Замок на чувства

      Дневной свет пробивается сквозь жалюзи и рассеивается по кабинету. На столе небрежными стопками разбросаны какие-то документы, что Арсений перебирал накануне вечером. Ну, или же вечером, плавно перетëкшим в ночь. Закончив все основные дела, Попов предпочëл не уезжать домой, так как его эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Нервозность и куча мыслей, крутившихся в голове, не давали спокойно жить вот уже последние два дня. Арсению сложно переживать любые потрясения в своей карьерной жизни. Даже малейшее напряжение, может заставить нервно кусать кожу губ и засыпать только при помощи снотворных. Попов бы отдал всë взамен на такое же спокойствие, которое он так старательно показывает.       Арсения можно запросто увидеть злым, раздраженным или веселым. Но никогда не получится увидеть его подавленную и разбитую вторую сторону. Чтобы нравится людям — нужно держать лицо. Никто не любит мрачных и депрессивных. Все тянуться к солнцу... А разве солнце может в миг потухнуть? Правильно. Не может.       На столе, где-то возле клавиатуры или под одной из кип, пиликает телефон. В третий раз уже пиликает. Арсений наконец открывает глаза и вытягивается, разминая шею и ноги. Спать на офисном диване — самое худшее, что может быть. Но он, почему-то, из раза в раза приходит к этому. Позвоночник ужасно ноет, создаëтся ощущение, что его просто берут и выкручивают в обратную сторону. Каждое движение отдается колющей болью. Арсений закрывает лицо руками, когда слышит — точнее уже не слышит, — что аппарат перестал раздражающе гудеть. Кому только он понадобился рано утром? Ещë даже солнце до конца не встало, а это значит, что даже восьми нет.       По помещению вновь расплываются волнами гудки. Мужчина, промычав что-то невнятное под нос, поднимается и в пару движений надевает кроссовки. На экране высвечивается знакомое имя и, судя по всему, это самое имя звонит не в первый и, наверное, не во второй раз. Красный значок уходит в сторону, и вверху экрана начинается отсчет.       — Да, Марин. — Голос немного хрипит после сна, а в трубке слышится тяжелое дыхание.       — Арс, какого хера? — сказала девушка, сопровождая всë тяжëлым сопением. Арсений усмехается, точно зная, с каким лицом сидит Гордеева. Наверняка еë тëмные брови сведены вниз, глаза нахмурены и на лбу появилась смешная ямочка. — Четвëртый раз звоню.       — Ты время видела?       — Половина девятого уже. Ты опять не спал что-ли? — она тяжело выдохнула, от чего динамик неприятно зашуршал, разрезая слух без ножа и лезвия. И... Всмысле уже половина девятого? Время слишком быстро идёт и ноябрь не просто подходит, а подлетает к своему началу.       — Давай ты не будешь включать режим заботливой мамочки. Все мы знаем, чем это закончится. — Арсений положил телефон на стол, включая громкую связь. Не нравятся ему все эти разговоры. Он просто начинает раздражаться, когда речь заходит о его состоянии.       Во всëм здании стоит мëртвая тишина. На посту только охранники и Арсений, как самый главный трудоголик. Вот говорила мама, что не нужен тебе бизнес. Был бы актëром, учил роли, выступал и больше никаких проблем. Так нет же. Заиграла поповская жилка. Приспичило открыть свои театры. Это всë отец со своими упрëками в виде «актëр это не серьëзно, нужны свои предприятия. » Ну открыл он их, и что с того? Сначала прогорел, да так громко, что весь Питер о нëм узнал. Ну а теперь вот это вот всë. К чему только такие сложности?       — Ты как обычно взбесишься и обидешься на меня. А потом еще и огрызаться на всех будешь, — Марина легко посмеялась, гремя ложкой со стаканом на фоне. — Так всë же, ты спал?       В который раз за эти недолгие пару минут Арсений закатывает глаза. Как будто кто-то это видит. Помолчав с добрых полминуты, и когда из динамика послышалось протяжное «Ну», он всë же соизволил ответить, хотя мог бы сбросить трубку.       — Спал.       — Дома?       — В офисе, — сказал Попов, накидывая на плечи пиджак. Стало как-то слишком холодно. Что с отоплением в театре? Вроде еще не декабрь и даже не ноябрь.       — Опять... — шëпотом произнесла девушка, после чего продолжила, — Арс, так нельзя. Когда домой?       — Сегодня поеду. Ладно, всë, до встречи, мне пора.       Он сбросил вызов. За настолько скомканный ответ, ему явно придется еще ответить. Но не сейчас, и это радует. Арсений снова и снова старается размять затëкшие во сне лопатки, но выходит это плохо. Он тянет за палочку, и жалюзи открываются, показывая двор за окном. Свинцовые тучи снова накрыли город толстым одеялом. Моросит дождь, оставляя мелкие капли на стекле. Видно как по дворам гуляет ветер, расшатывая ветви деревьев из стороны в сторону. Арсений с тоской окидывает это всë взглядом и в итоге выходит из помещения, прокладывая путь до кофемашины. Без чашечки крепкого эспрессо он точно сегодня не проснётся и будет не просто злой, а злой в квадрате.

***

      Влажный воздух обдаëт своим холодом, в который раз напоминая о наступившем времени года. Мелкие капли, больше похожие на пыль, оседают в девичьих волосах и на черном пальто. Позов натягивает капюшон на голову ещë сильнее и прячет руки в карманы. Как ни странно, но после недавно прогремевшего корпоратива, его общение с Катей — актрисой третьей труппы — стало очень тесным, хотя знакомы они были давно. Вот даже сейчас, они идут на работу вместе, несмотря на то, что живут далеко друг от друга. Дима, как настоящий джентльмен, зашëл за дамой и даже терпеливо подождал, пока та закончит собираться. При виде этой девушки, внутри что-то начинало оттанцовывать вальс и щекотать перышками грудную клетку. Катя очень добрая и умная девушка. А еë харизме можно позавидовать. Не зря же она выбрала играть на сцене. Ей это к лицу. Однозначно — чуткое мужское сердце начало влюбляться и давать сбои на кардиограмме в виде неуклюжих перескоков. Нет, это точно не тахикардия.       — Я всë спросить забываю. А у вас мальчик новый, он с образованием что-ли? — неожиданно начала разговор Добрачева.       — Антон то? — Девушка внимательно посмотрела на Диму и в ответ лишь пожала плечами. — Да не, с чего ты взяла?       — Краем уха слышала, как Арсений нахваливал его, пока с нашим режиссёром говорил.       Очередной порыв ветра заставил снова поëжится. По правую сторону шумят проезжающие мимо машины. Людей по пути встречается крайне мало. Середина рабочего дня как-никак. Позов окидывает девушку взглядом, и молчит ещë с полминуты, стараясь правильно сложить слова в предложения. Его слишком отвлекают посторонние факторы.       — Антон действительно классно играет, ему почти всë даëтся с первого раза. Самое интересное, что он никогда нигде не учился и даже в КВН не учавствовал. Он — буквально представитель талантливого человека, — сказал Позов, утыкаясь глазами в мокрый асфальт. — Только вот странный он немного.       — В плане? Сумашедший что-ли?       — Нет-нет, не в этом дело. Просто что-то в его голове не так. Иногда говоришь с ним, а он в середине разговора выпадет. Курит очень часто и много. То грустный, то раздраженный, — он перечислял буквально по пальцам все настораживающие пункты. Дима — парень очень наблюдательный и всегда готов помочь. Он бы и Антону помог, если бы знал как.       — Ну, мало ли какие проблемы у человека в жизни... Да и вообще, нам ли судить? — Катя чуть нахмурилась, скрещивая руки на груди. Она даже знакома с этим парнем не была, не то чтоб какие-то выводы делать.       — Да, Кать, не нам.— Позов шумно выдохнул тяжелый воздух и замолчал.       Вдалеке начинает виднеться знакомая крыша, родного театра имени А.С. Попова. Так странно это выглядит. Вокруг серые дома и несколько круглосуточных магазинов. На дороге выбоины, что каждый год усиленно засыпают мелкими камушками дорожники. Тротуар выглядит немного лучше, но всë равно он вечно покрыт грязью и лужами. Здесь можно нередко встретить выпивающих сорокалетних мужиков, чья жизнь явно не удалась. Девушкам здесь ходить кажется вообще опасно, особенно вечером. Да что уж девушкам, тут и парням важно быть начеку. Светлые стены массивного здания слишком выделяются на фоне грязного месива. Не место здесь искусству. Мир прогнил.       Но несмотря на положение, посетителями театр никогда не был обижен, особенно после нашумевшего несколько лет назад падения. После этого и сам Арсений стал востребован. Его начали часто звать на другие спектакли. За каждой неприятностью должны следовать удачи. Одна или две — это не важно. Главное, человек не должен падать в яму, тянущую вниз за собой к самому ядру земли.       Прикладывая к небольшой арке пропуск, Дима пропускает сначала вперед Катю, а затем проходит и сам. Шагая на ровный асфальт, создается ощущение, что попал в другой мир. Ну, или хотя бы в другой конец города. Слишком здесь хорошо. Парень делает пару шагов в сторону входа, а затем останавливается, смотря на девушку в упор. Он обходит её взглядом и приоткрывает рот, будто хочет сказать что-то, но тут же поджимает губы.       — Дим? — обеспокоенно позвала Катя. Поведение парня еë насторожило. Очень. Видно, что тот чем-то обеспокоен и хочет о чём-то сказать.       — Ладно, ничего. Пойдëм.       Позов резко обернулся и прошел к железной двери, снова пропуская даму вперед. Мысли вьются в странной формы комок и распутываться, к сожалению, не хотят. Может быть, ему хотелось бы сказать ещë немного об Антоне, но вспоминая реакцию самого Шастуна на эти предположения, желание говорить отпадает. Не сейчас. Нельзя говорить то, в чём не уверен сам.       Преодолевая порог здания, кожу начинает пощипывать от контрастирующей с улицей температуры. Позов стягивает с головы капюшон и расстегивает куртку, пока Катя, в это время, не очень и спешит покидать своë теплое пальто. Да уж, девушки. На улице ей было не холодно без шапки и шарфа, а как только она оказалась в отопляемом помещении без надоедающего ветра и моросящего дождя, по еë спине от чего-то побежали мурашки. Дима живо прошёл к вешалке и зацепил куртку капюшоном за металлический крючок и уже подходил обратно, потирая руки друг о друга.       Со стороны лестницы послышалось цоканье каблуков, и вскоре Марина уже спустилась вниз. Еë волосы слегка развивались от быстрого темпа. По ней было видно, что она чем-то раздражена. Девушка, завидев актëров, даже не улыбнулась, лишь грозно посмотрела в их сторону и, кажется, ещë сильнее нахмурилась. Настроение ей кто-то подпортил знатно. А злая Марина иногда ещë страшнее злого Арсения Сергеевича. Этим они очень схожи. Она так же могла срываться на подходящих к ней работников и всегда грубо отвечала, даже на самые безобидные просьбы. Только вот девушка, в отличии от своего начальника, не меняла отношение к миру по три раза на дню. Как правило она держит весьма добродушный настрой и с ней всегда можно поболтать о чём угодно во время перерывов. И кофе попить, и на Попова пожаловаться.       — Дима, твои коллеги придут? — грубо буркнула Марина и принялась искать ручку на столе, чтобы внести в список прибывших работников.       — Матвиенко будет, за Антона не ручаюсь.       Парень с опаской глядел на девушку за столом и старался даже не дышать в её сторону лишний раз. Добрачева в этот момент тихонько отошла в сторону и быстро стянула с себя верхнюю одежду, оставляя рядом с позовской, после чего взяла свою сумочку и поспешила отойти к ряду скамеек для ожидания, чтобы, не дай бог, не попасться на чересчур громком жесте. Марина шумно сопит и бурчит пару неразличимых слов под нос. Ручка, которая лежит на краю стола, всë никак не попадает ей на глаза. Позов сначала порывается взять уже эту ручку и дать ей в руки, но также быстро осекается и пару секунд молчит.       — Марин, вот, — указывает он на предмет. Девушка поднимает глаза вверх и только лишь языком не цокает, показывая недовольство. На её лице буквально читалось: «Я и сама вижу, просто так было задумано. Иди к чертям. » И все это понимают. — Я пойду?       — Иди.       Дима спешно поворачивается назад, скользя пятками по плитке и, увидев Катю, отправляется к ней, стараясь как можно скорее покинуть «зону отчуждения», чтобы не получить смертельную дозу радиации в виде колкого взгляда и острых слов брюнетки. Сзади слышится шумный вдох и хруст порванной бумаги. Видимо где-то была допущена ошибка. Помятые куски некогда ровного листа летят в сторону небольшой урны, но в итоге падают на плитку, раздражая девушку ещë больше. Сегодня теперь к ней точно не стоит даже приближаться.       В помещении, что раньше пестрило работниками, снующими из зала в зал, сейчас тихо. Репетиции у всех в расписании стоят только с часу дня, а у кого-то даже с двух. В театре не то что актëров мало, ещë даже режиссёров нет на месте. Правильно, а куда спешить, когда платят на полставки?       Капли дождя за окном стали крупнее, и по стëклам вновь начали стекать ручейки. Никакой надежды на хорошую погоду. Дима огляделся и сел рядом с Катей. Он молча посмотрел на неё, пересекаясь с карими глазами, после чего тихо выдохнул, поджав губы, и уткнулся глазами в телефон. Говорить больше не о чем, а скоротать время ожидания за бесмысленным пролистыванием ленты социальных сетей, кажется лучшей идеей. Его взгляд фокусируется на картинках с мемами, но радости они давно не вызывают. Странно на самом деле, что вся эта масса устаревших шуток до сих пор пользуется популярностью и собирает тысячи лайков. Неужели всем так интересно смотреть на одну и ту же картинку несколько лет подряд? Хотя нельзя исключать, что их целевая аудитория — люди, которые просто чего-то ждут и даже не вдумываются в смысл.       Проходит около десяти минут, не больше. Дверь тихо скрипит и в помещение вваливается тёмная длинновязая фигура Шастуна. Надо же, даже не опоздал. Дима тяжело поднимает взгляд и просто молча наблюдает. В их компании всё-таки опаздывает только Серëжа. А если он и не опаздывает, то приходит за минуту до назначенного времени. Антон стягивает куртку, оставляя на голове капюшон толстовки и перебрасывается парой фраз с Мариной, которая почему-то не хотела перегрызть ему глотку просто за то, что он есть. Это странно, но возможно он просто смог подцепить девичье сердце своей харизмой. Хотя не факт, что эта девушка способна чему-то подчиниться. Парень, скрещивая руки на груди, движется к своим коллегам. Увидел их ещë при входе.       Внешне выглядит он гораздо лучше, чем вчера. Глаза уже не такие красные, а синяки под ними заметно уменьшились в обьëме. Правда лицо всë ещë имеет характерную болезненную бледность, но это явно мелочи. Температура не поднималась с ночи, а с утра была измерена под чутким наблюдением Оксаны. Кстати, она же и настаивала на небольшом больничном, ведь от того, что он не придет один-два дня, ничего страшного не произойдёт. Но Антон упертый. Ему не хочется сидеть дома и не хочется подставлять коллектив, поэтому в это же время было поставлено условие: «если температуры у меня нет, я иду и работаю. » И тут ведь даже не поспоришь, хотя Суркова и пыталась это сделать.       Но, в конце концов, ей пришлось смириться и напоить беднягу горячим чаем, не забыв про кучу таблеток от всего. А Антону пришлось выпить это всë и даже позавтракать ведь «в этом вся энергия, а без энергии выздороветь нельзя.» И ехать он был вынужден на автобусе, хотя сильного дождя или ветра на улице на тот момент не было, лишь лёгкий моросящий дождь. Наверное, если бы не Оксана, Антон бы заработал себе воспаление лёгких или пневмонию и всë равно бы толком не лечился, умирая от температуры под сорок. Шутки про водку уместны?       Парень подошёл к ребятам и быстро посмотрел сначала на Позова, а затем на уже знакомое лицо девушки.       — Здаров, — он пожал руку Димы, чуть приподнимая уголки губ.       — Я Катя. Наслышана о тебе, Антон. — Девушка протянула руку вперёд и широко улыбнулась. Антон принимает рукопожатие и тонкие пальцы соприкасаются с мужской ладонью. Он улыбается в ответ. — Ничего, что я на ты?       — Всë хорошо. И чем я так известен?       Антон неторопливо осматривает аккуратные черты лица и через пару секунд отпускает чужую руку, не позволяя превратить это знакомство в одну большую неловкость. В жизни и так хватает плохих первых встреч, нужно хотя бы сейчас не наложать. А в голове уже расходятся дорожки разных мыслей, по поводу сказанной фразы. Что о таком непутевом Антоне могут сказать и кто может это сделать? А впрочем важно ли это сейчас? Скорее нет, чем да. Тем более, на лице напротив не видно отвращения, призрения или других отрицательных эмоций. Так что всë хорошо, но нервное подсознание не позволяет этого принять.       — Остëр, умëн, красноречив, — сказала Катя и аккуратно поправила спавший на лоб локон.       — Но я – не Чацкий. — Антон с ходу уловил посыл сказанных девушкой слов. Спасибо учительнице по литературе, что привила любовь к этому предмету с пятого класса и дала огромный багаж таких цитат. Вот оно, смотрите, математики, гуманитарии помнят мелочи, а вы только бесчувственные уравнения решаете. — А если серьëзно?       Антон приподнял брови, показывая заинтересованность и не позволял улыбке сойти с лица. Признаться, этот внезапный литературный вброс немного выбил из калеи и тут же будто спокойнее стало. Будто теперь уверен в человеке чуть больше и имеешь общие взгляды к миру. Девушка хихикнула и снова широко заулыбалась.       — Я почти серьëзно, — она глянула на рядом сидящего Диму, а затем снова перевела взгляд на собеседника. — Есть люди, от которых слышала о твоëм таланте. Теперь очень заинтересована и хочу посмотреть на твою игру. А то вдруг тебя переоценивают.       Катя шутливо подмигнула, не переставая улыбаться. На первый взгляд она казалась достаточно серьезной девушкой, но на деле оказалось иначе. Антона снова накрывают волной искрящихся солнечных лучей. Но это не те лучи, что отдаëт Оксана. У Оксаны они нежные и теплые, но могут и ударить, чтоб не выпендривался лишний раз, в отличие от Кати. Еë лучи обжигающе жаркие, будто ты попал на открытое солнце, когда оно в зените, где-нибудь в середине июня. От них хочется отойти чуть дальше, ведь знаешь заранее — утомят и обожгут.       — Кто меня там так переоценивает? — Антон сел на стул возле Добрачевой и устремил взгляд за окно, где во всю льëт дождь.       — Думаю, что лучше засекретить источники.       Смешок скользит по антоновскому лицу и теряется в снова опустившейся на холл, тишине. Дима, до этого увлеченный разговором своих друзей, снова опускает глаза в телефон, что вскоре делает и девушка, понимая, что этот диалог исчерпал себя. Нет, на самом деле можно придумать ещë тысячу и одну тему на «поговорить», но на это ни у кого нет особого желания. Улыбка сходит с лица Антона, как только он подвисает на машинах, что проезжают далеко по дороге, разбрызгивая лужи в стороны. Голова немного болит, но это скоро должно пройти, просто таблетка не успела подействовать.       Несмотря на хорошее знакомство, находиться рядом с Катей стало как-то дискомфортно. Антон знает, что эта девушка нравится Диме, и от этого становится немного неловко. Появляется ощущение того, что он тут явно лишний и вообще: зачем пришёл так рано? Если бы не странное настроение Марины, то парень точно бы встал и ушел к ней, чтобы просто о чем-нибудь поговорить и никому не мешать. Антону , в целом, очень часто кажется, что он лишний, когда находится в компании людей, которые очень хорошо общаются. Как бы сильно он не старался — не думать об этом не получается. Да что уж там. Даже наедине с, к примеру, Сережей ему кажется то, что ему неинтересно общаться с ним. А если он находится с Сережей и Димой, так вообще. У этих двух парней много общего, у них много тем для разговоров и Шастуну плевать, на то что чаще всего их диалоги направлены на рассказы интересных историй и вовлечение Антона в их жизнь. Всë равно появляется навязчивое желание уйти. Наверное, это проблема, с которой стоит как-то бороться, но нужно ли оно ему?       Прошло уже около двадцати минут, и ничего тут не изменилось. Разве что Добрачева оставила парней на едине, ведь еë репетиция начинается раньше. Стало немного легче, но общаться всë равно не хотелось, и Антон продолжил бездумно вглядываться в затуманенное окно. На улице во всю льëт дождь. Остается только надеяться, что за пару часов репетиции погода хоть немного улучшится.       Кто-то вошёл в помещение с улицы, а кто-то переходит из одного репетиционного зала в другой, создавая этот звук жизни, которого так не хватало ещë полчаса назад. А вчера казалось, что театр совсем утратил свою живость, как только отсюда увезли два еле живых тела.       И ведь ещë совсем ничего не решено. Девушки всë также в больнице, а следствие не движется вперёд. Неизвестно, что будет дальше, как и неизвестно кто и главное зачем так подпортил всю многолетнюю работу. Антон не знает всех подробностей. Поэтому он обязан спросить сегодня у Арсения хотя бы о самочувствии девушек. Он вчера не мог долго уснуть и долго думал над тем, зачем ему это вот всë, и почему он снова лезет туда, где и без него могут обойтись. И ведь, зная себя, он понимает, что теперь будет размышлять над этим делом и помогать чем сможет до последнего, не смотря на исход. Может быть Попова посадят на пару лет, может театр придётся закрыть, а может всë будет хорошо: девушки придут в себя и дадут показания, преступника найдут, а это место продолжит встречать зрителей. К сожалению, слишком много этого «может», и бесполезные мысли ничего не дадут.       Из-за внезапно начавшегося шума, Антон не заметил как к ним с Димой подошëл Арсений Сергеевич, а в двери влетел раскрасневшийся с отдышкой Серёжа. На часах уже половина второго. Ровно начало репетиции. Услышав над собой голос руководиля, парень вздрогнул от неожиданности и тут же посмотрел в его сторону. Арсений всë тот же, что был вчера. Те же аккуратно зачесаные волосы, те же очки и та же помятая рубашка. Под его глазами всë также виделись синие круги, а взгляд был уставшим. Даже болеющий сейчас Шастун выглядел немного лучше.       Антон мельком глянул в голубые глаза сквозь линзы очков и успел увидеть этот недоверчивый взгляд. Уже понятно, что его обязательно спросят о самочувствии несколько раз, прежде чем они уйдут в зал. И понятно, что никто Антону сразу не поверил. В этом весь Арсений. Только вот всë ещë в голове не укладывается как человек с таким мразотным поведением, может так беспокоиться о самочувствии своих актёров. Тем более сейчас, когда его внешний вид говорит сам за себя. По идее Арсений должен сегодня орать на всех и злиться за любую ошибку, как и вчера должен был. Но вчера он просто был немного вялый и очень уставшим, и от чего-то был спокойным. Теперь Антон точно верит в ретроградный меркурий и неудачные дни по астрологическому календарю. Интересно, кто Арсений по знаку зодиака? Нужно обязательно узнать, чтобы заранее высчитывать дни, когда лучше даже не дышать в его присутствие.       — Зал открыт, чего ждём? — попытавшись улыбнуться, спросил он. Честно, у него плохо получилось. Эта улыбка больше похожа на её жалкое подобие.       Парни одновременно молча встали со своих мест и двинулись в сторону зала, пока к ним подбежал всë такой же раскрасневшийся Матвиенко. Сережа быстро поздоровался со всеми и начал увлечённо тараторить о том, как у него сначала не сработал будильник, а потом он пролил на себя чай. Антон не особо его слушал и шёл немного позади. Вдруг он почувствовал, как на его предплечье опустилась чья-то рука, слегка сжимая и тем самым останавливая. Парень обернулся и, остановившись, чуть не налетел на Арсения Сергеевича, с непониманием смотря на него. Уже через пару секунд до него дойдет в чем суть, но сейчас, когда его вот так бесцеремонно вырывают из потока, догаться чего хочет этот мужчина довольно сложно.       — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает он, не спеша отпускать чужую руку, и смотрит так внимательно.       — Лучше всех. — Антон слегка приподнимает уголки губ и смотрит прямо в глаза напротив. Что-то начинает неприятно давить. Снова магия поповских глаз в силу входит. Парень нервно проводит языком по пересохшим губам и отводит взгляд в сторону, не желая продолжать этот жгучий контакт. Он видит, как чужие темные брови недоверчиво поднимаются вверх, от чего взгляд становится ещë шире. Видно, что не верит.       — Врëшь ведь?       — Вру, — выдыхает Антон и снова поднимает взгляд на лицо собеседника. Дима с Серёжей уже ушли в зал, им, кажется, вообще все равно, что их стало на двое меньше. Арсений раздраженно закатывает глаза и отпускает антоновскую руку. — Но мне стало лучше. Честно.       Парень давит неловкое подобие улыбки и впервые за всë время замечает достаточно большое количество родинок на лице и шее Арсения. Вроде бы и очевидная вещь, сложно такое не заметить, а вот Антон не замечал. Признаться он никогда особо не обращал внимание на его внешность, хотя и был часто с ним на едине. Чаще всего глаза направлены на руки, волосы, одежду, да вообще куда угодно, только не на лицо. Антону становится дискомфортно от подобных контактов с малоприятными ему людьми, поэтому мелочи зачастую остаются незамеченными. От этого то и понятно, почему в личной жизни всë так туго.       — Ладно, бог с тобой, — Впереди хлопает дверь в зал, и Арсений кладет руку между лопаток Антона, аккуратно толкая вперед. Этим самым действием он просто молча показал, что диалог закончен, и им нужно идти в зал. Шастун поëжился от чужого прикосновения и прошел первым в темный коридор.

***

      На сцену светило, непривычное для этого места, сочетание двух ламп — синяя и белая. Шторка кулис также была сдвинута чуть в сторону, что тоже было не характерно для этого зала в репетиционное время.       Арсением, как режиссёром-постановщиком, было принято решение попробовать влить Антона в пьесу, что они играли с другим актёром. На ознакомление со сценарием было дано около десяти минут и за эти десять минут, парень успел увидеть достаточно сложные и немного непонятные для себя моменты в тексте. Как их играть — даже предположить было страшно. Дима с Серёжей изредка перебрасывались фразами, глядя в текст, видимо вспоминали, как они до этого играли свои роли. Арсений Сергеевич спокойно перечитывал текст, сидя на одном из кресел первого ряда, пока Антон поглядывал в его сторону не с самым добродушным настроем. «Он что, настолько в меня поверил или что? Как мне это, простите, нужно отыграть? Я Вас так люблю, Арсений Сергеевич. » — злостно перебирал в мыслях Антон, продолжая читать текст.       В начале всë идет достаточно хорошо и подобное сыграть несложно. В предыдущей постановке были похожии эмоции и как это сделать так, чтобы понравилось всем — парень знал. Но вот та самая середина с монологом подошла слишком быстро. И все как назло не ошибались нигде, время не тянули. Антон заранее знает, что у него сейчас ничего не выйдет. Да, он выйдет из-за кулис, расскажет этот монолог, но Арсению точно не понравится. От этого начинается легкий мандраж, как перед генеральной репетицией, только сейчас он несет негативный характер. Антон боится осуждения, хотя всегда его принимает; он боится стать разочарованием и упасть в глазах кого-то. Тяжелые отношения с родителями сказываются.       За час репетиции весь монолог был выучен, от чересчур частого перечитывания, поэтому листок со сценарием уже был положен на маленький столик, но потом взят обратно. Если Антон ещë и текст забудет, это будет полнейшее фаталити. По крайней мере в его глазах всë именно так и есть.       Дима отправляется на сцену. Слышится его голос и несколько реплик. Еще пара слов и придется выходить. Антон нервно перебирает одной рукой листок. Секунда. Две. Парень делает большой шаг вперёд, зацепляясь ногой о штору и, будь везения в его жизни немного меньше, он бы наверняка упал. Первое слово, как будто так и надо само вырывается наружу, как только становится виден собеседник. Антон шумно и быстро выдыхает, после чего начинает:       — Как вы думаете, молодой человек?... Ради бога, не перебивайте меня, вы сначала подумайте. Вот представьте, что завтра в двенадцать часов вы берете своей рукой револьвер. Хорошо. Предположим, что вы берете... и вставляете дуло в рот. Нет, вставляете. Хорошо. Предположим, что вы вставляете. Вот вставляете. Вставили. И как только вы вставили, возникает секунда. — из-за того, что по сценарию приходится стоять чуть ли не задом к зрителю, парень находит в себе странное чувство, подгоняющее неуверенность. — Подойдемте к секунде по-философски. Что такое секунда? Тик-так. Да, тик-так. И стоит между тиком и таком стена. Да, стена, то есть дуло револьвера. Понимаете? Так вот дуло. И вот тик, молодой человек, это еще все, а вот так, молодой человек, это уже ничего. Ни-че-го. Понимаете? Почему? Потому что тут есть собачка. Подойдите к собачке по-философски. — Антон невольно кидает взгляд вниз со сцены, смотря за реакцией Арсения. Видно, что уже что-то не так, но он продолжает, не глядя в листок. — Вот подходите. Подошли.       Попов качает головой, и это замечает Шастун. Это может значить только то, что в следующую секунду сцена будет остановлена и будут высказаны все претензии. Из-за этого Антон запинается и невольно замолкает на секунду, чем и пользуется Попов.       — Так, Антон, не подойдет, — говорит он, хлопая руками друг о друга. — Ты не играешь, ты рассказываешь зазубренный текст.       Парень смотрит на Арсения и поджимает губы, стараясь понять что же всё-таки нужно исправить и главное: как это можно исправить?       — У меня не получается, — он пробегает глазами по тексту ещë и ещë раз, всë еще глупо надеяться найти там подсказку. Арсений в это время молча встает и подходит к сцене, облокачиваясь об неё руками и стараясь заглянуть в шастуновское лицо. От этого действия, Антону вновь становится не по себе, и теперь он уже делает вид, что не замечает этого взгляда.       — Антош, посмотри на меня, — зовет его Арсений. Парень, не обращая внимания на свою форму имени, нехотя отрывает глаза от текста и сухо смотрит впереди себя. — Нужно любить не себя в исскустве, а исскуство в себе. Играй так, как чувствуешь сам, а не так, как этого требует сценарий.       Зал погружается в тишину, нарушаемую шуршанием бумаг в руках и собственным дыханием, которое наверняка никто не слышит. Антон косит взгляд в сторону, переглядываясь с Серёжей, а потом снова возвращается к руководителю. Он задумывается над сказанными словами и, как любитель литературы, молча восхищается такой превосходной цитатой, которой точно нужно оказаться в книге или на сцене в какой-нибудь постановке. Мысленно Арсению ставится несколько баллов уважения к его рангу в глазах Шастуна. Быть может, не настолько отвратителен в личном общении этот Попов. И глупо отрицать, что он хороший собеседник. Арсений — интересный, образованный человек, но это ничуть не мешает Антону молча ненавидеть.       Хотя в последнее время, появилось слишком уж много «дыр» в хрупкой теории ненависти к Попову с первой встречи. Наверное, рушиться всë начало ещë в тот день, который отныне будет самым трагичным в истории театра. Тогда Антон впервые смог посмотреть на руководителя, как на человека, а не как на странного и злого мужика. Его напряженная спина и обеспокоенные голубые глаза, что слепо искали ответа на кучу вопросов и будто просили помощи, навсегда останутся в памяти и будут сниться в худших снах.       Антон смотрит на Арсения ещë несколько секунд, решительно кивает головой, стараясь понять, как же ему хочется отыграть весь этот монолог и по приказу уходит обратно за кулису.       Теперь уже бумага со сценарием остаётся за пределами сцены, и Антон полностью уверен в знании текста. Он почти готов попробовать озвучить так, как думает. Несмотря на легкий тремор в руках, вспотевшие ладошки и участившийся пульс, Шастун уверенно выходит к середине сцены и начинает проговаривать свои реплики, делая между ними бóльшие паузы, внимательно прислушиваться к своим эмоциям и не смотрит по сторонам. Он делает шаги, где считает нужным и, медленно, но в то же время интенсивно, жестикулирует, размахивая длинными руками в стороны.       К концу сцены волнение отходит на второй план, хотя недочеты заметил даже он сам. Уже не так страшно — он сыграл в разы лучше и, вероятно, смог донести то, что от него хотели. Антон заканчивает и через пару секунд оборачивается на Арсения, который продолжал стоять в шаге от сцены. На лице руководителя расплылась легкая улыбка, а затем прозвучало: «Молодец, Антош, так уже гораздо лучше.» . Антон невольно улыбается и на пару минут, пока разговор ведется с Димой, он выпадает из реальности, восхищаясь собой. Он смог. А поповские слова ещë надолго останутся в памяти.