Lumos

      Их отпускают из Министерства только посреди ночи. У Сириуса слипаются глаза, ведь прошлой ночью он тоже почти не спал. Фенрир мертв, Рабастан в аврорате, а Беллатрикс под Империусом Малфоя.       План невероятно прост. И, похоже, все удалось. Чтобы обойти Гибель Воров, был выбран самый тупой из всех возможных методов. Предложил его сам Сириус, остальные тогда так посмотрели на него… как на идиота. А потом задумались. Если эти чары смывают Империус, то очевидно, что туда под ним соваться нельзя, а значит… Надзиратель потом сказал, что Сириус, возможно, непризнанный гений. Было очень приятно.       Под этим Империусом Беллатрикс составит для своего мужа список того, что нужно взять в банке. Благодаря Биллу Ордену известно, что Лестрейнджи уже наведывались в свой сейф. Гоблинов не интересуют дела волшебников, так что, если преступник нашел способ попасть внутрь, дальше ему ничто не помешает. Когда Родольфус принесет все названное, Беллатрикс придет в назначенное место в Лондоне с чашей. Римус ее заберет и подправит чокнутой память, чтобы воспоминания об этом инциденте канули в Лету. Сам же Родольфус даже не представляет, что среди десятков кубков, что Беллатрикс перечислит в списке, есть какой-то особенный. Даже грабить банк не придется. Лишь подождать несколько дней.       Римуса держат на допросе дольше всех. Но все равно отпускают. Проверка его палочки и тела Фенрира подтверждают, что тот был убит Экспульсо, пускай и очень сильным. Убитый был в розыске, опаснейший сторонник Сами-Знаете-Кого швырялся Убивающими Проклятьями посреди улицы. Ну и наличие Дамблдора на посту Верховного Чародея сыграло свою роль. Разумеется, ему вернули должность. Даже допрашивал Римуса Аластор, хотя все процедуры все же пришлось соблюсти.       Стоит им оказаться подальше от посторонних глаз, как Надзиратель подскакивает к Лунатику.       — Ты как?       — Все прекрасно, — широко улыбается он и смотрит на часы. — О! С днем рождения!       — Спасибо. Даже не знаю, какой теперь день — мой день рождения.       — А до этого когда был?       — Двадцать первого марта.       — И мы не отпраздновали? — возмущается Сириус.       — Да ладно. В один день с Джонни всяко веселее. Вас подбросить?       Они забрасывают сначала Римуса, а после отправляются к Сириусу. Едва они перемещаются, их оплетают руки Джоан.       — Вы в порядке! — Она осыпает поцелуями их лица. — Почему я не могу наколдовать эти записки? Вы меня в могилу сведете.       — Извини, нас так долго держали в аврорате…       — Даже немного жаль, что ты теперь видишь так мало. Хоть бы успокоилась. — Надзиратель гладит ее по голове. — Когда вы уже проведете сюда…       Он замирает, глядя куда-то на спину Сириуса. У того все внутри переворачивается от этого взгляда.       — Что? — Он разворачивается в прыжке, выворачиваясь из объятий Джоан. — Что такое? — Пытается ощупать собственную спину, но ничего не находит.       Растерянно переводит взгляд на Надзирателя. Он уже смотрит в другое место. Прямо… на руки… Джоан. Потоки Надзирателя разгоняются, взгляд стекленеет.       — Еб твою мать, — обреченно выдыхает Сириус. — Гарри. Гарри, спокойно, мы собирались тебе сказать. Послезавтра. Я… Мы… Мы решили все только вчера вечером. Завтра ваш день рождения, поэтому послезавтра… Гарри?       Они решили, что завтра Джоан пойдет без кольца, но сегодня-то она весь день в нем проходила. Наверняка любовалась, оно действительно красивое. Кольцо леди Блэк. Гоблинская работа. Черное золото с россыпью сапфиров. Не особенно сочетается с ее украшениями, но не всегда же она будет их носить. Зато кольцо — всегда. Своего часа дожидается парное кольцо, точно такое же, но шире и с крупным сапфиром по центру. Сириусу не терпится надеть его, но пока что не время.       Пока что вообще не время думать о чертовых кольцах.       — Гарри? — подключается Джоан. — Мы бы все рассказали послезавтра, не злись.       — А что бы было завтра, Джоан? — ледяным тоном интересуется Надзиратель. — Ты бы сняла кольцо и ходила без него, чтобы скрыть это от меня?       — Но ведь завтра…       — Значит, сняла бы? — Его речь срывается на шипение. Сириус берет Джоан за руку и начинает пятиться, сжимая во взмокшей ладони портключ. — Куда ты собрался, крестный?       — Что? Нет… Я никуда…       — По-твоему, я могу ей навредить?       — Ни в коем случае, но магия так сгустилась…       — Да идите на хрен! — вдруг восклицает он и аппарирует прочь.       — Черт. Черт, черт, черт, — тараторит Джоан.       — Он меня прикончит.       — Он тебя прикончит.       — Надо было сказать сегодня.       — Надо было сказать сегодня, — соглашается она.       — Но тогда я бы умер уже сегодня.       — Ты бы умер уже… Прекрати! Хватит выдумывать!       — Кто выдумывает? Он отрежет мне яйца и запустит их на Сатурн. А после…       — Ты чего там себе напридумывал? Не станет он отрезать твои яйца! Что за бред?       — Мне конец.       — Мы его сильно обидели.       — Он ненормальный.       — Проблема в том, что мы планировали скрывать это.       — Хочешь сказать, дело не в помолвке?       — Прости? Разумеется, нет! О чем ты вообще?       — То есть он не отрежет мне яйца?       — Да с какой… Что ты… Ты дурак? Будь он таким человеком, твои яйца оказались бы на Сатурне еще год назад!       Сириус вздыхает и лезет за сигаретами.       — Какого хрена? Почему мы должны сообщать ему все о нашей личной жизни в срочном порядке?       — Мы не должны.       — Разве? Выглядит все это так, словно он намерен закопать меня живьем, стоит мне что-то утаить.       — Ты кое-что утаил и все еще здесь.       — Может, завтра прикопает…       — Сириус, ну прекрати ты. Целый год знакомы, а ведешь себя как… Разве он не заслужил твое доверие?       Он глубоко затягивается и садится на диван, откидываясь на спинку.       — Как думаешь, зимняя свадьба — это в нашем стиле?       Она пару раз моргает из-за резкой смены темы.       — Зимняя… Даже не знаю. С магией можно сделать столько всего…       — Подумай об этом. Припашем главного колдуна ставить нам купол и зачаровывать нетающий снег.       — Зимняя… Никогда даже не представляла себе подобное. — Она рассеянно улыбается. — А что, должно быть очень неплохо.       — Заслужил, — вздыхает Сириус.       — Прости?       — Он заслужил мое доверие, сердцем я давно его принял. Но мой разум, — постукивает он пальцем по виску, — бьется из-за этого в истерике.       — Но почему?       — Потому что набор его личных качеств напоминает кое-кого другого.       — Даже не начинай. Они совершенно непохожи. У Тома всегда целый набор скрытых мотивов, у Гарри — нет.       — Он приказал нам…       — Мы несколько недель обсуждали Фенрира. Все мои видения о нем. Все до единого. Он не хотел этого, но оставить его в живых означало сотни жертв. В любой вероятности.       — И поэтому он решил, что вправе…       — Ты даже не замечаешь, как сильно на тебя повлиял Альбус. На наш взгляд один сумасшедший оборотень не стоит сотен жизней.       — Не стоит, и все же…       — И все же лучше понадеяться, что его собьет автобус? Что кто-то другой решит эту проблему, но не ты? Удивительно, что ты оказался не на Слизерине.       — Я так и обидеться могу. Джоан, все мы скоро окажемся в гребаном аду.       — Римус вызвался сам. Никто никому не приказывал. Если бы не вызвался никто, он сделал бы это сам.       — То есть он не обрадовался, что кто-то вызвался?       — Ты издеваешься? Он не человек, по-твоему? Легко тебе далось первое убийство?       Сириус устало трет лицо.       — Нелегко. Ты снова кругом права.       — Вот и чудненько. — Она плюхается рядом и тоже прикуривает. Пара минут проходит в тишине.       — Как думаешь… нам на праздник-то завтра приходить? — Ему вставать на учебу уже через два часа.       

***

      — Прием состоится в большом зале. Динки проводит дорогих гостей.       Эльфийка встречает их с горделиво вздернутым носом. Общее впечатление немного портит тот факт, что после приветствия она им подмигивает.       — Если бы он не хотел нас видеть, то эльфы нас бы не пустили, так? — Сириус до сих пор не уверен, что стоило приходить.       — Расслабься уже, — хохочет Джоан, принимая из рук Добби коктейль. — Идем.       Они явились последними. Плохо. Неодобрение, исходящее от Надзирателя, можно пощупать руками. Впрочем, спустя мгновение он поднимается на ноги и спешит к ним.       — С днем рождения! — восклицают они хором с Джоан и смеются.       — Я занял тебе место. — Он тянет ее за собой, садится во главе стола и усаживает ее по правую руку от себя.       Сириус садится рядом с ней. По левую руку от Надзирателя сидит младший Пожиратель. Расфуфыренный, как павлин. На нем что, серьги? На Надзирателя насмотрелся и тоже захотел? У того-то это не просто украшение, а артефакт, а этот лишь красуется. Великий Мерлин, в его ушах болтаются две вытянутые капли из какого-то голубоватого камня. Сириус не удерживает фырканье. Джоан пихает его локтем под ребра.       — Что тебя развеселило, крестный?       — Вам очень к лицу новые украшения, мистер Малфойю       Лицо Пожирателя внезапно расцветает счастливой улыбкой.       — Благодарю. Это подарок. Меня уверили, что этот камень мне идеально подходит.       Надзиратель демонстративно смотрит в потолок. Джоан давится своим коктейлем. У Сириуса ступор. Он смотрит на серьги внимательнее. Да это же апатит! Он старается выдать приступ смеха за кашель и получает особенно сильный тычок под ребра. Кто ему их подарил? Сириус смотрит на Надзирателя, тот делает жест, будто смахивает слезу. «Моих рук дело» — вот что это значит. Смех распирает изнутри, и Сириус прикладывается к своему коктейлю. Эта ситуация значительно улучшает его настроение.       — Не помышляете же Вы, что мне неизвестно его значение? — протягивает Пожиратель, и теперь уже закашливается Надзиратель. — Мне даже лестно.       Отвратительно.       — Поскольку все наконец в сборе, начнем ужин! — переводит внимание Надзиратель, и эльфы тут же принимаются расставлять угощения.       Сириус проводит в этой компании все свое свободное время. Римус сидит рядом с младшим Пожирателем и бросает на того нечитаемые взгляды. Ревнует, похоже. Почему вообще эта холеная неженка сидит на почетном месте? Да еще в сережках. Это белобрысое высокомерное недоразумение восседает с таким видом, будто все вокруг — его собственность.       Когда все утоляют первый голод, Дадли встает из-за стола.       — Пойду полетаю, надо держать форму, а то в команду не возьмут.       — Ты уверен, дорогой? Ты ведь только что поел. — Петуния вечно слишком сильно переживает за сына.       — Все хорошо, мам. В следующем году Слизерину кубок не взять, — показывает он Надзирателю язык.       — Покажешь нам, как играют профи! — восклицает тот.       — Драко тоже намерен пробоваться в команду, — говорит Нарцисса.       — Будет хоть один достойный игрок, — лениво протягивает Регулус.       — Точно. Может, ты даже придешь посмотреть матч? — улыбается Надзиратель. — Он хотел быть ловцом. Если капитан согласится сделать меня охотником, это место будет его.       — А он согласится?       — Пьюси ужасен. Должен согласиться…       — А если нет, ты всегда можешь попросить Римуса убить Пьюси.       Сириус не успевает себя одернуть. В зале повисает звенящая тишина. Дурсли не понимают ни его фразы, ни всеобщей реакции на нее. Лунатик хмурится. Очень сильно хмурится. Джоан прикрывает рот рукой. А у Надзирателя глаза наполняются слезами. Сириус впадает в ступор. От сказанного и от огромных блестящих глаз. Он не может оторвать от них взгляд. Набирает в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, как-то извиниться… Надзиратель улыбается, прищурившись, и слезы все-таки текут по его лицу.       — Осуждаешь? Твое право.       — Я не…       — Сейчас расставим все точки над i, погоди. — Он достает сигареты, прикуривает, делает пару глотков коктейля и откидывается на спинку стула. — Давай начнем с теплых воспоминаний о том, что Питер мертв.       — Я никого не заставлял…       — Я тоже! Завались, крестный. Или вспомним первую войну? Или дом Джонни? Но все это лишь вступление, чтобы ты немного пришел в себя.       — У меня просто вырвалось, извини, не знаю, что на меня нашло.       — Нет уж, мы разберемся в ситуации до конца. Представь на минуту, что двенадцать лет назад ты бы знал все то, что знаешь сейчас. Что бы ты сделал с Питером?       — Убил бы, — отвечает Сириус, почти не задумываясь. Здесь не может быть никаких других вариантов.       — Даже если бы я тебя попросил?       — Я понял. Я все понял.       — Но я все равно закончу. В двух вероятностях Фенрир обратил твоего ребенка. А в двадцати семи разорвал его на куски.       Мысли разлетаются испуганными птицами. Что? Ребенок? У него будет ребенок? Он переводит рассеянный взгляд на Джоан, она качает головой. Дыхание сбивается. Такое ему и в голову не приходило. У них ведь могут появиться дети. Что сказал Надзиратель? Фенрир разорвал бы его ребенка? Немыслимо…       — О, вижу, ты уже и сам не прочь побежать и исполнить мою просьбу. Что изменилось? — спрашивает Надзиратель. В самом деле, что? — Ты защищаешь только своих, Сириус. И я тоже. В другой раз я вывалю все сведения на твою дурную голову, даже если ты от них свихнешься. Заебало.       Сириус осматривает стол. Все это вызывает ассоциации с другими собраниями, особенно учитывая, что по левую руку от Надзирателя сидит Пожиратель Смерти. Но уже становится наплевать. Он защищал их. Защищал все это время. И даже своим молчанием старался уберечь от того, что сейчас творится в голове. Это неимоверно бесит. Святой Надзиратель. Рушит Азкабан, снимает щиты с Хогвартса, дружит с Пожирателями, отказывается уничтожать хоркруксы Волдеморта… Спасает Сириуса, спасает его брата, спасает его ребенка, хотя его еще и на свете нет.       В голове что-то щелкает. Сириус чувствует, как нечто ломается внутри, трескается, обнажая самую суть. Он опускает голову, стиснув зубы и зажмурив глаза. Он больше не может бороться. И не хочет. Ощущение, будто последние силы его покинули. Теперь он тоже падает в пропасть вместе со всеми.       — Вот и чудненько, — хлопает в ладоши Надзиратель.       Джоан стискивает руку Сириуса под столом. Он залпом допивает свой коктейль.       

***

      — Твой подарок. — Гарри протягивает Джоан портключ, широко улыбаясь.       — Ты ведь не даришь мне дом? — Она принимает подарок с осторожностью.       — Что ты, конечно, нет! Осмотрись там хорошенько.       — Смотри у меня, — бурчит она и ломает портключ.       — Она там надолго. Может, в бассейн? — Он мечтательно возводит глаза к потолку.       — Погоди. Наш подарок… Сейчас. — Сириус подзывает Добби, чтобы тот принес его из гостиной.       — Может, дождемся Джонни?       — Она знает, что ты будешь в восторге.       — В восторге, говоришь? Ладно, посмотрим. Гитара?! Ну-ка, ну-ка… — Гарри нетерпеливо разрывает упаковку. — Охренеть! Martin D-28! Боги всемогущие! — Он принимается витиевато материться на родном языке, любовно оглаживая инструмент. — Вы с ума сошли!       — Самую малость. Она угадала с цветом? Я хотел темную…       — Она идеальна. — Пальцы пробегаются по белесому дереву, перехватывают гитару и перебирают струны. — Даже настроена. Какой звук… Римус, ты это слышишь?       — Мы отдали ее на доводку. Даже не спрашивай меня, что с ней делали. Владелец мастерской сыпал такими словечками… Но сказал, что теперь все по высшему разряду.       — Опробуем!       Сириус не знает, что играет Гарри, но звучит впечатляюще. Глубокий звук, проникающий до самых костей, обволакивающий, вызывающий мурашки. Красиво. Сириусу не было жаль денег на гитару, но теперь он уверен, что потратил их не зря. А именинник выглядит донельзя довольным, наслаждаясь музыкой с закрытыми глазами. Сириус бросает полный превосходства взгляд на остальных. Люциус кривит губы в усмешке. Композиция заканчивается, и Гарри подскакивает на ноги, сияя.       — Спасибо! — Он обнимает Сириуса так, что ребра трещат. — Теперь я всех достану со своими песнями.       — Ты и так всех с ними достал, — бурчит Вернон.       — Моя очередь. — Лунатик достает из кармана небольшую шкатулку.       — Ага, вот оно что, — кивает чему-то Гарри, берет ее в руки и открывает. — Ты сам сделал?       — Да. Получилось далеко не с первого раза, но они точно рабочие.       — Что там такое? — Сириус заглядывает в шкатулку. — Это что… Это сквозные зеркала?       — Они самые. — Римус самодовольно улыбается.       — Вот блин! И кому же отдать второе? — Гарри обводит всех присутствующих взглядом, задерживаясь на Люциусе чуть дольше. — Джонни. — Он кивает. — Просто невероятно, как тебе удалось?       — Теперь буду делать на заказ. Вот, смотри сюда. Просто зовешь по имени и…       — Гарри Джеймс Поттер, ты сумасшедший! — с яростным криком в зал влетает Джоан.       — Ты что, уже все посмотрела? Не верю.       — Я тебя прикончу!       В Гарри летит тапок. Она его от входа притащила?       — Не понравилось? — Он уворачивается и вопросительно склоняет голову набок. — Подарок, достойный твоего будущего статуса.       Это был удар ниже пояса. Все в зале с интересом смотрят на Джоан, ощупывают взглядом с ног до головы, пока не натыкаются на кольцо.       — О, дорогая! — восклицает Петуния. — Поздравляю тебя!       Это будто прорывает плотину. Зал наполняется всеобщим гомоном. Джоан обнимают, Сириусу жмут руку. Малфои при этом сверлят его своими жуткими светлыми глазами так внимательно, что становится не по себе.       — Похоже, немного разума у тебя все же еще осталось, — поздравляет его Регулус. — Привел в наш род сивиллу. Свежая кровь с большим даром, — кивает он. — Матушка была бы довольна.       — Матушка была чокнутой сукой, а мы с тобой — плоды инцеста. Она была бы счастлива, если бы я женился на Беллатрикс.       — Кажется, я ошибся. Принял за наличие разума гриффиндорское везение.       Сириус рад, что Регулус жив. И старается повторять это про себя почаще.       Дамы щебечут вокруг Джоан. Гарри стоит в стороне, донельзя довольный собой, ведь ей теперь не до ругани.       — Ты что ей подарил? — тихо спрашивает у него Сириус.       — Да ничего такого… Нет-нет-нет! Пернатый, слезь со стола! НЕ ЕШЬ ЭТО!       Феникс издает длинную трель, цепляет клювом связку колбасок, разворачивается, смахивая половину тарелок со стола, и спрыгивает. Гарри бежит за ним.       — Ты же ТРАВОЯДНОЕ! Глупая птица!       — Как насчет изысканной диадемы семьи Малфой в качестве «чего-то, взятого взаймы»? Поразительной тонкости работа. И будет очень Вам к лицу, — кузина взяла Джоан в оборот.       — Вещица невероятной красоты, под стать прелестной невесте, — разливается соловьем Абраксас. — К тому же она украшена сапфирами, что прекрасно сочетается с кольцами. А заодно будет и «что-то синее».       К моменту, когда взъерошенный Гарри отнимает у Фоукса колбаски, которые тот все же успел понадкусывать, всеобщее возбуждение от новости спадает.       — Поскольку все успокоились, — берет слово Люциус, принимая свой самый высокомерный вид, — предлагаю перейти к главному на сегодня подарку, — торжественно говорит он. Джоан фыркает. — Принести его сюда было весьма проблематично, так что прогуляемся.       — Куда же мы отправимся? — Глаза Гарри сверкают в нетерпении.       — В наше поместье. У нас гостит Северус, Драко тоже сейчас дома, придется соблюдать осторожность.       Пока все суетятся, собираясь, Сириус вылавливает Джоан.       — Что тебя так разозлило?       — Этот… Он… — Она прикрывает глаза и несколько раз вздыхает. — Я оказалась в просторном погребе. А там все в стеллажах с вином. Не представляю, сколько там бутылок… Я уже успела разозлиться, потому что ви́на там… Сам понимаешь.       — Могу себе представить, — хмыкает он и прикуривает. Крестник удивительно быстро привык сорить деньгами. Ему очень повезло с добросовестным управляющим, старательно выполняющим свою работу.       — А потом посмотрела на стену, а там какие-то бумаги к доске приколоты.       — Бумаги?       — Чертежи, карты… До меня очень долго доходило. Пришлось подняться наверх и выйти из дома, чтобы убедиться. — Она тоже прикуривает. В этот момент Гарри набрасывает на нее иллюзию, и ее образ на мгновение расплывается. — Он подарил мне остров.       — Че… го? — Сигарета выпадает из губ Сириуса, и он начинает ржать.       — Это не смешно, — рассерженно шипит Джоан. — Остров, Сириус! Целый, мать его, остров! Он ненормальный!       — Ага, то есть в такой ситуации ты согласна с моим диагнозом?       — Ебучий остров в Аравийском море. Что мне делать с ним?       — Разводить на нем цветы? — сквозь смех предполагает он, и она вся краснеет от гнева. — Да делай что хочешь, он ведь твой. Хочешь — подари обратно.       — Вы готовы? — Гарри собирает всех в круг. — Давайте сюда, там главный подарок дня ждет не дождется.       Они перемещаются ко входу в поместье Малфоев. Появляться сразу внутри, когда здесь Снейп, опасно. Следом за ними появляется феникс. Он вообще не отлипает от Гарри.       — Чтобы сохранить интригу, сделаем так. — Люциус завязывает имениннику глаза платком и набрасывает чары. Кажется, приглушает звуки и запахи. — Если не хотите понять все раньше времени, не ощупывайте пространство вокруг.       Гарри кивает и послушно идет за Люциусом, тянущим его за руку. Всей гурьбой они огибают особняк и идут дальше, прямо к конюшне. Да ладно? Хозяева заводят их внутрь и ставят Гарри впереди всех. А потом Люциус выводит из денника лошадь. Все смотрят на нее с любопытством. Сириус ни черта не понимает в лошадях. Вроде красивая, но что еще о ней можно сказать? Она вся черно-белая, тело покрыто большими пятнами правильной формы. Ноги ниже колена белые, голова черная с белой звездой на лбу. Грива делится пополам на черную и белую, и даже хвост сочетает в себе эти цвета. Сириус смотрит на стоящих в денниках лошадей. Похоже, эта ниже их. Но, учитывая рост ее нового обладателя, это должно быть скорее плюсом. Лошадь взволнованно водит носом и косит темные глаза.       Нарцисса развязывает платок на глазах Гарри, и он замирает. Пару раз моргает.       — Чокнутые чистокровные. Это же…       — Пинтабиан. — Люциус горделиво вскидывает голову. — Стандарт породы был утвержден пару недель назад. Девяносто девять процентов арабской крови. Прекрасный экземпляр и на данный момент один из нескольких в таком сочетании цветов.       — Охренеть. — Гарри подходит к лошади и протягивает ей руку. — Привет… Как ее зовут?       — Это Вы решите сами. Пара Конфундусов, и ее удалось забрать без имени. Но придется все-таки заполнить документы. Имя должно начинаться на «А», и в нем должна быть часть с «Ар».       — Как все сложно… На «А»… «Ар»… Гм-м-м… Астарта? Что скажешь? Тебе нравится? — Он внимательно смотрит на лошадь, та фыркает. — Стало быть, привет, Астарта. — Он произносит это имя с жутким русским акцентом. Четкое «т», раскатистая «р». — Я Гарри. Красавица. — Он поглаживает ее шею, зачарованно разглядывая лошадь со всех сторон.       — Ей всего пять лет, под седлом почти не работала, но Айрин с этим быстро разберется, уже пора.       — Не завидую я тебе, — вздыхает он, сочувственно хлопая по крупу. — Она прекрасна. Погодите, но как же я…       — Пока не обзаведетесь своей конюшней, она будет жить у нас.       — Спасибо. И за нее, и за остальное. — Его глаза лихорадочно сверкают, руки продолжают гладить пятнистые бока.       — У меня был личный мотив. Моего коня слишком часто крали.       Гарри утыкается в шею лошади носом и глубоко вдыхает. У всех присутствующих, кроме Римуса, глаза лезут на лоб.       — Что? Не смотрите на меня так. Мне нравится запах. О нет! Пернатый, не заходи сюда! Нет, глупая птица! Если не прекратишь себя так вести, я натравлю на тебя Айрин!       — Что ж, полагаю, здесь мы закончили, — говорит Люциус и заводит Астарту в денник, пока Гарри скрывается за воротами, волоча за собой феникса. — Мы подготовили несколько бутылок хорошего вина, если никто не возражает.       Все направляются к особняку.       — Похоже, он и правда полюбил лошадей. Видел его лицо?       — Жаль, ты не видела это лицо, когда он гитару увидел. Надо было фото сделать.       — Ох нет! Я ведь хотела пофотографировать…       — А еще жаль, что я не видел твое лицо, когда ты была на острове.       — Думаю, это к лучшему.       Они располагаются в одной из гостиных. Летом камины редко топят, так что все садятся вокруг стола.       — Значит, нам теперь придется строить конюшню? — спрашивает Вернон.       — Посмотрим, дядя. Может, буду арендовать денник здесь. Все равно одному ездить будет не так весело.       Магглы в поместье Малфоев, а те даже лица не кривят. И вообще все как-то странно. Абраксас будто отступил в тень, а его место занял Люциус. Нарцисса, похоже, чувствует себя свободнее. Непонятно.       В разгар всеобщего веселья в гостиную внезапно заходит Снейп, должно быть привлеченный голосами. Входит и замирает. Все поворачиваются к нему с выражениями вежливого интереса на лицах.       — Северус! — восклицает Люциус. — Присоединяйся.       — Что за повод?.. Блэк?! Люпин? П… Петуния?.. — Ему будто по голове заехали.       — День рождения, профессор, — салютует ему бокалом с уже наложенной иллюзией Гарри.       Снейп берет себя в руки и занимает предложенный стул. Внимательно осматривает присутствующих. До Сириуса только сейчас доходит абсурдность этой картины. День рождения детский, а из детей только именинник. Джоан сидит под иллюзией. Мало ли кто это. Может, нянька Гарри. Сириус тихонько пожимает ее пальцы, предупреждая, чтобы особо не шевелилась, иначе иллюзия станет слишком заметной. Она пожимает его пальцы в ответ.       Снейп переводит взгляд на Фоукса, который сидит на жерди возле Гарри.       — Северус, сколько лет мы не виделись? Познакомься, это мой муж, Вернон.       Теперь придется как-то представлять Джоан.       — Рад знакомству. — Снейп принимает у эльфа бокал вина и снова исследует окружающих.       — Будущая леди Блэк, — вворачивает Гарри, указывая на Джоан.       — Джей, приятно познакомиться, — говорит она, тот кивает.       — Женишься, Блэк? Странно, что газеты еще не пестрят твоими фото на первой полосе. — Снейп переводит взгляд на Регулуса, и Сириус весь обмирает. Гарри тихо матерится, Джоан резко втягивает воздух сквозь зубы, Регулус хмыкает, все таращатся на Снейпа в тихом ужасе. — Что?.. — Его глаза широко распахиваются.       В этот момент больше половины присутствующих замирает. Первой становится Джоан. Ее глаза начинают лихорадочно дергаться из стороны в сторону. Следом за ней Гарри весь напрягается и поднимает взгляд вверх. Потом Сириус с Римусом чувствуют, как что-то творится с магией, и тоже замирают. Время будто останавливается на бесконечно долгий удар сердца. Фоукс заливается трелью.       А спустя мгновение Регулус, Люциус, Абраксас и Северус с резким вскриком хватаются за левые предплечья.