивок. «Ну давай, интересуйся Шастун, только побыстрее» — это уже читается во взгляде. — Как там в следствие дела? Девушки как?       Глаза Арсения бесцеремонно следят за каждым движением парня, от чего тому становится весьма не по себе и он отводит глаза немного в сторону. Умеет же этим своим взглядом решительность убить, даже сейчас. Почему-то смотреть в эти сине-голубые глаза становится всë труднее и труднее. А их взгляд будто весит тонну, прижимая к земле. За место ответа на поставленные вопросы, Арсений цепляет Антона за рукав толстовки и подталкивает к лестнице, говоря этим чтобы шел рядом. И он идёт, а мужчина через пару ступенек убирает руку, явно не желая вторгаться в чужое личное пространство.       Антон немного — не будем врать, много, — не понимает почему нельзя было просто ответить на пару вопросов и почему этот чудо-человек продолжает молчать, как партизан. Он что, тайну какую-то хранит или что? Боже, не человек, а ребус. Парень косится на руководителя и в эту же секунду спотыкается о ступеньку. Последнюю ступеньку между прочим. Но к счастью не падает и удерживается на ногах, но вот со стороны слышится насмешливое: «Меньше пялиться надо. » Антон вопросительно поднимает брови и тормозит, не понимая послышалось это ему из-за бурной фантазии или Арсений реально это сказал.       — Чего? На кого?       — Ни на кого, Антон, не тормози, пошли, — даже не оборачиваясь, отвечает он, пока открывает дверь в свой кабинет. А Антон теперь точно убеждён, что ему не послышалось. С другой стороны, значит не все настолько плохо с Арсением. А то ходил весь день не жив, не мёртв, и понимай его как хочешь. — Ты идешь или нет? — снова слышится поповский голос.       И парень понимает, что снова застрял где-то в своих мыслях, но все же отмирает и быстро заходит в помещение за Арсением после чего прикрывает дверь, до сих пор не совсем понимая, для чего его притащили именно сюда и почему нельзя было сказать пару предложений сразу на месте. Арсений проходит к своему столу и только сейчас поднимает взгляд на растерянного актёра.       — Антон, что ты как не родной-то? Садись, — Он указывает на стул, стоящий перед столом, и включает чайник, который почему-то теперь стоит на подоконнике. — Чай будешь?       Антон проходит вперед и нерешительно садится на предложенное место. Куда только исчезает вся уверенность в этом кабинете? Ах, да, точно — она тонет в океанах арсеньевских глаз. Он поднимает взгляд и следит за движениями рук руководителя — или в этом месте лучше сказать директора? Арсений тянет ручку ящика, и тот открывается с еле слышимым скрипом. От туда на стол попадает несколько бумаг и тонкая светло-синяя папка, которая подписана как «Копия.Дело№456». Парень окидывает всё это взглядом, а затем снова смотрит на Арсения. Слышится щелчок чайника и он вспоминает, что должен что-нибудь ответить. Как его вообще повторно не спросили, если прошло минут пять?       — Нет, спасибо.       — Поздно, Антош, поздно, — парирует Попов и уже наливает кипяток в две белые кружки, затем кидая туда пакетики черного чая.       — Зачем тогда спрашивать, — вполголоса бурчит Антон и скрещивает руки на груди. Через пару секунд перед ним оказывается кружка с горячим напитком, от которого вверх поднимается пар.       — Быстрее думать надо.       Керамическая кружка стучит по поверхности стола и Арсений садится на своë место. Антон закатывает глаза и все же подносит кружку к губам, сначала дует, а потом делает небольшой глоток. Жидкость слегка обжигает язык, оставляя приятный привкус ягодного чая. Антон ставит кружку на стол, не убирая от неë рук.       — На, смотри, — мужчина протягивает в сторону Антона эту самую папку, а сам берет в руки один из листов с каким-то распечатанным фото. — Одна из девушек пришла в себя вчера, — параллельно с шуршанием листов под пальцами Антона, начал Арсений, — А вторую еле вытащили. Клиническая смерть. Всë ещë без сознания, врачи шансов не дают.       Арсений не отрывает взгляда от бумаги в руках, пока Антон не может опустить глаза в данные ему листы. Тяжело это всë. И девушку жалко. Из-за урода, пострадала ни в чем не виноватая душа. И ведь не понятно кто это мог бы сделать и для чего. Выдохнув тяжелый воздух, Антон все-таки смотрит на содержимое папки. На первом листе общая информация о театре, имена пострадавших. Взгляд случайно цепляется за дату, находящуюся под фото А. С. Попова. Проведя небольшие подсчёты, он наконец-то выясняет возраст Арсения. Двадцать пять лет. Молодой. Непонятно чего тогда скрывает.       Антон переворачивает лист и следом видит фото с места преступления — та самая гримерка. Затем фото с камеры наблюдения в коридоре и на входе. На фото из коридора ничего и никого не видно, а вот на втором уже тот самый человек в зеленой куртке, чьего лица не видно нигде. На следующих листах куча каких-то цифр с экспертиз, в которых Антон не особо разбирается, и больше ничего. Он закрывает папку и кладет обратно на стол, аккуратно пододвигая к Арсению.       Он шумно втягивает носом воздух и снова припадает губами к чаю. Ничего интересного, кроме возраста Арсения Сергеевича, Антон собственно и не узнал. Ну ещë он теперь знает имена тех девушек: Виолетта и Снежана Караевы. Может быть сëстры, а может просто однофамилицы.       — Вам отдали копию дела? — «Нет, украл, блять. » — тут же думает про себя Антон и хочет дать себе подзатыльник за свои глупые, и так очевидные, вопросы.       — И получить еë не так уж просто, — Арсений поднимает голову и сталкивается взглядом с зелеными глазами, в которых всë еще отчетливо читается непонимание. — Вот, еще удалось получить видео с камер одного магазина, тут недалеко. — Он протягивает Антону ещë один лист. На нëм несколько последовательных кадров, которые друг от друга особо не отличаются. Всë тот же мужчина, или парень, в зелёной куртке, выходящий из такси. И снова ни черта не видно. Ни лица этого человека, ни лица водителя, ни номера машины.       — И тут тоже ничего нет, — констатирует он. — А-а… Следователь как это комментирует?       — Никак. Дело стоит, — на выдохе произнес он и положил свои очки на стол. Антон аккуратно вернул все бумаги на место и посмотрел на окно. Солнце уже садится, и переливается розовыми лучами в черных ветвях старого дуба. Уже пора уходить. Оксана ждëт.       — И что дальше будет?       — Не знаю я, — с ноткой какой-то раздраженности ответил Арсений, от чего Антону стало крайне некомфортно. Вот. Опять он без причины начинает себя так вести и Шастун теперь снова понимает за что так невзлюбил этого мужчину. За его очень переменчивое настроение.       Он прикусил кончик языка и решил, что лучше вообще ничего не говорить и лишних вопросов не задавать. Внутри снова зарождается непонятное чувство из смеси злости и обиды, но Антон упорно его игнорирует. Ссориться ни с кем не хочется, тем более с Поповым, с которым он только недавно смог установить нормальный контакт. Сейчас поругается и снова начнет вечно огрызаться на него. Это точно не кстати. Парень допил свой чай и еще раз нерешительно глянул на мужчину против себя. Он выглядит немного раздраженным и уставшим. Его точно стоит оставить одного.       — Мне пора. До завтра, Арсений Сергеевич. Хорошего Вам вечера, — Антон сумбурно собирает слова в более менее связные предложения и покидает любезно выделенное место.       Встав и одернув край толстовки вниз он ещë раз смотрит на мужчину, несмело приподнимая краешек губ. Тот на удивление смотрит в ответ довольно спокойно и, скорее, с ноткой недопонимая, почему Антон так резко засобирался уходить. Но он никак это не комментирует, а лишь бросает вслед сухое «До завтра» , и потом парень выходит, плотно закрыв за собой дверь.       В коридоре уже стало тихо. Все разошлись по репетициям и «лишних» здесь не осталось. Антон облегченно выдохнул. Находится с этим мужчиной, хотя, как оказалось, достаточно молодым мужчиной — парень почему-то был уверен, что Арсению больше тридцати, и он просто хорошо сохранился, — всë ещë слишком сложно. Особенно, когда до сих пор не понимаешь, что может поспособствовать ухудшению его настроения.       Антон достаточно быстро спустился вниз и на ходу взял с вешалки свою куртку, быстро проходя мимо Марины и попутно доставая звонящий телефон, на экране которого высвечивался знакомый контакт с именем подруги. Он натягивает куртку и слышит позади «Антон, пока. » от Гордеевой, и вместо ответа улыбается и машет рукой, а затем наконец покидает помещение. В лицо сразу дует приятный, уже по-вечернему прохладный, воздух, и он же пробирается под не застёгнутую куртку. Антон берет этот, порядком надоевший, звонок от Оксаны и сумбурно говорит, что скоро будет, игнорируя всё, что пытается сказать девушка.       Через пару десятков секунд он уже расслабляется, убирает гаджет в карман и достает оттуда пачку все того же синего сайгона. Антон достает одну сигарету и ищет зажигалку, которая снова очень некстати куда-то пропала. По итогу приходится достать из внутреннего кармана куртки запасную. Щелчок — появляется искра, а затем и пламя. Кончик сигареты алеет. Парень сжимает между потрескавшихся влажных губ фильтр и затягивается. Спешить к подруге он, конечно же, не собирается. И ехать на автобусе, как уже пообещал в разговоре, тоже не планирует. Фонари зажглись, освещая темные, и без того мрачные, улицы, а Антон замедляет шаг, и дойдет до дома он минимум минут через сорок.